Красная зона

Субару, всё ещё держа в руках листы с вопросами и инструкциями, перевёл взгляд на второй лист. — Здесь, в инструкциях, Беатрис пишет, что сеанс нужно проводить в "тихой, спокойной и нейтральной обстановке, свободной от отвлекающих факторов". Думаю, здесь нам будет не совсем комфортно, — он кивнул в сторону тренировочного поля за окном, откуда доносились приглушенные крики и удары. — Может быть, перейдём в "чистую" зону? Там, где мы спим. Райнхард кивнул, его взгляд прояснился. Идея показалась ему хорошей. "Чистая зона" была для них не просто местом для сна, а чем-то большим. Там, в ряду спальных мешков, разложенных бок о бок, они чувствовали себя в безопасности. Субару, Фельт, он сам — это было их маленькое, хрупкое убежище. Место, где он чувствовал подобие дома. Они поднялись и направились в сторону "чистой зоны". Коридоры были почти пусты, лишь изредка встречались уставшие выжившие, спешащие по своим делам. Когда они вошли в большую комнату, отведенную под спальню, там никого не оказалось. Лишь тусклый свет ламп освещал аккуратно сложенные спальные мешки. Субару указал на свои, Фельт и Райнхарда, лежавшие рядом. — Садись здесь. Так будет уютнее. Райнхард опустился на свой спальный мешок, скрестив ноги. Субару сел напротив, вынул маленькую ручку и блокнот. Он вновь пробежался взглядом по инструкциям Беатрис, его лицо стало сосредоточенным. — Хорошо. Инструкции говорят, что нужно начать с самого раннего воспоминания, которое ты можешь чётко воспроизвести. Что это за момент? Где это? Какие звуки или запахи ты с ним связываешь? Райнхард глубоко вздохнул, его взгляд стал расфокусированным, устремлённым куда-то вдаль, словно он пытался пробиться сквозь туман. Он надолго замолчал, и Субару, помня инструкции Беатрис, терпеливо ждал. — Трудно сказать, где начало, — наконец произнёс Райнхард, его голос был низким, почти шепотом. — Но первое, что всплывает… это момент, когда я очнулся. Я лежал… в каком-то полуразрушенном здании. На улице была ночь. Вокруг было странно тихо, но потом… я услышал крики. Его глаза на мгновение стали резче, словно он вновь переживал тот момент. — Я… я сразу вспомнил свои обязанности. Нужно было найти людей, спасти. Я побежал туда, откуда доносились крики. И там… там были двое людей. За ними гналась толпа заражённых. Я сразу же решил помочь им. Это была наша первая встреча. — в конце Райнхард улыбнулся будто вспоминая их первую встречу как нечто особенное. Субару внимательно слушал, кивая и делая пометки в блокноте. Он вспомнил тот день, своё отчаяние, Фельт рядом, и внезапное появление Райнхарда, который в одиночку справился с ордой. Это было так давно, но ощущение спасения было живым и чем то теплым . — Понятно. — Субару посмотрел на следующий пункт. — Беатрис спрашивает, есть ли у тебя какие-либо повторяющиеся сновидения или фрагменты сновидений? Райнхард покачал головой. — Нет. Такого нет. — А необъяснимые телесные ощущения? Например, боль, дискомфорт, или, наоборот, странное чувство силы? Где они расположены и как проявляются? Лицо Райнхарда слегка изменилось. — Когда я впервые очнулся, после… того события, я чувствовал сильную слабость и головокружение. Хотя знал, что моя сила не была подавлена. Но на следующий день, после того как мы пришли в университет и я отдохнул… я почувствовал, будто моя сила увеличилась. Будто она стала… другой. Она не ослабла, а, наоборот, возросла. И это чувство… оно со мной до сих пор. Субару поднял брови, помечая это. Увеличение силы? Это было неожиданно. — Хорошо. Следующий вопрос… Когда вы чувствовали себя в полной безопасности? Как это ощущалось в вашем теле? Какие образы возникают? На этот вопрос Райнхард ответил без колебаний, и в его взгляде появилась непривычная мягкость. — Полное чувство безопасности… возникает, когда я рядом с тобой, Субару. И с Фельт. И с другими нашими друзьями. — Он чуть помедлил. — А ещё… когда я встречаю людей, которых я знаю, которых не забыл. Это даёт мне… очень сильное чувство опоры. Субару почувствовал, как что-то тёплое разливается в его груди. Райнхард чувствует себя в безопасности с ним. Это было нечто большее, чем он ожидал услышать. Он быстро записал ответ, стараясь сохранить профессиональное выражение лица. — Понятно. А когда вы думаете о своей амнезии, какая эмоция преобладает? Грусть, гнев, растерянность? Или что-то ещё? Райнхард нахмурился, его взгляд устремился на Субару. В нём читалась нежность, но и некий упрёк. — Наверное, растерянность. — Он не стал отводить взгляд. — Я постоянно думал об этом. Всегда. И, честно говоря, не мог решиться, стоит ли вообще восстанавливать эти воспоминания. Я… боялся того, что там может быть. — Его голос стал тише. — Но благодаря твоей поддержке, Субару. Твоей настойчивости… я решился на это. Ты сказал мне, что я должен узнать. И я… я доверяю тебе. Субару почувствовал, как сердце ёкнуло. Значит, он был прав, настаивая. Он протянул руку и слегка, ободряюще коснулся руки Райнхарда, лежащей на одном из спальных мешков. Это не было предусмотрено инструкциями, но он не мог не сделать этого. — Спасибо, что доверяешь мне, Райнхард. Мы через это пройдём. Вместе. Райнхард кивнул, его глаза светились благодарностью. Субару вернулся к листам. — Следующий вопрос: Какие звуки или запахи вызывают у вас внезапное чувство тревоги или беспокойства, даже если вы не можете объяснить почему? Райнхард надолго замолчал. Его лицо побледнело, а мышцы на скулах напряглись. Он медленно прикрыл глаза. — Запах… гари. Топлива. Пыли. И… огня. И ещё… странный запах сырости, словно… после дождя. Вперемешку с этим. Это вызывает очень сильное беспокойство. И... громкий, резкий звук, словно… будто что-то рушится. Субару старательно записывал, его ручка едва поспевала за мыслями. Запах гари и разрушения, смешанный с сыростью... это очень напоминало постапокалиптические руины после дождя. — Понятно. Есть ли какая-либо картина, цвет или текстура, которые кажутся вам странно знакомыми, но вы не можете вспомнить их контекст? Райнхард слегка улыбнулся, его взгляд невольно метнулся к кашпо с цветами на подоконнике. — Да. Цветы. Особенно жёлтые и красные. Мне… мне всегда кажется, будто они были очень дороги одному человеку. Я не помню, кому, но… это чувство очень сильное. Субару кивнул, записывая про цветы. Райнхард знал про свою бабушку, Терезию, и её любовь к цветам. Дедушка Вильгельм рассказал, хоть это не принесло воспоминаний сразу, но это было первое конкретное, пусть и смутное, воспоминание, связанное с его прошлым. — Хорошо. Следующий вопрос. Если бы ваша память была домом, какой это был бы дом? Где находится вход? Что вы видите внутри? Райнхард задумался, его взгляд вновь ушёл в себя. — Это…дом моей семьи. Я помню этот дом. Но я не помню людей, с которыми я жил там. Дверь всегда полуоткрыта. И я вижу… человека, который сидит рядом с кроватью. На коленях, или на стуле. Он… что-то говорит. Но я не могу разобрать ни его лица, ни того, кому он говорит. Только… силуэт. Сердце Субару сжалось. Осознание того, что воспоминание так близко, но всё ещё недостижимо, вызвало болезненное чувство в груди — Понятно. Если бы вы могли задать вопрос своей утраченной памяти, что бы вы спросили? Райнхард покачал головой. — Нет. Это не мой вопрос. Я бы спросил… — он посмотрел Субару прямо в глаза. — Ты бы хотел забыть свои воспоминания? Субару моргнул, застигнутый врасплох. Это был вопрос к нему самому. Он знал ответ. Он пережил достаточно ужасов, чтобы понять, что иногда забвение может быть благом. — Если бы это спасло меня от того, чтобы видеть, как страдают люди, которых я люблю… возможно, да. — Он покачал головой. — Но я знаю, что это не выход. Воспоминания, даже болезненные, делают нас теми, кто мы есть. Райнхард кивнул, принимая его ответ. Он знал, что Субару поймёт. — Что, по вашему мнению, могло привести к такому внезапному изменению в вашей жизни? Райнхард закрыл глаза, словно пытаясь увидеть невидимое. — Сильный шок. И чувство вины. Возможно, ответственность, которую я не смог выполнить. Это… это очень тяжёлое ощущение. Будто я что-то упустил, не смог защитить. Субару быстро записал. Чувство вины и ответственность – это так по-райнхардски. — Когда вы представляете себя как "героя" или "защитника", какие эмоции это вызывает? Есть ли с этим образом какое-либо бремя или тяжесть? Райнхард открыл глаза. — Я… чувствую, будто это было бы огромным бременем. И очень тяжело. И… возможно, я бы не хотел им быть. Не хотел бы им стать. Субару внимательно посмотрел на него. "Не хотел бы им стать" — это было неожиданно. — И последний вопрос на сегодня: Самый большой страх, который вы испытываете? Глаза Райнхарда встретились с глазами Субару, и в них отразилась глубокая, почти осязаемая тревога. — Мой самый большой страх… потерять кого-то близкого. Или снова всех забыть. Или навредить кому-то, кому я дорог. Или… допустить, чтобы кто-то навредил тебе, Субару. Или Фельт. Или кому-то из наших. Наступила тишина. Субару смотрел на Райнхарда, потрясённый такой откровенностью и силой его страха. Страха за них. В этот момент он видел не только сильного солдата, но и человека, который был так же уязвим и полон тревог, как и он сам. Райнхард позволил этой новой мысли закрепиться в сознании, словно якорь в бушующем море. Мир вокруг на мгновение стал ярче, четче, а Субару… Субару стал центром всего. Он немного подался вперед, его взгляд, обычно такой спокойный, теперь был полон любопытства. Он отложил листы Беатрис с рук Субару, словно сеанс закончился, хотя Субару знал, что вопросы ещё были. — Субару, — начал Райнхард, его голос был мягким, почти нерешительным. — Я… ты так много делаешь для меня. Пытаешься помочь вспомнить то, что я забыл. Но… я почти ничего не знаю о тебе. О твоей жизни до этого. Каким ты был? До… всего этого? Субару моргнул. Этот вопрос застал его врасплох. Его прошлое… оно было не тем, чем хотелось бы гордиться. И точно не тем, чем стоило грузить Райнхарда сейчас, когда тот сам был так хрупок. Образ хикикомори, дни, проведенные в четырех стенах, слова, брошенные в пустоту… нет, это было слишком тяжело. Он промедлил, его взгляд на мгновение стал отсутствующим. Губы сжались в тонкую линию. Субару отвёл взгляд в сторону, размышляя, как ответить, не раскрывая слишком много, но и не отталкивая Райнхарда. — До этого всего… — Субару издал короткий, невеселый смешок. — Я был, скажем так, довольно странным типом. Знаешь, в школьные годы, когда все общались, тусили, а я… я был тот ещё кек, сидел дома и фармил левел в играх. Иногда орнул над каким-нибудь мемом, но в реале был полный зашквар. Фельт приходилось хейтить меня каждое утро, чтобы я хоть немного коммуницировал с бумерами. — Он старался говорить легко, но в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. Райнхард слушал, наклонив голову. Его брови, обычно столь ровные, слегка приподнялись, а на лбу появилась едва заметная складка. Он не понимал и половины сказанного, но ощущал, что Субару пытается шутить. — Кек? Фармить левел? — Райнхард повторил, пытаясь распробовать слова на вкус, словно это были названия экзотических блюд. — Зашквар? Хейтить? — Он слегка покачал головой. — Это что-то из интернета? Прости, я, кажется, пропустил весь этот пласт жизни. У военных не особо много времени на… "вайбы" в соцсетях. Субару сначала замер, поражённый. "Вайбы в соцсетях"? Райнхард только что использовал его сленг? Это было настолько неожиданно, что он подавился смехом. — Ты только что сказал "вайбы"! — Субару не смог сдержать смеха. Он буквально "орнул" от удивления, его плечи затряслись. — Откуда ты это знаешь? Райнхард слегка улыбнулся, его глаза чуть прищурились. — Ну, я же слышу, как ты иногда разговариваешь с Фельт. И с другими. Я не всегда понимаю, но... некоторые слова запоминаются. Например, "чиллить". Это ведь означает расслабляться, верно? — Он чуть склонил голову. — И когда ты говоришь про "топ" вещь, я предполагаю, это что-то очень хорошее. Субару перестал смеяться, глядя на Райнхарда с отвисшей челюстью, а затем вновь разразился хохотом. Это было потрясающе! Райнхард, который казался таким "не от мира сего" в плане социальных взаимодействий, оказывается, потихоньку впитывал его сленг. И его попытка использовать эти слова была такой неловкой и милой, что это вызывало только умиление. — Ты… ты гений, Райнхард! — сквозь смех выговорил Субару, вытирая слезы. — Да, да, ты всё понял! А кек — это как… ну, когда тебе очень смешно, но ты не знаешь, что сказать. Просто такой странный смешок. А фармить левел — это из игр, когда ты делаешь что-то снова и снова, чтобы стать сильнее или получить больше вещей. А бумеры… это да, это про старшее поколение, которое не понимает, как живут молодые. Райнхард медленно кивнул, и на его лице появилась легкая улыбка. Он понял не смысл слов, а саму ситуацию. Его Субару, которого он знал сейчас — таким бесстрашным, изобретательным, готовым пожертвовать всем ради друзей — когда-то был "странным типом", который сидел дома и "фармил левел". Это было настолько не похоже на него нынешнего, что вызывало искреннее веселье. — Кажется, я понимаю лишь половину, — Райнхард улыбнулся шире, и в его глазах заплясали искорки. — Но это… звучит довольно забавно. Особенно твоя реакция. Субару тоже улыбнулся. Впервые за долгое время он видел Райнхарда таким расслабленным и искренне смеющимся над чем-то, что не было связано с облегчением от опасности. Это было драгоценно. — Это было довольно сложное время, Райнхард. И не очень весёлое, если честно. Многое из этого я не хочу вспоминать. Но… — Субару вновь посмотрел ему в глаза, его взгляд стал серьёзным и твёрдым. — Я обещаю тебе. Когда ты вспомнишь всё о себе, я расскажу тебе всё о себе. Каждый грех, каждую ошибку, каждый провал. Всегда. Но только тогда, когда ты будешь готов. Хорошо? Райнхард молча смотрел на него, затем медленно кивнул. В его глазах читалось понимание и согласие. Он чувствовал, что Субару искренен, и не стал давить. Важность момента была очевидна. — Я… понимаю. — Райнхард слегка склонил голову. — Я буду ждать этого дня, Субару. Наступила тишина, теперь уже более глубокая, наполненная взаимным пониманием и невысказанными обещаниями. Сеанс завершился, но их связь стала лишь крепче. _____ Дни после того откровенного разговора и первого, робкого сеанса пробуждения памяти Райнхарда текли в университете, словно мутная река, неся с собой недели напряженной работы и хрупких надежд. Немного разговоров с дедушкой, то с Юлиусом для еще большего прогресса в восстановлении памяти. Помощь близких был особенно заметен и ощутим в эти тяжёлые времена. Университет, как стойкий организм, отчаянно адаптировался к суровым реалиям апокалипсиса, и в его стенах кипела лихорадочная деятельность. Полковник Хадлер, чья суровая внешность скрывала прагматичного лидера, быстро оценил потенциал информации, добытой Райнхардом на телекоммуникационной вышке. Хрупкая нить едва уловимого сигнала давала слабую, но такую желанную надежду на связь с внешним миром, и эту нить необходимо было укрепить. Уже четырежды группы отправлялись к вышке, рискуя жизнью, но каждый раз возвращались ни с чем, лишь с горечью поражения и новыми царапинами на броне надежды. В мерцающем свете аварийных ламп, ставших привычным освещением лабораторий, Розваль и Беатрис неустанно предавались своим исследованиям. Беатрис, с холодным, отстраненным интересом ученого, методично анализировала записи Субару, продолжая вести сеансы с Райнхардом, пытаясь разгадать загадки его подавленной памяти и уникальной связи с вирусом. Розваль же, чьи глаза горели безумным огнем научного азарта, разрабатывал смелые теории о природе "разумных" эсперов и, к удивлению многих, выдвинул амбициозный план по организации агрокультурных ферм прямо в университетских двориках, видя в этом залог долгосрочной самодостаточности общины. Его эксцентричная идея неожиданно нашла поддержку, и первые ростки зелени уже пробивались сквозь бетон во внутреннем дворе. За пределами относительно безопасных стен университета жизнь оставалась борьбой за выживание. Регулярные рейды за скудными ресурсами стали неотъемлемой частью их существования. Под командованием закаленных военных и отчаянных добровольцев, группы рисковали жизнью в руинах города, добывая еду, воду, столь ценные медикаменты и жизненно необходимое топливо для поддержания работы генераторов, питавших их убежище. Каждый такой поход был игрой со смертью, где за каждым углом подстерегали зараженные, а каждый найденный припас становился маленькой победой над голодом и отчаянием. Но над всем этим витала главная цель, лично озвученная полковником Хадлером: прорвать завесу молчания и установить устойчивый контакт с внешним миром. Телекоммуникационная вышка на северо-западной окраине, временно пробужденная усилиями Субару и его товарищей, оставалась их единственной надеждой. Теперь предстояло использовать ее потенциал, чтобы найти другие островки выживших, узнать о судьбе мира за пределами проклятого острова Вердан и, в их самых смелых мечтах, попросить о помощи. Пятый рейд был неизбежен, и на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. _____ Утреннее солнце едва пробивалось сквозь затянутое дымкой небо, освещая скопление вооруженных людей перед главным корпусом университета. Военные в поношенной форме смешивались с добровольцами, несущими на себе странные приборы и датчики – инструменты их опасной работы по изучению эсперов. Три группы готовились к отправке, каждая со своей четкой целью: одна – вглубь зараженных территорий для сбора информации о эсперах, вторая – на поиски столь необходимых припасов, и третья – к далекой цели, аэропорту, в отчаянной попытке восстановить связь с внешним миром. В этой суетливой толпе стояли и наши герои. Субару, Вильгельм, Круш и Рем образовали небольшую оживленную группу возле видавшего виды грузовика, их голоса то и дело прерывались смешками. Чуть поодаль, Рам что-то увлеченно объясняла Эмилии, показывая на замысловатые устройства в руках бойцов первой группы. Анастасия и Юлиус, сохраняя свою обычную сдержанность, вели тихую беседу, их взгляды скользили по окружающей суматохе. В этой суетливой толпе стояли и наши герои. Субару, Вильгельм, Круш и Рем образовали небольшую оживленную группу возле видавшего виды грузовика, их голоса то и дело прерывались смешками. На их плечах виднелись лямки разгрузочных жилетов, а у некоторых – чехлы с оружием, что стало обычным делом после нескольких рискованных вылазок за пределы университета. Чуть поодаль, Рам что-то увлеченно объясняла Эмилии, показывая на замысловатые устройства в руках бойцов первой группы. Анастасия и Юлиус, сохраняя свою обычную сдержанность, вели тихую беседу, их взгляды скользили по окружающей суматохе. В стороне стояли Фельт и Райнхард. Фельт, скрестив руки на груди, задумчиво смотрела на суету, а Райнхард, облаченный в практичный бронежилет, как и многие другие, излучал спокойную уверенность, хотя в его глазах читалась внутренняя сосредоточенность. Фельт, стоявшая, опершись спиной на бронированный грузовик, тихо вздохнула, нарушая утреннюю суету. — Знаешь, Дылда, ведь уже месяц прошел с тех пор, как весь этот бардак начался. И с тех пор, как мы все тут встретились… странное время, правда? Райнхард кивнул, его взгляд скользнул по лицам собравшихся друзей, задерживаясь на мгновение на Субару, который оживленно жестикулировал, разговаривая с Вильгельмом. — Время словно потеряло свой обычный ритм. Но мы справляемся. Вместе. Фельт резко повернулась к нему, ее обычно насмешливое выражение лица стало серьезнее, хотя в глазах все еще играли искорки. — И знаешь что еще, Кэп? Я вижу, как ты на нашего Коротышку смотришь. И, честно говоря, это уже начинает попахивать заговором вселенской медлительности. Райнхард замер, его взгляд на мгновение стал растерянным, прежде чем вернуться к Субару. Он слегка улыбнулся, не отводя взгляда от Субару. — Ты про мои чувства к нему, Фельт? Да, это… не новость для меня. Фельт вскинула брови, удивленная его прямотой. — Ого! Вот это поворот! А я тут распинаюсь… Ну и что ты тогда ждешь? Ждешь пока зомби запоют арию, и вы наконец-то признаетесь друг другу поцелуем под аккомпанемент взрывающихся машин? — Фельт остановилась , как бы думая стоит ли говорить, — Тут уже все втихаря делают ставки, кто первый признается. Я вот поставила на то, что Субару случайно ляпнет что-нибудь в духе "О, Райнхард, ты такой… надежный, как мой старый роутер!". Или "Я так по тебе соскучился, Райнхард, ты же моя последняя надежда на адекватность!" Ты ведь не хочешь, чтобы я выиграла слишком легко, верно? Поднажми уже! В этот момент до ушей Райнхарда донесся тихий смешок Эмилии, обернувшейся на звук голоса Фельт. Рам легонько толкнула ее локтем, что-то шепнув в ответ, и обе снова отвернулись, обмениваясь понимающими взглядами. Кровь бросилась Райнхарду в лицо. "Неужели это так очевидно?" — промелькнуло в голове, пока он стыдливо опускал голову, чувствуя, как чужие взгляды могут сейчас обжигать его со всех сторон. Его плечи невольно напряглись, словно он пытался спрятаться от собственных чувств. Желание было тихим, почти несмелым… и страшным — потому что не было тайным. Мир вокруг рушился, а он думал о таком… о личном, хрупком. — Я жду подходящего момента. И… я хотел спросить тебя...ты говорила, что он как-то по-особенному на меня смотрит… Что ты имела в виду? Фельт усмехнулась, качнув головой. — Ох, Райнхард. Этот твой говорливый коротышка мне уже все уши прожужжал, честно. Вечно спрашивает, как ты себя чувствуешь, не устал ли, не нужна ли тебе помощь. Переживает, как курица наседка над цыпленком. Иногда мне кажется, он больше о тебе думает, чем о том, как починить эту чертову связь . Лицо Райнхарда еще порозовело, но в глазах загорелся огонек надежды. — Он… правда? Фельт пожала плечами. — А ты как думаешь? Слепой даже в этом мире редкость. Просто вы оба такие… кхм… заторможенные, что диву даешься. Но к несчастью для меня вы такие глазки друг другу строите. Райнхард на это удивлённо скинул брови, что аж на лбу появились маленькие морщинки. Фельт продолжила : — Да , да. Не удивляйся. Ты на него смотришь так, будто он последний энергетик на этой планете, а ты уже неделю не спал. И он… — Фельт задумалась, почесывая подбородок. — Он тоже иногда на тебя так смотрит, знаешь. Как будто ты… ну, не знаю… бесплатная раздача вкусняшек после ядерной войны. Да все это видят, кроме вас двоих! Прежде чем Райнхард успел что-либо сказать, издалека раздался голос Субару, полный привычного добродушного ворчания: — Эй, Фельт! Ты чего там Райнхарду голову всякой ерундой забиваешь? У нас тут вообще-то миссия намечается! Фельт крикнула в ответ, не отрывая взгляда от Райнхарда: — Да вот, пытаюсь объяснить одному капитану, что пора уже выгружать свои чувства, а не держать их в ангаре, как старый хлам! — И, подмигнув Райнхарду, направилась к Субару, по пути бурча себе под нос что-то про "романтику в зоне отчуждения". Юлиус, стоявший неподалеку и наблюдавший за этой сценой, еле сдержал улыбку. «Так вот оно что… Кажется, атмосфера накаляется не только из-за мутировавших», — подумал он, но вслух ничего не сказал, считая это интересным развитием событий. Собравшись с мыслями, Юлиус подошел к слегка покрасневшему Райнхарду, на лице которого теперь играла легкая задумчивая улыбка. Уголки губ Юлиуса едва заметно дрогнули в улыбке. — Райнхард, — спокойно произнес он, — я хотел сказать, что тоже отправляюсь на этот рейд. Буду в первой группе, которая займется изучением мутировавших. Райнхард удивленно вскинул брови. — Ты? В первой группе? Я думал, ты будешь координировать действия здесь, в университете. Это же… опасно. Юлиус мягко улыбнулся. — Я сам принял это решение, Райнхард. Не стоит волноваться. У нас есть план, и мы будем осторожны. К тому же, — он понизил голос, — появилась информация о местонахождении одной из лабораторий доктора Ехидны. Той самой, где, предположительно, все и началось. Возможно, там мы сможем найти ответы. Эмилия и Рам отправляются с нами – их знания о вирусе могут быть бесценны. Райнхард нахмурился, чувствуя неясное беспокойство. — Лаборатория Ехидны… это звучит… рискованно. Юлиус кивнул. — Риск есть всегда, Райнхард. Но и потенциальная польза велика. Мы постараемся действовать быстро и осторожно. Не волнуйся, мы вернемся. А ты будь осторожен в аэропорту. Надеюсь, найдешь не только сигнал, но и… кое-что важное для себя. Юлиус слегка хлопнул Райнхарда по плечу с дружеской улыбкой и направился к группе, которая уже готовилась к отправке. Райнхард проводил его взглядом, чувствуя смешанные чувства тревоги за друга и надежды на успех обеих миссий. Субару, напоследок подначив Фельт какой-то глупой шуткой, направился к бронетранспортеру, за ним последовали Круш и молчаливая Рем. Лейтенант Морозов уже проверял оружие возле водительской двери. Райнхард, попрощавшись кивком с Анастасией и коротко переговорив с Юлиусом, задержался возле Вильгельма. — Берегите себя, дедушка, — коротко бросил Райнхард, протягивая руку. Вильгельм крепко пожал ее, его обычно спокойное лицо выражало легкую тревогу. — И ты будь осторожен, Райнхард. То, что ты делаешь… важно. Возвращайтесь целыми. Райнхард кивнул, чувствуя сдержанную теплоту в словах деда. Он ободряюще сжал его плечо и направился к бронетранспортеру. Субару, уже забравшийся внутрь, заметил задумчивое лицо Райнхарда и обеспокоенно спросил: — Эй, Райнхард, все в порядке? Ты какой-то… отрешенный. Райнхард покачал головой. — Да, все нормально. Просто задумался. ___ Броневик тронулся, медленно выезжая за ворота университета. Едва они миновали поросший бурьяном стадион, Райнхард, машинально взглянув в окно, замер. Высоко в сером небе, между рваными клочьями облаков, мелькнул странный силуэт. Он был слишком быстрым и маневренным для птицы, и его очертания показались Райнхарду подозрительно знакомыми — словно небольшой беспилотный летательный аппарат. Дрон. Он промелькнул лишь на мгновение и тут же исчез за ближайшим зданием. Райнхард нахмурился, чувствуя, как в душе нарастает необъяснимое беспокойство. > В бронетранспортере завязался разговор. > — Ну вот, опять эта тишина в эфире, — с досадой протянула Фельт, устраиваясь поудобнее. — Как будто кто-то специально выдернул шнур. Бесит! > Лейтенант Морозов усмехнулся, качая головой. — Жалуешься, как старая бабка на погоду, Фельт. Скорее всего, все эти передатчики давно уже превратились в груду металлолома. Или, что еще хуже, там теперь какие-нибудь мутировавшие бегают и поют в микрофоны. — Теория, конечно, интересная, лейтенант, — вставил Субару, вертя в руках разобранную рацию. — Но учитывая, что связь пропала довольно резко… как будто ее оборвали… я бы не исключал и каких-то внешних помех. Наш единственный шанс может быть в аэропорту. Их датчики и другие технологии были гораздо сильнее защищены, тем более их обновляли часто. — " Ну по крайней мере надеюсь на это. " — промелькнули в голове Субару, но он не озвучил их — А это означает что у нас есть шанс выйти на связь с миром. Рем тихо добавила, глядя в окно с легкой грустью: — И не стоит забывать, что, по нашим данным, не заражено всего около трех процентов населения острова. Все, кто работал на этих станциях связи… скорее всего, уже давно не люди. Тогда и эти технологии могут быть повреждены. Райнхард молчал, его взгляд то и дело возвращался к небу, где мелькнул дрон. Он был слишком погружен в свои мысли и тревожное предчувствие, чтобы участвовать в разговоре. Субару бросил на него мимолетный, беспокойный взгляд, заметив его задумчивость. 'Надеюсь, с ним все в порядке,' — промелькнуло у него в голове, но он сдержался, вспомнив наставления Беатрис о том, что Райнхарду иногда нужно время, чтобы самому разобраться в своих ощущениях. Разговор затих, каждый погрузился в свои мысли, пока бронетранспортер трясся по разбитым улицам, унося их все дальше от стен университета и навстречу неизвестности аэропорта. Дорога до аэропорта выдалась напряженной, хотя серьезных столкновений удалось избежать. Разбитые улицы и брошенные автомобили напоминали о царящем вокруг хаосе. Проезжая один из центральных районов, Фельт вдруг указала на обугленные руины здания, выделявшиеся среди общего запустения. — Помню это место, — мрачно сказала Круш, нахмурившись. — Здесь был сильный взрыв еще в первые дни. Тогда много всего произошло… Райнхард невольно вздрогнул, разглядывая обугленные остатки. Какое-то смутное, неприятное ощущение кольнуло в глубине памяти, но тут же исчезло, не оставив после себя ничего, кроме легкой головной боли. Субару, заметив его мимолетную реакцию, инстинктивно подался вперед, готовый спросить, все ли в порядке, но тут же одернул себя, вспомнив наставления Беатрис. Он лишь незаметно нахмурился, наблюдая за другом. Лейтенант Морозов бросил короткий взгляд на руины и буркнул: — В этом городе теперь все места жуткие. Едем дальше. Броневик снова набрал скорость, оставляя позади обугленные развалины и мимолетное, тревожное воспоминание, зацепившееся за сознание Райнхарда ______ Тяжелый броневик, словно загнанный зверь, с хриплым вздохом остановился у искореженного остова аэровокзала. Ржавчина разъедала его броню бурыми, кровоточащими подтеками, словно старые раны. Разбитые окна зияли черными, бездонными глазницами, пропуская внутрь ледяной завывающий ветер, наполненный запахом сырой земли и машинного масла. Изрешеченный осколками и разъеденный ржавчиной фасад аэропорта хранил безмолвные свидетельства былого хаоса: обвалившаяся штукатурка обнажала кирпичную кладку, а местами виднелись обугленные проемы. Лейтенант Рикардо, с усталым скрежетом выключив зажигание, обернулся к напряженным, осунувшимся лицам своих бойцов. В его глазах плескалась не только усталость, но и тень тревоги. — Я останусь здесь, прикрывать наш отход, — его голос звучал приглушенно в гулкой тишине, словно эхо в пустом склепе. — Буду на связи по рации. Не теряйте меня. Лейтенант Морозов, не отрывая взгляда от мрачного здания, чьи очертания терялись в предрассветной дымке, достал из видавшего виды рюкзака несколько портативных радиостанций. Холодный металл лег в потные ладони товарищей. — Вот, возьмите. Частота семь-девять, как обычно. Каждые пятнадцать минут доклад о ситуации. Любое отклонение — немедленно сообщайте. Выдвигаемся, — скомандовал он, и в его голосе чувствовалась стальная решимость, скрывающая глубокое беспокойство за каждого из них. Райнхард молча кивнул Морозову, его взгляд скользнул по темным проемам аэровокзала, вызывая неприятное предчувствие, и они вместе направились в сторону потрескавшейся взлетной полосы, словно ступая на кладбище самолетов. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь пелену облаков, отбрасывая длинные, зловещие тени, которые колыхались от порывов ветра. Субару, крепко сжав дрожащую руку Фельт, чье лицо было бледным от страха, рывком побежал к зияющему главному входу аэровокзала, словно надеясь раствориться в его утробе и как можно скорее добраться до заветной диспетчерской вышки, где, возможно, еще теплилась жизнь старого оборудования связи. Каждый шорох обломков под их ногами отдавался оглушительным эхом в безмолвном зале. Круш и Рем обменялись серьезными взглядами, в которых читалась готовность к любому развитию событий. — Мы осмотрим служебные помещения, — тихо сообщила Круш Морозову и Райнхарду. В ее голосе звучала профессиональная отстраненность, скрывающая внутреннее напряжение. — Поищем хоть какую-то полезную информацию, любые зацепки, ресурсы… Встретимся на вышке, как закончим. Будем действовать быстро и осторожно. Морозов коротко кивнул, его взгляд скользнул по их лицам, словно пытаясь запомнить каждую черту. — Будьте осторожны. Каждый угол здесь может таить опасность. Райнхард и Морозов вышли на щербатую бетонную гладь взлетной полосы. Пронизывающий утренний ветер доносил слабый, тошнотворный запах горелого топлива, смешанный с сыростью развороченной земли и неуловимым, сладковатым запахом разложения. Тишину нарушал лишь шелест ветра и редкие крики каких-то птиц, звучавшие особенно зловеще в этой мертвой тишине. — Здесь чисто, пока, — пробормотал Морозов, внимательно осматривая заброшенные строения по краям полосы. Его рука непроизвольно сжала приклад автомата. Внезапно, словно из преисподней, из-за покореженного ангара с рваными металлическими стенами вырвались две исхудалые фигуры. Их движения были дергаными, неестественными, а изо ртов вырывались хриплые, нечеловеческие вопли, полные боли и безумия. От них исходил отвратительный, гнилостный запах. Райнхард и Морозов среагировали мгновенно. С лязгом предохранителей они вскинули оружие, и короткие очереди прошили воздух, обрывая жуткие крики. Тела безвольно рухнули на бетон. — Их тут немного, — заметил Райнхард, опуская оружие и перезаряжая магазин с коротким щелчком. На лице лейтенанта Морозова не дрогнул ни один мускул, но в глазах читалась настороженность. — Карантин до начала всего этого, видимо, действительно помог сдержать распространение здесь… хотя, кто знает, что нас ждет дальше. Говорят, в других местах все гораздо хуже. Пройдя еще несколько десятков метров по искореженной полосе, Райнхард резко остановился, внимательно разглядывая едва заметные отпечатки шин на заросшей обочине. — Лейтенант, смотрите, — тихо сказал он, указывая на след. В его голосе звучало недоумение, смешанное с растущим беспокойством. — Свежие. Не наши. Слишком широкие… Похоже на шасси какого-то самолета. Странно, что протектор почти не виден, словно шасси было повреждено. Морозов наклонился, хмурясь и изучая странный след. — Действительно. Кто мог прилетать сюда? И главное — зачем? Остров то практически мертв. — Мне нужно посмотреть, есть ли в диспетчерской какие-нибудь данные о последних полетах, — сказал Райнхард, чувствуя нарастающее беспокойство. Образ мелькнувшего в небе дрона и эти странные следы на полосе складывались в тревожную картину. Какое-то смутное, неприятное чувство шевельнулось в его памяти, связанное с гулом моторов и видом крыльев. Он потряс головой, отгоняя наваждение. Сейчас важнее была связь. — Субару говорил, что нашел там какой-то уцелевший компьютер. Я поднимусь к ним. Вы пока осмотрите ангары, лейтенант? Может, там найдется что-то полезное… или хотя бы подсказки. Морозов кивнул, его взгляд снова скользнул к темным проемам ангаров. — Хорошо. Буду здесь. Будь осторожнее там наверху, Райнхард. Райнхард сорвался с места и побежал к изувеченному зданию аэровокзала, чувствуя, как адреналин ударяет в кровь. Он быстро нашел покосившуюся лестницу, ведущую на диспетчерскую вышку, где, как он надеялся, Субару уже возился с упрямой электроникой. Перед дверью диспетчерской лежали сломанные замки и цепи. Значит они уже там. Райнхард вошел в пыльное помещение диспетчерской вышки. Воздух был тяжёлым, пахнул сыростью и старым металлом. Субару склонился над покореженным пультом управления, его брови были сосредоточенно нахмурены, а по лицу стекали капельки пота. Рядом с ним, оглядываясь по сторонам, стояла Фельт, сжимая в руке свой нож, её глаза внимательно осматривали каждый угол. — Нашел что-нибудь? — спросил Райнхард, подходя ближе. Он сразу почувствовал неладное – вокруг пульта валялись обломки, но чего-то явно не хватало. Субару выпрямился, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. В его голосе звучало раздражение. — Кое-как включил этот старый компьютер. Питание есть, но тут все запаролено или файлы повреждены. Пытаюсь хоть что-то восстановить. Но вот в чём загвоздка… — он похлопал по корпусу пульта. — Не хватает одного ключевого модуля. Без него эта штука не будет работать как надо, даже если я восстановлю все данные. Он, по идее, должен быть прямо здесь, в этом отсеке. Субару протянул руку и показал на пустой слот. — Это такой… черный прямоугольник с кучей контактов и парой светодиодов. Примерно с твою ладонь, Райнхард, но потоньше. Я его ещё называю "мозгом этой коробки", потому что без него она просто кусок металла. Райнхард нахмурился, осматривая пустой отсек. Он был абсолютно чист, словно его выдрали с корнем. Фельт подошла к окну, осматривая взлетную полосу. — Морозов все еще там, осматривает ангары. Ты что-то нашел? Райнхард рассказал о странных свежих следах самолета на взлетной полосе. Фельт присвистнула. — Самолет? Здесь? Это ж надо быть полным отморозком, чтобы сюда прилететь. Да ещё и с повреждённым шасси. Что-то тут нечисто. — Именно, — кивнул Райнхард. — Компьютер может хранить данные о последних полетах. Это очень важно. Но без этого модуля… Фельт, уловив его мысль, тут же оживилась, взгляд её стал почти озорным. — Ха! Модуль, говоришь? Чёрный прямоугольник с кучей контактов? Да я таких штук насмотрелась, пока Коротышка мне в уши жужжал про то, как "собрать крутой комп для гейминга" или "починить старый ноут"! Он же мне все уши засушил этими разговорами про какие детали куда вставлять и где их искать! — Фельт ненадолго остановилась будто вспоминая что то — Такой модуль обычно хранится на складе оборудования! Он там всегда есть, на случай ремонта или замены. Я могу сбегать! Это недалеко. Субару мгновенно покачал головой, его глаза расширились. — Нет! Ты не пойдешь одна! Мы не знаем, кто или что там еще есть. Это слишком опасно. — Да ладно тебе, лапушка, — Фельт усмехнулась, но в ее глазах читалась решимость. — Я же быстрая! И незаметная. Я мигом туда и обратно. — Нет, Фельт, он прав, — присоединился Райнхард, его тон был непривычно твердым. — Мы не можем рисковать. Особенно после того, что мы видели в городе. Фельт закатила глаза, но спорить не стала. Она прекрасно знала, что переубедить их обоих, когда они вставали "в позу защитников", было бесполезно. Вместо этого она протянула руку к рации, висящей на ее поясе. — Тогда спросим, есть ли кто "свободный" и достаточно "безбашенный", чтобы присоединиться к моей прогулке по складу, — пробормотала она, настраивая частоту. — Морозов, это Фельт. Прием. Есть кто-нибудь поблизости, кто готов потусить на складе? У нас тут один "недостающий элемент" для нашей "волшебной коробки". Без него никак. Рация зашипела, и после короткого молчания раздался усталый, но знакомый голос Морозова: — Морозов на связи, Фельт. "Потусить на складе", говоришь? Что, не хватило фейерверков на взлетке? Что именно вам нужно? Я сейчас как раз осматриваю ангар номер три, там, кажется, есть проход к складским помещениям. Шипение рации оборвалось. Субару и Райнхард переглянулись, их тревога по поводу Фельт сменилась смесью облегчения и лёгкого замешательства от её дерзкого тона. Тем временем, Фельт уже направлялась к люку, ведущему на нижние уровни аэропорта, где, по словам Морозова, находился проход к складским помещениям. Райнхард, движимый беспокойством, на мгновение замер, желая пойти за ней, но понимал, что оставлять Субару одного с неработающим оборудованием было рискованно. — Будь осторожна, Фельт! — крикнул Субару ей вслед, прежде чем она исчезла в пыльной темноте прохода. ____ Фельт стремительно спустилась по скрипучей металлической лестнице. Воздух здесь был ещё тяжелее, пропитан запахом застоявшейся воды, пыли и чего-то едкого, химического. Тусклый свет из аварийных ламп едва разгонял мрак огромного ангара, заставленного ржавеющими стеллажами и остовами давно забытых самолётных деталей. Круш и Рем, по всей видимости, уже успели запустить один из запасных генераторов, подавая аварийное освещение. Гулкое эхо от каждого шага делало тишину ещё более зловещей. Но вскоре голос Морозова раздался гораздо ближе, чем она ожидала. Он стоял у одного из стеллажей, отбрасывая тень от налобного фонаря. Он не осматривал припасы, а, скорее, что-то изучал, его пальцы привычно скользили по холодному металлу какого-то устройства. — Наконец-то, бестия. Я уж думал, ты решила на обед опоздать. — Голос Морозова был низким, но в нем проскользнула интонация, далёкая от обычного военного отчёта. Он говорил почти буднично, без привычной солдатской отройкости, словно обращаясь к старому другу. Фельт остановилась, удивленно вскинув бровь. Этот тон был ей знаком. Именно так говорили некоторые из её "старших" друзей на улице — те, кто повидал жизнь и не боялся её. — Бестия, значит? — фыркнула Фельт, скрестив руки на груди. — Что-то ты сегодня не по уставу шпаришь, лейтенант. И где мой модуль? У меня нет времени на твои лирические отступления. Мозгля там нервничает, как бабка у подъезда. Морозов повернулся, и луч его фонаря скользнул по её лицу. Он не улыбался, но в его глазах появилось что-то, чего Фельт раньше не видела. Что-то живое, почти озорное, скрытое под толстым слоем усталости и военных будней. — Модуль? А, мозг этой коробки, так ты назвала? — Он усмехнулся, и это была совсем другая усмешка, не солдатская, а… своя. — Знаю я, где такие штуки хранятся. Обычно в таких местах, как этот аэропорт, для подобных «мозгов» есть отдельное хранилище. Пошли, головастый. Он жестом указал вглубь ангара, не дожидаясь, пока Фельт согласится. Она, слегка опешив от такого резкого изменения в его поведении, всё же пошла за ним. — Что-то ты… не как обычно. — Фельт не удержалась и спросила, её голос был непривычно мягким, с ноткой любопытства. — Я помню, когда ты спасал меня от того заражённого. Ты тоже там что-то пробормотал, про "старые добрые"... Вы с Круш всегда такие... серьезные. Как будто каждый день по линейке ходите. Морозов остановился у ряда закрытых дверей, подсвечивая их фонарём. Его плечи чуть напряглись, а потом он расслабился, словно сбросил невидимую ношу. — Слушай, Фельт...— Он запнулся, словно подбирая слова, и в его голосе появилась неожиданная теплота. — Не всем же быть такими... "правильными", как Круш. Я до армии был совсем другим. Громким, наглым, с цветными волосами и дырками в ушах. Тусил в таких местах, где даже твой " мозгля " не решился бы появиться. Фельт распахнула глаза, удивленно глядя на него. Панк? Морозов? Этот суровый, дисциплинированный лейтенант? — Правда?! — воскликнула она, не скрывая восхищения. — Ты… ты был панком? А почему тогда… Морозов пожал плечами, его фонарь остановился на одной из дверей. — Время меняет людей, Фельт. Особенно когда ты видишь, как мир катится к чертям. Армия… она учит держать себя в руках. Но некоторые привычки, они, знаешь, как татуировки. Не стереть. А с тобой… — Он повернулся к ней, и в его взгляде была такая неприкрытая искренность, что Фельт почувствовала, как её обычно дерзкое сердце даёт сбой. — С тобой как-то… легче дышится. Не надо притворяться тем, кем не являешься. Ты сама как открытая рана, но при этом… самая крепкая из всех. Фельт опустила взгляд, чувствуя, как её щеки слегка теплеют. Ей было непривычно слышать такие слова, да ещё и от Морозова. Он видел её насквозь. — А ты… ты вот сейчас прямо как будто с той своей "тусовки" вылез, — пробормотала она, пытаясь скрыть внезапно возникшее смущение, которое она тут же постаралась подавить привычной бравадой. — И это… это даже круто, лейтенант. Морозов хмыкнул. Он уже нашёл то, что искал. Щёлкнул замок на железной двери. — Нашел, белобрысая. Похоже, здесь. Готовься, может быть, придётся потрясти эту железяку, чтобы она отдала свои сокровища. Он толкнул дверь, и из темноты хранилища пахнуло прохладой и ещё более едким запахом пыли и машинного масла. Фельт, уже не чувствуя страха, а лишь нетерпение и любопытство, шагнула за ним. ____ Райнхард обнаружил, что воздух, казалось, стал немного гуще. Он стоял у окна, делая вид, что осматривает территорию, но его уши были напряжены. Последние слова, которые Субару и Фельт обменялись перед тем, как она спустилась, эхом отдавались в его голове. "Ты чего там Райнхарду голову всякой фигней забиваешь?" – это был голос Субару. И ответ Фельт, такой едкий и точный: "Пытаюсь объяснить одному капитану, что пора уже выгружать свои чувства, а не держать их в ангаре, как старый хлам!" Райнхард чувствовал, как стыд и неловкость медленно подступают к его лицу, несмотря на все попытки сохранить невозмутимость. Он знал, что Фельт видит его насквозь, но услышал ли Субару? И что именно он услышал? Тишина в диспетчерской была оглушительной, прерываемой лишь редкими щелчками клавиатуры. Субару, склонившись над старым компьютером, казалось, был полностью поглощен своей задачей. Но Райнхард, с его обостренными чувствами, заметил, как Субару чуть сильнее сжимает мышку, как его движения стали чуть более резкими. Он тоже что-то почувствовал. — Что-то… не получается? — наконец нарушил тишину Райнхард, его голос звучал чуть более напряженно, чем обычно. Он повернулся к Субару, пытаясь выглядеть заинтересованным исключительно в работе. Субару вздрогнул, словно его поймали на чём-то. Он выпрямился, потирая затылок, его взгляд невольно метнулся к Райнхарду, затем быстро отскочил. — А? Да… да, почти. Просто этот старый хлам… он сопротивляется. Ну, ты знаешь, как это бывает со старой техникой. Как… как старый роутер, который никак не хочет обновляться, даже если ты его к стенке припрёшь! — Он нервно рассмеялся, его глаза бегали. Райнхард едва сдержал улыбку. Субару использовал именно ту аналогию, которую Фельт только что упомянула. Он точно слышал. — Да, знаю, — мягко произнёс Райнхард, подходя ближе к пульту. Он не стал акцентировать внимание на "роутере", хотя это и вызвало у него внутреннее смятение. Вместо этого он сосредоточился на работе Субару. — Что именно не даёт тебе продвинуться? Может, я чем-то могу помочь? Субару поднял взгляд на Райнхарда, и в его глазах промелькнула та самая "бесплатная раздача вкусняшек", о которой говорила Фельт. Субару, кажется, тоже осознал неловкость ситуации, и эта мысль проскочила и в его взгляде. Но он тут же отвел глаза, пытаясь сосредоточиться на экране. — Да нет, Райнхард, ты что! Ты же не хакер. Впрочем и я тоже....Просто тут… — Субару снова запнулся, ища слова. — Нужно… немного… "тонкой настройки". Это как когда ты пытаешься уговорить капризную кошку сделать то, что тебе нужно. Вроде и хочет, но делает вид, что ей всё равно. Райнхард наклонился над пультом, притворившись, что внимательно изучает повреждённые провода, хотя на самом деле он старался скрыть лёгкую улыбку. Эта неловкость, витавшая между ними, была такой осязаемой, такой… человеческой. Она была необычной для Райнхарда, но в то же время не вызывала отторжения. Наоборот, она делала Субару ещё ближе. — "Тонкая настройка", значит? — повторил Райнхард, его голос стал чуть ниже. — Что ж, я в "тонкой настройке" электроники не силён, но… если понадобится "убедить" её силой, ты знаешь, к кому обращаться. Субару моргнул, услышав это, и на его щеках появился слабый румянец. Он посмотрел на сильные руки Райнхарда, лежащие рядом с пультом, и на мгновение представил… нет, он не стал представлять. Он просто кивнул. — Буду иметь в виду, — пробормотал он, возвращаясь к работе с удвоенной энергией, пытаясь заглушить смущение. Райнхард стоял рядом, его присутствие было ощутимым, но не давящим. Неловкость никуда не исчезла, но теперь она была... общей. И в этой общей неловкости было что-то, что делало их ближе, чем когда-либо. ________ В этот момент дверь диспетчерской распахнулась, и на пороге появились Фельт и Морозов. Морозов держал в руке тот самый черный прямоугольный модуль, который Субару описывал, а Фельт торжествующе улыбалась, словно только что выиграла в лотерею. За ними вошли Круш и Рем, с небольшими, но явно ценными находками – несколько запакованных армейских рационов и запечатанный ящик с медикаментами, что не могло не вызвать улыбку облегчения. — Нашли! — объявила Фельт, протягивая модуль Субару. — Я же говорила! Морозов даже не сильно сопротивлялся. Мы там такое нашли… — Она начала что-то рассказывать, но Морозов перебил её. — Отставить болтовню, Фельт. — Он повернулся к Субару и Райнхарду. — Мы нашли этот модуль в складском отсеке, как ты и сказал, Субару. И да, — Морозов кивнул, обводя взглядом освещённое помещение, — генераторы запущены. Круш и Рем отлично поработали. Это должно обеспечить стабильное питание для всего оборудования. — И мы нашли кое-что ещё, — добавила Круш, показывая на припасы. — Возможно, пригодится в дороге или для лазарета. Рем кивнула, её обычно спокойное лицо было чуть более напряженным. — Там внизу… Эсперы. Мы слышали их. Близко. Не стоит задерживаться. Субару, не обращая внимания на болтовню, уже вставлял модуль в гнездо. Раздался тихий щелчок, и на экране компьютера замигали новые индикаторы. — Есть! Он заработал! Теперь можно попробовать… — Его пальцы забегали по клавиатуре, глаза прикованы к экрану. Райнхард подошел к Субару, чувствуя, как напряжение нарастает. Он вспомнил о следах самолета и о дроне, который он видел перед рейдом. — Субару, попробуй найти любые данные о последних полётах. И попытайся установить контакт с внешним миром. Любые частоты, любые сигналы. Субару кивнул, его лицо стало серьёзным. Он начал набирать команды, пытаясь пробиться через помехи. На большом, чудом уцелевшем мониторе диспетчерской вышки, который подключил Субару, начали мелькать цифры и графики. Затем, после нескольких томительных минут напряженного ожидания, когда в помещении повисла такая тишина, что казалось, можно было услышать биение собственного сердца, на экране появилось изображение. Это был прямой эфир международного новостного канала. На экране возникла освещенная софитами трибуна, и на ней — фигура президента Всемирного Альянса. Его лицо, обычно излучавшее уверенность, сейчас было сосредоточенным и мрачным, словно высеченным из камня. Бегущая строка внизу экрана зловеще пульсировала красными буквами: "СРОЧНОЕ ОБРАЩЕНИЕ К НАЦИИ: ГЛОБАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ПО УГРОЗЕ ВЕРДАНА — …мы оказались перед лицом беспрецедентной угрозы, — торжественно вещал президент, его голос, усиленный динамиками, гулко разносился по диспетчерской. — Вирус, поразивший остров Вердан, мутировал и достиг критической, неизлечимой стадии. Все попытки сдержать его провалились, и, к нашему глубочайшему сожалению, мы вынуждены принять самое тяжёлое решение в истории человечества… Помещение диспетчерской словно сковал ледяной холод. Все взгляды были прикованы к экрану, словно загипнотизированные змеей. Субару застыл у пульта, его пальцы окаменели над клавишами, а сердце бешено колотилось в груди, отзываясь глухой тревогой в висках. — …ради спасения всего остального мира, — продолжал президент, и в его голосе теперь звучала тяжелая, почти погребальная нота, — мы вынуждены изолировать очаг заражения полностью. Остров Вердан будет деактивирован. Точнее… уничтожен. Мы понимаем боль и скорбь тех, кто потерял близких на острове, но это… это неизбежная жертва. Мы призываем всех граждан мира к пониманию и поддержке в это нелёгкое время… Гробовая тишина нависла над диспетчерской вышкой, словно саван. Слова, произнесенные с такой бесстрастной, леденящей душу решимостью, обрушились на них, как удар молота. Остров Вердан, который они считали своим спасением, их временным убежищем, их последней надеждой, был приговорен. Он будет стерт с лица земли, словно досадная ошибка. Президент закончил свою леденящую душу речь, и в диспетчерской повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь слабым гудением работающего компьютера. Фельт, до этого полная энергии и сарказма, вдруг побагровела. Ярость волной прокатилась по ее телу. С диким рыком она сорвалась с места и со всей силы пнула стоящий рядом покосившийся стул. Дерево с треском отлетело в сторону, ударившись о стену. — Да чтоб вас всех, ублюдки! — закричала она, ее голос дрожал от гнева и отчаяния. — Они не имеют права! Кто они такие, чтобы решать за нас?! Морозов, обычно невозмутимый и сдержанный, стиснул зубы так, что побелели скулы. Его кулаки сжались, словно готовые обрушиться на что угодно. В глазах плескалась неприкрытая ярость. Он молча смотрел на экран, его лицо исказилось от жгучего чувства несправедливости. Ему хотелось крушить все вокруг, вырвать этот проклятый монитор и растоптать его в пыль. Вдруг он сорвал с пояса рацию и со всей силы швырнул её в стену — она отскочила, звякнув о металл, и разлетелась на части, швыряя пластик и искры во все стороны. Один из обломков пролетел мимо стоящего рядом бойца, тот вздрогнул, но промолчал. Рем, не веря своим ушам, на шаг отступила назад и машинально прижала к груди свою медицинскую сумку — но дрожащие пальцы подвели. Сумка выскользнула, открылась при падении, и несколько флаконов, бинтов и упаковок таблеток рассыпались по полу с глухим звоном. Она даже не попыталась их поднять — просто застыла, не в силах пошевелиться. И наконец она закрыла лицо руками. Тихие всхлипы вырвались из ее груди. Слезы ручьями начали течь сквозь пальцы. Она подошла к мечущейся Фельт и попыталась обнять ее, остановить этот бессмысленный выплеск ярости. — Фельт, прошу тебя… успокойся… это ничего не изменит… — ее голос дрожал от рыданий, но в нем звучала попытка сохранить хоть какое-то подобие контроля. Круш стояла неподвижно, словно каменная статуя. Ее взгляд был устремлен на экран, но казалось, что она ничего не видит. Лицо ее было абсолютно бесстрастным, пустым. Никаких эмоций, ни слез, ни гнева. Ее сознание словно отключилось, отказываясь воспринимать эту ужасающую реальность. В ее глазах читалось лишь глубокое, непостижимое потрясение. Она казалась хрупкой и потерянной, словно ребенок, внезапно оторванный от материнской руки. Только едва заметное дрожание нижней губы выдавало, что внутри неё бушует буря Субару, все еще сидевший перед компьютером, опустил голову на руки. Его плечи судорожно вздрагивали. Он чувствовал себя преданным. Обманутым. Все его усилия, вся надежда на спасение обернулись прахом. — Уничтожен... — прошептал он, и в его голосе прорвался болезненный, почти звериный крик. — Этого не может быть… Они не могут… Райнхард, с бледным, как полотно, лицом, медленно опустился на покосившийся стул. Его взгляд был прикован к экрану, но в нем читалась не ярость, а глубокая, всепоглощающая печаль. Словно сбрасывая с себя не только тяжесть брони, но и иллюзию защиты, он снял бронежилет и отложил его в сторону. Без этой привычной брони он казался хрупким и беззащитным, а горечь утраты еще не случившейся жизни и потеря надежды на будущее ощущались особенно остро. И в этот момент внутренней тишины, когда казалось, что даже воздух застыл, старый, потрепанный радиоприёмник на одной из запыленных полок, до этого лишь шипевший потоком бессмысленных помех, внезапно ожил. Из него донесся приглушенный, слегка искажённый, но отчетливый человеческий голос. — Вердан… кто-нибудь на Вердане? Это… это Альдебаран. Я знаю, что вы меня слышите. И я знаю, что вы только что услышали эту чудовищную ложь. Все вздрогнули, словно от удара током, и разом повернулись к источнику звука. Это был не официальный канал, не прерванная трансляция. Это был чей-то личный, отчаянный крик в эфир, луч надежды в кромешной тьме. — Альдебаран… — Морозов, чье лицо мгновенно посерьёзнело, узнав знакомое имя, молниеносно схватил рацию. — Это вы… бывший правительственный советник по безопасности? Лейтенант Морозов на связи! Что, черт возьми, происходит?! — Да, это я, — подтвердил голос, в котором сквозь напряжение пробивалась твердая решимость. — Я действую в тени, полностью против воли этих безумцев. Я не могу допустить этого… уничтожить всех выживших, ради их мнимого спокойствия. Я знаю, что на острове остались люди. И я знаю, что на острове есть очень дорогой мне человек. Я не позволю им стать жертвами. Фельт, Круш, Рем и даже потрясенный Субару с недоверчивым изумлением слушали этот голос, возникший словно из ниоткуда, но несущий в себе такую невероятно важную информацию. В глазах Фельт мелькнула искра надежды, смешанная с недоверием. Круш и Рем обменялись многозначительными взглядами, пытаясь осмыслить услышанное. — Он… он говорит правду? — прошептала Фельт, с надеждой глядя на Райнхарда, словно ища у него подтверждения этой невероятной возможности. Райнхард медленно кивнул, его взгляд был прикован к старому радиоприёмнику, словно тот излучал необъяснимую силу. — Альдебаран… он всегда был человеком, который шёл против течения, если считал, что это правильно. Человеком чести. Я не думал, что он жив… или что он до сих пор… сохранил свою совесть. — У нас нет времени на размышления, — перебил Альдебаран, и в его голосе зазвучала отчаянная спешка. — Президент говорил о "деактивации", но не назвал точных сроков. Это значит, что у нас есть драгоценное время. Но его осталось катастрофически мало. Мир должен узнать правду! Они верят этой лжи. Вы должны заявить о себе. Стать символом сопротивления. Символом того, что жизнь на Вердане еще теплится. Субару, чьи пальцы снова забегали по клавиатуре, уже переключился на основную частоту диспетчерской, его лицо выражало решимость. — Как мы это сделаем, Альдебаран? Как мы можем заявить о себе, когда нас уже заочно приговорили? У нас нет ресурсов, нас никто не услышит. — Я буду вашим голосом, — твердо ответил Альдебаран. — Я буду пробиваться через государственные каналы, через те немногие, что у меня еще остались. Я буду слушать этот эфир, эту частоту. И я буду передавать вам информацию извне. Вы должны рассказать свою историю. Расскажите миру о выживших на Вердане. Расскажите о том, что здесь есть не только болезнь и смерть, но и люди, которые борются за свою жизнь. — он сделал короткую паузу, словно обдумывая каждое слово. — Ищите Присциллу Бариэль. Она влиятельный политик, и, насколько мне известно, она до сих пор находится на острове. Ее имя, ее связи могут стать вашим самым сильным оружием в этой борьбе за выживание. Найдите ее. И скажите ей, что Альдебаран просил о помощи. В диспетчерской повисла тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием старого радиоприемника. Герои обменялись взглядами, в которых впервые за долгое время мелькнула искра надежды, смешанная с неуверенностью. Присцилла Бариэль. Новое имя, новая цель в этом море отчаяния. Субару глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри зарождается слабая решимость. Их борьба за выживание только начиналась.