Second chance

Первым, что почувствовала Рангику, была нестерпимая боль где-то в груди. Она пыталась глубоко дышать, но получалось вдыхать воздух урывками, рёбра саднили. Они будто были сломаны и их осколки протыкали лёгкие.  — Моя голова... — прохрипела Анна-сан где-то под боком. Рангику моргнула. Перед глазами плясали звёздочки, голова раскалывалась на мелкие кусочки, но спустя ещё пару минут ей полегчало.  — Что произошло? — а это уже была Хинамори Момо. Она поднялась на ноги самой первой и помогла подняться Рангику, тогда как Нанао поднимала Анну.  — Я дотронулась до вихря временного потока, простите, — признала Рангику.   — Мы ухватились за тебя, попытались вытащить, а потом... — Нанао нахмурилась. — Анна-сан пыталась задержать Котоцу, разделитель миров замёрз, но это не помогло. Поток окутал всех нас и мы отключились.  — Хогёку! — спохватилась Хинамори Момо.  — У меня, всё в порядке, — Рангику крепче сжала камень. — Сколько времени мы так пролежали?  — Ну, в междумирье времени нет, но если верить времени сети в моем айфоне, - Анна достала телефон из кармана хакама, — то не прошло и минуты.  — Надо идти, — Нанао первой направилась к выходу.  — Вы уверены, что мы придём в тот Сейрейтей? — задалась вопросом Анна. — Ну, нас поглотил временной вихрь. Какова вероятность, что мы не окажемся  где-нибудь в будущем или в далёком прошлом? — поделилась она своими мыслями.  — Стоять на месте тоже не выход, — пожала плечами Нанао. — Котоцу пропал, но он может вернуться в любой момент. К тому же, — она обернулась к подругам, — если бы мы действительно попали куда-то в прошлое, вряд ли мы сейчас здесь стояли и разговаривали. Помните, о чём мы говорили? Временной поток прошёл бы сквозь нас и это повлияло бы на нашу реацу, на наш возраст, на самочувствие, но нет. Ничего такого не случилось.  Однако прежде, чем Нанао успела разглядеть впереди очертания ворот, (их так долго не было, что она уже успела забеспокоиться) позади мелькнул свет и раздался звук приближающегося на всей скорости к ним Котоцу.  — Не горю желанием замораживать его снова, —  прокомментировала Анна. — БЕЖИМ! — крикнула она и помчалась вперед, вслед за Нанано. Хинамори Момо, как самая быстрая из них, подхватила Рангику под руку и они на огромной скорости лейтенанта пятого отряда ринулись к выходу. Где-то сбоку мелькнуло окно. Неправильная дверь, это были не врата, а появившаяся дыра, окно где-то наверху в правой стороне разделителя душ. Секретный ход, лазейка, созданная Урахарой Киске.   Рангику забыла, как дышать, её лёгкие всё ещё саднило и раздирало изнутри, когда Момо чуть ли не подхватила её и в следующий момент они уже были где-то посреди Руконгая, вокруг был лес и казалось, что за много миль ни души. Рангику закашлялась и рухнула на колени.  — Эй, вы как? — Момо опустилась рядом.  — Не зря ты брала уроки в скорости, — улыбнулась Рангику. Момо кивнула. Было дело. Учения между отрядами, который придумал Кьёраку сотайчо, пошли им всем только на пользу. — У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, — она приложила руку к груди и ладонь её в ту же секунду зажглась оранжевым свечением. Целительное кидо, чтобы поправить работу сердца и лёгких. Уже спустя минуту Рангику чувствовала себя прежней и поспешила помочь остальным. Нанао отмахнулась от неё, не чувствуя в этом острой необходимости, а вот Анна была рада избавиться от пульсации в висках и головной боли.  — Мы не в Сейрейтее, — нахмурилась Момо. — Но почему?  — Думаю, это из-за того, что нас поглотил вихрь. Пространство исказилось, вот мы и попали в Руконгай, — сделала вывод Нанао. — Только вот не пойму, что за район. Судя по отсутствию какой-либо энергии в округе, далеко нас забросило. Я вообще не вижу здесь ни домов, ни улиц, ничего.  — Необязательно, в Руконгае есть озёра, реки, леса, — Момо огляделась. — Судя по вон тем горным верхушкам вдали, и по ощутимому запаху моря, мы на окраине Руконгая, неподалёку от восьмидесятого района на северо-западе. Мы пойдём на запад и в скором времени выйдем к морю. Восьмидесятый район западного Руконгая никогда не был похож на пристанище для головорезов и разбойников, там всегда был развит рыболовный промысел. В последние годы они вообще развились. Район с этими набережными и новыми домами ничуть не уступает первым районам Руконгая.  — Да, потому что туда вливают деньги аристократы, — пожала плечами Рангику. — Рыболовный промысел и торговля это всегда выгодный бизнес. К тому же море соединяет западный Руконгай с югом.   — Последние районы южного Руконгая тоже отстраивались на деньги Кучики, — кивнула Момо. — Кучики-тайчо неплохо вложился в строительство, но я полагаю, его клан и заработал немало на торговых пошлинах, приморские города стали безопасными курортными и мирными местами, здесь появилась элитная недвижимость, процветает торговля. Клан Кучики владеет большей частью акций крупных судостроительных компаний, а кроме того именно им принадлежит канал, который соединяет запад и юг. За его пользование корабли платят пошлину. И это не говоря уже о том, что именно Кучики отстраивают недвижимость.  — Ну, у клана Шихоин недвижимости больше, — заметила Рангику. — Именно им принадлежат крупнейшие строительные компании, они долго были монополистами рынка, пока клан Кучики не решил заняться тем же самым, но на юго-западе. К тому же именно клан Кучики выделяет деньги на благотворительность, они строят больницы и школы.  — Ты хорошо на него влияешь, Рангику, — мягко улыбнулась Нанао.  — Не понимаю, о чём ты.  — Да брось, — Анна несильно хлопнула её по плечу. — Все прекрасно знают, что сам Кучики тайчо в бизнес своего клана не лезет, потому что мало что понимает, но ведь именно он генеральный директор крупнейшей строительной компании, во всяком случае, по документам. Я допускаю мысль, что облагородить южные крайние районы он хотел в память о своей бывшей жене Хисане-сан, но именно ты надоумила его начать строить на западе элитную недвижимость, потому что в мире живых приморские города с хорошим климатом это всегда курорты, и если их облагородить и заняться уровнем жизни, то на продаже недвижимости там и туризме можно хорошо заработать. Все в шестом отряде знают, что вы пили чай и коротали вечера после работы за разговорами. Ещё до твоего отъезда в Россию. Ну а после, когда ты перевелась в четвёртый отряд, и по выходным прогуливалась в Руконгай, чтобы помочь детям и больным, капитан Кучики тебя иногда сопровождал.  — Как ты узнала? — нахмурилась Рангику. — Нас кто-то видел?  — Ран, — Нанао посмотрела на подругу как на наивную пятилетнюю девочку. — Ты иногда такие вопросы задаёшь. Вас видела по меньшей мере половина Сейрейтея.  — Вот именно, — кивнула Анна. — Ты можешь быть сколь угодно ленивой пьяницей, но ты очень добрая и, я бы даже сказала, сердобольная, Рангику. У тебя душа болит за всех твоих знакомых и друзей. Переживаешь за них как за себя, советами пытаешься помочь. С виду ты вся такая веселушка, роковая красотка и расчётливая женщина, но внутри стоит кому-то из твоих близких пострадать или заболеть, или просто попасть в сложную ситуацию, и ты пытаешься помочь, прокручиваешь всё это в голове, переживаешь. Я думаю, ты, от части, поэтому и решила стать врачом. Потому что когда это твоя работа, ты начинаешь по-другому смотреть на мир и на вещи. Я уж не знаю, о чём вы говорили с капитаном Кучики в Руконгае, когда ты помогала детям и больным в рамках доброй воли, но ведь именно после этого он подписал указ о строительстве школ и больниц в тех же южных и западных районах.  — Всё ещё не понимаю, как решение капитана Кучики вложить деньги в благотворительность связано со мной. Мы об этом не говорили. Это было только его решение. Думаю, это был жест уважения к его покойной жене Хисане-сан. Я знаю, что она желала лучшей жизни душам из Руконгая, она хотела, чтобы у бездомных детей было будущее.  — Как знаешь, — улыбнулась Нанао. Рангику нахмурилась. Ну да, помнится, он действительно сопровождал её в Руконгай, ещё задолго до того самого злополучного Нового Года, когда они стали любовниками. Она лечила детей, помогла им. Будучи натурой деятельной по факту рождения, а к тому же ещё и эмоциональной, Рангику высказывалась в присутствии капитана шестого отряда о том, что их сообщество душ давно отстало в развитии лет эдак на триста, потому что им всем кристально наплевать на всё, что происходит дальше их носа, и что такая позиция в корне неверна. Когда люди запуганы, депрессивны и им наплевать на то, что происходит за порогом их домов, происходят ужасные вещи. То же произошло и у них в Сейрейтее. Предатель Айзен устроил зимнюю битву, а затем и квинси напали, именно из-за их общей слепой веры в устаревшие правила и законы, коим место на свалке, и полного отсутствия критического мышления. Шинигами не вмешиваются в дела Руконгая, ну и дураки. Кому от этого лучше? Руконгай не развивается, он тонет в депрессии и пьянстве, и прозябает в нищете. А ведь сколько всего можно сделать! Построить набережные, элитную недвижимость, превратить захудалые районы в достойное место для жизни, построить школы, больницы. Тогда бедным детям не придётся умирать от голода и холода. — Тот факт, что кто-то вообще умирает от голода и холода и страдает от насилия в нашем сообществе душ уже абсурд. Япония развитая страна в мире живых, а сообщество душ у нас недалеко ушло в развитии от беднейших стран Африканского континента. Это же позор. У нас дети умирают от голода и холода, у нас женщины всё ещё считаются вторым, а то и третьим сортом. У нас даже в случае насилия не к кому обратиться. Если тебя бьёт муж, ты сама виновата, если тебя изнасиловали на улице, ты сама виновата, потому что родилась женщиной. Везде есть свои нюансы, конечно,  в российском сообществе душ я тоже видела разное, но там, хотя бы, не было нищих детей, умирающих от голода. Там есть социальные больницы, они бесплатные, есть детские дома, есть школы, — высказалась она тогда. Бьякуя слушал её, и практически всё время молчал, обдумывая всё то, что она ему говорила. Уже потом она узнала, что именно он подписал документы о строительстве школ и больниц в Руконгае.  Рангику покачала головой. Он сам принял это решение, она здесь совершенно ни при чем. В конце концов, его жена, Хисана-сан, была из бедного района южного Руконгая, у неё тоже болело сердце за нищих и бедных детей, за людей, и именно в память о ней Бьякуя решил вложить деньги  в благотворительность.     Совсем скоро они, как и предполагала Момо, вышли к морю. Рангику полной грудью вдохнула морской воздух и повернулась к подругам. Они направлялись в Руконгай. Да, следовало бы поторопиться и вернуться в отряд до ужина.  — Как странно, — нахмурилась Нанао, оглядываясь по сторонам. — Здесь же должна быть набережная.  — Она туда, дальше, — Момо указала вправо. — За той скалой. Меня другое беспокоит. Здесь должны стоять лежаки, вон там должен быть отель, но я его не вижу, — она указала в сторону всё той же скалы. У её подножия действительно построили не так давно дорогой отель. — Но здесь вообще ничего нет. Ни зданий не вижу у берега моря, ничего.  Рангику нахмурилась. Она тоже помнила этот отель, Бьякуя приглашал её туда на три выходных дня в честь праздника месяц назад. Они прекрасно провели это время.  Они пошли в сторону восьмидесятого западного района Руконгая, но тот всё не начинался. Наконец, спустя ещё минут двадцать ходьбы, когда море осталось далеко позади, они наткнулись на первые покосившиеся лачужки. Рангику нахмурилась. Эти старые развалины давно снесли. Почему они до сих пор стоят?   Совсем скоро они поднялись на холм и оттуда открылся вид на старенький восьмидесятый район западного Руконгая. Он не был нищенским, как на севере или юге, или на востоке, здесь более-менее кипела жизнь. Только вот люди были одеты в бедную одежду, многие не носили сандалий. Никакой современной одежды, ни одной современной постройки, дома старинные, отвечающие японскому стилю.  — Какого чёрта? — озвучила их общие мысли Нанао, тогда, как Анна с интересом осматривалась.  — Может быть это... историческая реконструкция? — Момо понимала, как бредово это звучит, но та её часть, которая отвечала за рационализм, никак не могла поверить, что попали они, похоже, не в тот Руконгай.  — Кажется, тот вихрь, который нас поглотил в разделителе миров, вызвал не только колебания в пространстве, но и во времени, — поделилась догадками Нанао.  — Но почему тогда мы не изменились? — хмурилась Момо. — По логике, раз мы в другом времени, судя по всему, в прошлом, время должно было пройти сквозь нас. Мы бы помолодели.  — Необязательно, — сказала Анна. — Что, если вы ошиблись? Время не прошло сквозь нас, похоже, что именно мы преодолели время без вреда для себя. Вдруг хогёку выступил в этом вопросе как стабилизатор?  — Имеет смысл, — кивнула Нанао. — Нужно узнать, в каком мы времени оказались. Хинамори-сан, вы самая быстрая из нас, отправляйтесь в Сейрейтей, попробуйте узнать, в какое время нас закинуло, безопасно ли это, или нет. Я отправлюсь в соседние районы и постараюсь что-то узнать. Анна-сан, у вас самый сильный зампакто и вы в целом превосходите всех нас троих в силе, охраняйте Рангику и хогёку, - фукутайчо первого отряда, сама того не замечая, в критических ситуациях всегда переходила на официальный тон общения. Лишь к Рангику, как к давней и близкой подруге, она всегда обращалась неформально. — Ран, ты врач. Твоя безопасность в нашей группе превыше всего. Постарайся не вляпаться в неприятности. Осмотритесь здесь, найдите безопасное место, но далеко не уходите.  — Есть, — Момо кивнула и в мгновение ока исчезла в шумпо. Нанао последовала за ней.  Рангику прошла между развалинами, назвать эти покосившиеся ветхие хижины домами язык бы не повернулся, петляя между проулками, она поднялась выше, на холмы и в удивлении застыла, когда заметила там, у основания величественного дуба, юношу в поношенном, но чистом кимоно. Рангику подошла ближе и нахмурилась. Темнокожий юноша с закрытыми глазами, казалось, вообще ничего не замечал, он просто сидел и молчал. Его густые тёмные и волнистые волосы в беспорядке обрамляли лицо. Рангику присмотрелась и чуть не упала. — Вы же... — Рангику пошатнулась. К горлу подкатил ком. Анна подоспела вовремя, чтобы удержать её и не позволить рухнуть на землю.  — Ты что делаешь? — шёпотом спросила Анна. На всякий случай, вопрос она задала по-русски. — А вдруг он нас увидит?     — Нет... он не может, — ответила Рангику хриплым голосом так же по-русски. Она неплохо знала этот язык, ведь семь лет провела в российском сообществе душ.   — Кто вы? — спросил юноша, чем привлёк их внимание. — Я чувствую ваше присутствие и я слышал ваши голоса. На каком это языке?  — Вы нас заметили? — уточнила Анна. Рангику дёрнула её за рукав косоде, желая одёрнуть.  — Нет. Я услышал.  — Вы слышали нас? — Анна широко распахнула глаза. — Но мы так далеко стоим, — она подошла ближе к парню. — У вас абсолютный слух?  — Что вы. Это прозвучало бы слишком самонадеянно. Мой слух просто чуть лучше развит, чем у среднестатистической души. К органам чувств относятся: зрение, слух, обоняние, осязание, вкусовые рецепторы, некоторые относят так называемое шестое чувство. Когда у вас отсутствует один из органов чувств, остальные работают интенсивнее. Я не могу опираться на глаза, потому что слеп, мир я ощущаю иначе. Через слух, обоняние, осязание, вкус, и чувство колебания духовной силы. Вы шинигами, не так ли?  — Да, мы шинигами, — кивнула Анна.   — Странно. Шинигами и не отсюда?  — В каком смысле, не отсюда?  — Я слышу акцент в вашей речи, госпожа. Небольшой, но я его слышу. И вы говорили со своей спутницей на другом языке. Удивительно. Честно говоря, никогда не думал, что помимо Сейрейтея есть другие города и другие шинигами.  — Почему это? — Анну озадачили его слова. — Мир живых большой. Он состоит не только из Японии, там много других государств, других культур, людей разных национальностей. Не думаете ли вы, что и отделений... ммм... городов шинигами должно быть больше? Почему-то сейчас принято делить сообщество душ на японское, английское, китайское... эм... на разные. Но на самом деле это один мир, это сообщество душ. Просто разные его отделения. Разные пространства и разные города. Например, мы сейчас в Руконгае, в центре которого расположен Сейрейтей. Отсюда не добраться до англоязычного отделения Сообщества Душ или до любого другого, если только не воспользоваться разделителем миров. Но на сколько я знаю, Сейрейтей и Руконгай, и все эти земли, остаются закрыты для посещения на международном уровне. Это связано с политикой действующего Совета сорока шести. Хм... во многом напоминает политику Японии в мире живых вплоть до середины девятнадцатого века. — Да, я знаю, что в мире живых есть и другие страны, помимо нашей, но... это было так давно, что я уже ничего не помню о своей жизни в качестве человека. Даже не знаю, какой там сейчас век.  — Да, я... я тоже не знаю, — Анна запоздало подумала о том, что не надо было делиться всей этой информацией с незнакомцем, тем более из другого времени (они ведь так и не знают, в какой именно временной промежуток их забросило).  — Откуда вы? Из английского отделения сообщества душ? — поинтересовался незнакомец. — Простите, если спрашиваю личное, но ваша речь звучала так необычно.  — Это был не английский, а русский. Можно сказать, что мы соседи. Моя страна и ваша в мире живых, — Анна решила сказать правду, поскольку сомневалась, что этот паренёк сможет как-то использовать против них  полученные от неё сведения о её происхождении. — Как вас зовут? Вы не представились.  — Прошу меня простить, госпожа. — Юноша выразил свои извинения. — Меня зовут...  — Тоусен-сан, — оборвала его на полуслове Рангику. Она поравнялась с Анной и в нескольких шагах от юноши. — Вы же Канаме Тоусен, ведь так?  — Откуда вы знаете моё имя? — заинтересовался он. — Только не говорите мне, что вы подруги Какьё, — он мягко улыбнулся. Рангику побелела как полотно. Во-первых, она впервые видела, как капитан Тоусен (хотя называть его так будет неправильно, ведь конкретно этот юноша ни то что капитаном, шинигами даже ещё не стал) улыбался, а во-вторых он был жив. При том, что умер на войне с Айзеном. Рангику не знала, чему ей удивляться больше, тому, что она говорит с мертвецом, тому, что этот мертвец выглядит так молодо, или тому, какой вывод надлежит сделать, основываясь на первых двух фактах. Воздуха в лёгких стало не хватать. Рангику задышала чаще, сердце в грудной клетке забилось неестественно быстро.  — Что случилось? — Анна осторожно прикоснулась к ней. — Тебе плохо?  — Кажется, это, всё же, не время прошло сквозь нас, а мы через него, — прошептала Рангику по-русски. — Мы в прошлом. В далёком прошлом. Этот человек погиб в 2001-ом на зимней войне в битве за Каракуру. Я помню его капитаном. Взрослым мужчиной. Сейчас он ещё юноша. Как... Анна, у меня... мне... нечем дышать, — Рангику почувствовала, как мир вокруг неё переворачивается. Анна помогла ей опуститься на траву.  — Дыши. Постарайся освободить сознание от этих мыслей. Ну... мы же всё равно встряли, понимаешь? Какой смысл накручивать себя и волноваться? Только себе хуже сделаешь. Сосредоточься на своём дыхании. Глубокий вдох. Молодец. Выдох. — Анна говорила с Рангику по-русски, успокаивала её, не давала поддаться панике. Когда она более-менее успокоилась, Анна достала из своей небольшой сумочки флягу с водой и заставила Рангику выпить несколько глотков.  — Простите, что говорим друг с другом на иностранном языке, по правилам этикета разговор между двумя участниками дискуссии на иностранном языке, заведомо неизвестном третьему человеку, является жестом неуважения и неприличия. Приношу вам наши извинения, Канаме-сан, — высказалась Анна. — Я ведь... правильно произнесла ваше имя? Честно говоря, я уже и запуталась, к кому можно обращаться по имени, но с уважительными суффиксами, а к кому только по фамилии. Всё с этими же суффиксами. Там, откуда я, например, называть друг друга по фамилии невежливо. Ко всем людям надлежит обращаться по именам, а если к незнакомым или к малознакомым, то по имени и отчеству... ну... по имени собственному и по имени отца, — Анна всегда любила делиться какими-то культурными особенностями с другими людьми. Они, во многом, объясняли её слова и поведение.   — Вот как. Всё в порядке, госпожа, ни к чему извиняться.  — Тоусен-сан, — Рангику подалась вперёд и подползла ближе к нему, — скажите, ваше зрение... как давно вы не можете видеть? С детства или с рождения?  — С детских лет. Я почти ничего не помню о том периоде своей жизни. Кажется, что я всегда был слеп, но какие-то картины моей жизни из мира живых всё равно отрывками всплывают в памяти, — признался он.  — Могу я осмотреть вас? — Рангику протянула к его лицу руки, но не посмела прикоснуться без его на то дозволения. — Я врач.  — Меня уже осматривали врачи, боюсь, вы ничем не поможете, — Канаме Тоусен казался смущённым. Он не понимал причины такого повышенного внимания к себе со стороны двух иностранок. Впрочем, одна из них говорила без акцента.  — Там, откуда мы пришли, медицина шагнула очень далеко, — рассказала ему Анна. — Позвольте ей осмотреть ваши глаза. Что вы теряете?  — Это совсем не больно, — пообещала Рангику. Канаме Тоусен колебался ещё пару секунд, но затем согласился. Девушка, которая говорила с ним без акцента, придвинулась ближе. Канаме ощущал, как колеблется её духовная сила. Спустя ещё мгновение он ощутил её прохладные руки на своих висках, большие пальцы мягко, едва ощутимо, коснулись его век. Духовная энергия, которая сканировала его глаза, ощущалась как нечто тёплое и приятное. Канаме ассоциировал её с солнечными лучами, далёкими, тёплыми и нежными, и дуновением весеннего ветерка.  — Зрительные нервы в порядке, стекловидное тело не повреждено, сетчатка тоже в полном порядке, хрусталик не требует замены. Пострадала только роговица, думаю, что из-за инфекции или травмы, которую вовремя не вылечили, — Рангику опустила руки. — Вы не пытались лечить это? — она запнулась. Вопрос прозвучал глупо. Во-первых, откуда у мальчишки из Руконгая деньги на врачей (да и хорошего врача можно было найти только в Сейрейтее), во-вторых, даже если бы и были, в текущем времени никто таких операций не делал. Практиковать их стали в 2007-ом в Сейрейтее, примерно в это же время в обиход вошла такая полезная и интересная процедура, как лазерная коррекция зрения.  — Вы назвали части глаза, верно? — нахмурился Канаме. — Я никогда раньше не слышал об этом. Разве глаз это не белое тело внутри черепа?  — Всё намного сложнее.  — Роговица это...  — Наружная оболочка глаза. Это своего рода линза, которая преломляет свет.  Решение было таким простым. Канаме Тоусен, капитан девятого отряда, замкнутый и апатичный мужчина, который разочаровался в справедливости и принял сторону Айзена, потому что думал, что только радикальными методами можно изменить ту прогнившую и коррупционную систему, которую они имели, мог обрести зрение при помощи несложной медицинской операции. Хогёку даже не понадобится. Как и лживые обещания Айзека. Шухей рассказывал, что капитан был рад прозреть перед смертью. Какими бы тонкими и возвышенными не были его философские представления о справедливости, за всем этим красноречием скрывались две простые истины: слепота на фоне осознания собственной неполноценности, и личная трагедия. Покойный капитан Комамура в приступе сентиментализма холодной осенней ночью, когда Рангику принесла ему чай, книгу и таблетки в палату по просьбе Исане (сама она в то время разрывалась между пациентами, отчётами и попытками не рухнуть в обморок на рабочем месте после смены в двадцать восемь часов), поделился с ней своими мыслями о несовершенстве Сейрейтея и Готей-13, как его опоры, и о своём старом друге. Канаме Тоусен потерял дорогого для себя человека в юности. Именно это по мнению капитана Комамуры и послужило отправной точкой в решении выбрать сторону.  Хоугиоку подарило Канаме Тоусену зрение и Айзен убил его. Вернее, не сам он лично своими руками, но идеями и экспериментами.  Рангику подняла на юношу взгляд, полный сострадания. Его проблема решалась одной операцией по пересадке роговицы, нужно было лишь найти донора, и лечением. Но было ли зрение основной причиной, почему капитан Тоусен принял сторону Айзена? Быть может, это из-за смерти его близкого друга?  — Кто такая Какьё? — Рангику зацепилась за это имя.  — Моя подруга детства. Сколько себя помню здесь, я её всегда знал.  — А где она?  — О, она стала шинигами, когда вышла замуж. Я думал, вы её подруги.  — Нет, мы не знакомы, — вмешалась в их диалог Анна.  Она с интересом поглядывала на темнокожего юношу. Внешность его, в отличие от манер, буквально кричала, что не отсюда. Удивительно, учитывая закрытую политику Японии. Чтобы попасть в Руконгай, нужно умереть в мире живых, в Японии. Откуда темнокожим людям в целом взяться в стране восходящего солнца? Однако, Канаме Тоусен носил японское имя, говорил только на японском языке, других он не знал (основными странами колонистами раньше были Англия на пару с Францией, так что узнать французский или английский язык можно было, даже если не знать его основ, и уж никак нельзя спутать с ними русский, но юноша умудрился, а ещё удивился самому факту присутствия иностранок, значит языков точно не знал); носил японскую одежду, даже манеры у него были японскими, тогда как сама Анна до сих пор не разобралась в суффиксах, и даже как-то к капитану Кучики обратилась «Бьякуя-сан», а потом хлопала глазами, когда на неё все присутствующие в кабинете капитана (тогда это были Абари Ренджи, Кучики Рукия, Хинамори Момо и Кира Изуру, пришли они туда по рабочим вопросам) посмотрели так, будто она в шестой отряд голой явилась, да ещё и шляпу Верки Сердючки на голову надела.  Рангику об этом мужчине совсем не рассказывала. Анна знала про предателей, про Айзена (позор японского отделения сообщества душ на всю мировую общественность), про Тоусена и Ичимару. Однако всех их троих она украдкой видела лишь на старых фотографиях из отчётов. Ичимару Гина видела чаще, его фото хранились у Рангику дома. Оба они погибли до того, как Анна перевелась в Сейрейтей. Заботил её другой вопрос: если лояльность капитана Ичимару к Готей-13 и его личностные качества были не столь однозначны, (всё же, по рассказам Рангику он не был психопатом и бессовестным убийцей, да и новый главнокомандующий, вроде как, это признал), то вот с бывшим капитаном девятого отряда всё, как раз таки, было вполне очевидно. Так зачем его лечить, зачем переживать о его зрении?  Развить эту мысль Анна не успела, её отвлёк всплеск духовной энергии совсем близко, на холмах в лесу. Рангику нахмурилась. Она тоже почувствовала. Ощутил это и Канаме Тоусен. Он тревожно обернулся в сторону леса.   — Какьё... я чувствую колебания её духовной энергии. Её реацу так нестабильна. Она выплёскивается.  Рангику прикусила нижнюю губу. Обычно почувствовать чью-то реацу можно, когда сосредотачиваешься на этом упражнении. Это всегда лёгкие, едва уловимые колебания духовной энергии. Шинигами, склонным к идеальному контролю духовной силы и сенсорике, почувствовать чужую энергию проще. Если же скрыть свою реацу, то ощутить её практически невозможно даже самому талантливому сенсору.  Реацу может так выплёскиваться только во время битвы, либо когда шинигами тяжело ранен. Рангику поднялась на ноги и опустила ладонь на рукоять меча, но прежде, чем она успела сделать шаг вперёд, на её плечо опустилась ладошка Анны.  — Ай-яй-яй, приказ госпожи фукутайчо первого отряда нарушаешь. Не стоит. Останься с нашим новым другом, я пойду. Посмотрю, кто ж там такой смелый, помахать мечом решил в Руконгае. А вдруг пустые слетятся? Не порядок, — Анна цокнула языком. — И куда только местные органы правопорядка смотрят? — её риторический вопрос потонул в обострившемся чувстве тревоги и беспокойства.   — Не вздумай, это может быть опасно, ты даже не знаешь, кто там! —попыталась её остановить Рангику.  — Я справлюсь сама, — чуть ли не по слогам произнесла Анна и скосила ожесточившийся взгляд на свою спутницу. Рангику нехотя расцепила одеревеневшие пальцы и отпустила чужое предплечье.    В следующую секунду Анна исчезла в мгновенной поступи. Она миновала развалившиеся постройки в мгновение ока, оставила позади деревья, двигаясь на огромной скорости вверх, на возвышенность. Долго бежать не пришлось. Анна остановилась и перед ней предстала довольно странная картина: один шинигами, одетый в форму только наполовину (из обязательных атрибутов одежды любого рядового или офицера Готей-13 на нём были только хакама, вместо привычного косоде была какая-то белая рубашка с вырезом до середины груди, а поверх было накинуто хаори, только не капитанское, а горчично-зелёного цвета хаори, явно недешевое), возвышался с окровавленным мечом над девушкой в голубом кимоно. Мужчина имел достаточно высокий рост, худощавое телосложение, держал осанку как настоящий аристократ, а в его тёмным волосах Анна заприметила какое-то украшение, по типу кенсейкана, что носит Кучики-тайчо на своей голове. Знак отличия главы благородного клана. Как интересно. Их же всего четыре. Кучики (явно уж этот мужчина не из этой семьи), Шихоин (тоже нет, основная линия представителей и представительниц клана темнокожие или метисы); Касумиоджи (тоже вряд ли, так как семью долгие века возглавляют женщины), и Цунаяширо.  Девушка, судя по её одежде, была далеко не из простой семьи. Одежды на ней Анна заприметила несколько слоёв, ткани явно не из дешёвых, вон и вышивка какая красивая. Тёмные волосы незнакомки, ухоженные, чистые и длинные, выбились из причёски и растрепались на ветру. Грудь её прерывисто вздымалась. На груди и животе растекалось ужасно большое пятно крови.  — Я говорил тебе, не вставать у меня на пути. Кто ты и кто я. Знай своё место, — высокомерно произнёс мужчина и занёс меч для последнего удара. — Твоя роль была проста, улыбаться и стоять позади меня, как и полагается послушной жене. Как ты посмела меня отчитывать, ты, нищенка без роду? Я подобрал тебя из захолустья как побитую собаку, как мусор, из милосердия. И чем ты мне отплатила, дрянь?    — Ого, сколько гонору, — протянула Анна во всеуслышание и вышла из своего укрытия. — Ты ножичком своим не размахивай так, мало ли, порежешься, — посоветовала она мужчине. Он, судя по его оскалу, оскорбился. — И что значит, подобрал? Это живой человек, а не вещь, — Анна заслонила собой девушку и оценивающим взглядом окинула мужчину.  — Из какого ты отряда и что здесь делаешь?  — Я первая задала вопрос, а вы на него не ответили, — Анна улыбнулась той самой пугающей улыбкой, после которой в одиннадцатом отряде сразу все становились продуктивнее, а работа кипела, даже если до этого не двигалась с мёртвой точки. — Что значит «подобрал»? — вкрадчиво спросила она и её акцент, над избавлением от которого она так долго работала, стал особенно слышен.  — Это моя жена. Не вмешивайся, чужестранка, — выплюнул мужчина.  — Вон как! Жена. Надо же. А с виду и не скажешь. Почему же вы тогда её так оскорбляете и замахиваетесь на неё своей железкой? Хм... занятно. Вы обозвали её нищенкой и всем своим видом пытаетесь показать, какой вы крутой, взяли девушку не из своего социального круга замуж, при этом отзываетесь о ней и о её происхождении так цинично, но ведь вы сами её выбрали. И это поведение аристократа? Я лично знакома с главой клана Кучики и, пусть этот мужчина довольно холоден и излишне манерен, я даже представить не могу, чтобы он подобным образом отзывался о женщине, даже не о жене, а просто о женщине.  Раз вы себе подобное позволили, не могу не задаваться вопросом. Вам не приходило в голову, что мусор здесь это вы? — Анна наклонила голову и прищурилась.  — Ах ты дрянь! — мужчина бросился на неё с мечом, но Анна с лёгкостью отбила его удар и отбросила назад, даже не обнажая меч.  — Ну ну, ни к чему кидаться на приличных людей с оскорблениями. Вас могут не так понять и ведь именно такое мнение сложится у представителей правящей верхушки иностранными отделениями сообщества душ о Сейрейтее. Что здесь живут и работают никчёмные варвары, которые поднимают руку на безоружных женщин. Как вы верно отметили, я чужестранка.  — Дрянь, — мужчина поднялся на ноги, опираясь о дерево. — Как ты посмела явиться сюда, наше сообщество душ закрыто.  — Цунаяширо-сан, вы ведь из этого клана, так? — уточнила Анна. — Будьте осторожны с тем, что говорите и кому. Я, всё-таки, из одиннадцатого отряда, терпением по умолчанию не отличаюсь. Могу ведь разозлиться и, чего доброго, вырвать ваш грязный язычок и засунуть его в одно место, — мягко, даже ласково, на распев предупредила Анна.   — Я тебя найду, тварь. И заставлю заплатить.  — Какая грубость, — деланно возмутилась Анна. — И зачем же меня искать? Вот она я, перед вами. И что значит, заплатить? У меня нет денег. Во всяком случае, наличных японских денег, всё на картах банковских. Но есть десять евро в кармане. Возьмёте?  Глава клана Цунаяширо, судя по его виду, не понял некоторых слов, ему в целом было неизвестно, почему какая-то иностранка смеет с ним так разговаривать, и почему она воспринимает его слова буквально.  Девушка в кимоно закашлялась и забилась в конвульсиях. Глава клана Цунаящиро оскалился.  — Добивать её нет смысла, всё равно умрёт от яда. Но и тебя я не могу оставить в живых, — он подошёл ближе. Анна опустила опечаленный взгляд на девушку, прикидывая в уме, сумеет ли Рангику-сан её спасти. Хоть что-то для неё сделать. Ранение серьёзное, даже смертельное. Быть может, если заморозить рану, получится выиграть время?  Глава клана Цунаяширо нахмурился, когда почувствовал эту давящую, суровую реацу в воздухе. Вдруг рана его жены покрылась коркой льда. — Вы обе здесь умрёте.     — Ты ещё не понял? — Анна разом отбросила всё своё игривое настроение, ужимки и деланную вежливость. Голос её прозвучал спокойно. — Ты не в том положении, чтобы мне угрожать.  — Ах ты!  Прежде, чем он успел ударить её мечом, Анна с лёгкостью отбила его примитивные движения и одним ударом ноги в живот вновь отбросила назад, после на огромной скорости подлетела к нему и одной рукой схватила за горло, прижав его к дереву, второй она перехватила его же меч и вонзила лезвием в живот. Мужчина закашлялся кровью.  — И кто теперь ничтожество? — в аметистовых глазах Анны бушевала необузданная, непокорная снежная буря и беспощадный мороз. — Пока ты в сознании, вот тебе интересный факт. По уровню мастерства шумпо я и близко не могу сравниться с Богиней скорости, Шихоин Йоруичи, и её протеже, Кучики Бьякуе, я тоже в подмётки не гожусь. Каждый раз, когда мы с моей хорошей подругой Момо-сан играли в догонялки по всему Руконгаю, я ни разу у неё не выиграла, зато вы, аристократ и глава клана, проморгали момент, когда я пронзила ваше тело вашим же мечом. О чём это говорит? — Анна склонилась к нему близко, — Вся ваша бравада лишь пустые слова, — тихо и с налётом презрения в голосе тихо произнесла она. — Они ничего не стоят. Ровным счётом, как и вы сами, потому что ни на что иное, кроме как нападать на безоружных женщин со спины, неспособны. Так я повторю вопрос, Цунаяширо-сан. Кто здесь мусор? Анна, пользуясь случаем, прокрутила рукоять чужого меча и мужчина закашлялся ещё сильнее, тело его забилось в конвульсиях от болевого шока. Он не должен им мешать. Одним ударом она проломила его телом дерево и отшвырнула от себя на многие километры.  Незнакомка в голубом кимоно еле дышала. Анна склонилась над ней и, ухватив крепче, понесла вперёд туда, где её ожидали Рангику со слепым юношей.  Какьё, а это оказалась именно она, близкая подруга их нового знакомого, почти не дышала в тот миг, когда Анна опустила её тело на деревянных пол в доме, куда их отвёл Канаме Тоусен.  — Можете помочь? — взмолился Канаме Тоусен, ухватившись за руку Рангику. Она медленно покачала головой.  — Меч был отравлен. Без медицинского оборудования, лаборатории и препаратов я бессильна. Мне очень жаль.  — Канаме... — Какьё осипшим, рваным голосом позвала его из последних сил. Он схватил её бледную, тонкую и холодную руку, такую костлявую, словно ветка продрогшей Ивы, и сжал в  своих горячих ладонях. — Мне так жаль.  — Не извиняйся, ты не виновата. Это всё он. Этот твой муж. Я же знаю, как он пришёл к власти в своём клане, это кто-то из его врагов напал на тебя?  — Не надо. Месть ничего тебе не даст. Ненависть выжигает изнутри и оставляет после себя пустоту... — она закашлялась и её бледные губы испачкались кровью. Жизнь покидала её. Чем чаще вздымалась её грудь, тем быстрее кровь разносила по организму яд. Рангику отвернулась, не в силах на это смотреть. Она остановила кровь, но что толку, без лаборатории, команды врачей, оборудования и лекарств можно лишь отсрочить смерть этой девушки, не предотвратить. — Канаме, ты удивительный. Как бы я хотела, чтобы ты мог... увидеть. Взять их... Мои глаза. Взгляд Какьё потускнел, глаза её остекленели, а грудь перестала вздыматься. Она перестала дышать и жизнь покинула её тело. Канаме склонился над ней, сжимая её тонкую ручку в своих крепких и горячих ладонях, и его плечи дрогнули.  — Я не смогла её спасти, но я могу исполнить её последнее желание, — Рангику опустила руку на плечо Канаме Тоусена, намереваясь не столько утешить его, сколько убедить принять её предложение. Только так она могла загладить вину перед этой девушкой. Не сумела спасти, так хоть предсмертное желание исполнит.  — Что? — осипшим голосом выдохнул Канаме.  — Её роговица. Я могу пересадить её вам. Вы будете видеть.  — Нет, это же... кощунство, — отстранённо отмахнулся он.  — Нет, это было её последним желанием, — Анна опустилась около юноши. — Она хотела, чтобы вы видели. Вы сможете, если согласитесь. Знаете, как говорят? Глаза это зеркало души.  Рангику-сан проведёт операцию по пересадке роговицы и таким образом часть её души будет жить. С вами, Тоусен-сан. Вы будете видеть мир глазами Какьё-сан, в каком-то смысле. Если промедлить, выбора не будет. Тоусен Канаме согласился. Анна возвела вокруг них купол изо льда, ограждая от внешнего воздействия и создавая внутри нужную температуру воздуха. Рангику уложила пациента на футон, рядом с мёртвой девушкой, и при помощи кидо погрузила юношу в сон. Хакуфуку, приём, который когда-то давно на ней использовал Гин, кидо, позволяющее погрузить шинигами в сон и скрыть его духовное давление. За неимением анестезии всё лучше, чем ничего.  Глаза Какьё были здоровы, Рангику надеялась, что отторжения не произойдёт. Благо, роговица это не такая значимая часть тела, операция обещала пройти успешно. Филигранный контроль реацу помог Рангику отделить роговицу Канаме Тоусена и вытащить её, заменяя инородной. Она потратила ещё полчаса на регенерацию, восстановление кровеносных сосудов, нервов, и укрепление чужого зрения.  Когда она закончила и, наконец, отстранилась, Канаме Тоусен ещё не успел прийти в себя. Рангику надела ему на глаза охлаждающую повязку из подручных средств (стерильный бинт, который она всегда носила в небольшой сумочке, пропитанный холодной водой из фляги Анны) и отползла в сторону. Только тогда Анна сняла барьер.  — Ты уверена, что тебе стоило его лечить, Рангику-сан?  — Если он захочет встать на сторону Айзена, он всё равно предаст Сейрейтей. Со зрением или без. Я просто сделала то, что должен врач.  — Да, я это уже слышала. Отдохни. Я побуду здесь. Оттащу парня от его мёртвой подруги, а ни то ещё рассудок потеряет, когда проснётся.  Рангику ничего не ответила, лишь кивнула и вышла. Прохладный горный воздух немного её отрезвил, проветрил сознание и привёл в чувства. Они оказались в прошлом. В далёком прошлом. Канаме Тоусен был взрослым мужчиной, боевым офицером Готей-13 ещё 134 года назад, когда Айзен проводил свои эксперименты по превращению шинигами в пустого и подставил Урахару Киске Если здесь он ещё юноша, то как же далеко во времени их отбросило? Рангику постаралась не зацикливаться на этом, чтобы не спровоцировать паническую атаку. Она вернулась обратно в дом спустя долгих полчаса, Канаме уже пришёл в себя и ощупывал повязку на глазах.  — Ещё рано, — Рангику опустилась рядом с ним и дала ему воды. — Вам нужно отдыхать, Тоусен-сан.  — А Какьё...  — Я отнесла её в другую комнату, — ответила ему Анна. Она казалась отстранённой, стоя у окна. Окна здесь были закрыты сёдзи, полупрозрачной бумагой, которая пропускала приглушённый свет в помещение. — Её надо похоронить.  Ещё одна странность. Люди в мире живых умирают и их тела в разных религиях либо хоронят в землю в гробах, либо без гробов, либо кремируют. Души в сообществе душ тоже умирают, но их духовные оболочки не хоронят, ведь они состоят из духовных частиц. Пусть и все жизненные процессы сохраняются такими, как и у обычных людей. Тела обычных душ очень быстро исчезают, рассыпаясь на духовные частицы; тела шинигами и, особенно, сильных шинигами рассыпаются на духовные частицы очень медленно, поэтому их, как и в мире живых в Японии, кремируют. Души перерождаются в мире живых и снова попадают в Руконгай, замыкая бесконечный круговорот Сансары. А могильные плиты и кресты всё остаются. Особо отчаянные с ними даже разговаривают, как Рангику-сан, или Анна.  — Да, — кивнул Канаме. — Я не спросил ваши имена.  — Меня зовут Анна. А это Рангику.  — Канаме Тоусен, — представился он в ответ и склонил голову в знак вежливости. — Кто это был? Кто её убил?  — Её муж.  — Вот как, — отстранённо выдохнул Канаме. Чего-то такого он ожидал от этого страшного человека. — Он всегда таким был. Суровым и жестоким. Он убил всех своих родственников, чтобы прийти к власти в клане.  — Зачем тогда ваша подруга вышла за него замуж и в целом терпела этого морального урода рядом собой? — моргнула в удивлении Анна. — Одно дело с такими работать, другое дело спать. Он что, одаривал её каким-то бесчисленным количеством миллионов долларов и осыпал алмазами и недвижимостью в Европе?  — Анна, — Рангику подняла на неё предупреждающий взгляд, на лице её бегущей строкой читалась просьба помолчать.  — Нет, ну а что? Я правда не понимаю некоторых женщин. Капитан Зараки всегда говорил, что нужно ценить себя и не позволять всяким мудакам вытирать об тебя ноги. В жизни бывает сложно отличить мудака от нормального мужчины, к сожалению, у всяких психопатов и абьюзеров на лбу не написано, кто они есть на самом деле. Но я ни за что не поверю, что эта девушка, Какьё, ни разу не замечала, с кем именно она состоит в браке, с кем ужинает и с кем делит постель. Я бы ещё поняла, если бы он осыпал её какими-то несметными богатствами или обладал харизмой размером с весь Сейрейтей, как Айзен Соуске, но ведь нет. Обычный придурок с кривой рожей, возомнивший себя Бог весть кем.  — Анна, хватит, — жёстко отрезала Рангику. — Ты права, люди разные, и как ты заметила, у абьюзеров и психопатов не написано на лбу, кто они на самом деле. Уверенная в себе женщина со здоровой психикой и стабильным заработком никогда не будет встречаться с таким мужчиной, хотя исследования и факты говорят о том, что ситуации разные и вляпаться в отношения с абьюзером может кто угодно, пусть и у травмированных женщин шансы куда выше. Они всегда красиво ухаживают и манипулируют. Сперва давай переедем, я просто о тебе забочусь. Потом брось работу, красивая женщина не должна работать. Перестань общаться со своими друзьями, они плохо на тебя влияют. А потом начинается насилие. Постепенно, ты не успеваешь заметить. Абьюзер никогда не придёт домой и не скажет, что с этих пор он будет тебя бить, это всё начинается постепенно, и ты можешь даже не осознавать, с кем живёшь, долгие годы. Ты должна и сама это понимать, Анна-сан, ты ведь разбираешься в психологии.  — Видимо, не так хорошо, как хотелось бы, — вздохнула Анна. — Я понимаю, о чём ты говоришь, но этот урод не выходит у меня из головы. Он совсем не похож на харизматичного и обаятельного абьюзера, который мог втереться бедной женщине в доверие.   — Ты говоришь про их брак, как она могла не замечать с кем ужинает, с кем делит постель, с позиции иностранки. В Европе и в России брак в современных реалиях это действительно союз двух человек, которые делят вместе быт и досуг, имеют какие-то общие интересны и темы для разговора. У нас так же с недавних пор, если мы говорим про здоровые отношения. Но в благородных кланах, особенно сейчас, — Рангику сделала акцент на этом слове, — брак это союз двух семей, супруги могут даже не видеть друг друга подолгу, и не говорить друг с другом. Брак аристократа и девушки из Руконгая почти всегда заключён по расчёту. Она получает положение в обществе и материальную помощь, и он тоже имеет свою выгоду. Подозреваю, что Цунаяширо-сан должен был состоять в браке, чтобы стать главой клана, а связываться с кем-то из других аристократических семей значило для него привлечь другую влиятельную семью в свои дела. Избавиться от жены аристократки, которая много знает, сложнее, чем от простой девушки из Руконгая. Аристократку ведь будет искать семья, начнётся расследование. А в случае с Какьё-сан, я думаю, она что-то узнала и пригрозила ему рассказать об этом, и он убил её. Как не прискорбно это признавать, но она ведь простая девушка. Он заплатит кому нужно и никто ему ничего не сделает за это, — она отвела взгляд. Канаме Тоусен сжал ладони в кулаки. Анна поправила волосы.  — Да, я думала об этом. И от этого ещё гаже на душе. Ведь то, что я увидела сегодня, когда вооружённый мужчина поднял руку на свою жену, чтобы заставить её замолчать и сохранить своё политическое влияние, происходит не только в Японии, но и в России тоже. Насилие не зависит от национальности, просто в более религиозных и менее развитых странах, куда не дошёл технических прогресс и где вопрос гендерного равенства не решён или не поднят вовсе, уровень насилия со стороны мужчин как привилегированной группы в отношении женщин и детей как самой наиболее уязвимой группы возрастает в несколько раз. Сухая статистика, — Анна отвернулась к окну. Деревянные рамы были раздвинуты, чтобы солнце и свежий воздух проникали в комнату.  — Он бросил её умирать в лесу и ушёл? — спросил вдруг Канаме. Анна даже не посмотрела на него.  — Нет, он пытался её добить, когда я вмешалась.  — Что ты сделала? — нахмурилась Рангику.  — Поговорила с ним, как истинная леди с джентельменом, и он осознал, как был неправ, и ушёл? — Анна обернулась к ней и улыбнулась той самой, знакомой всему Готей-13, дежурной улыбкой, полной напускного дружелюбия. — Ты убила его? — осторожно уточнила Рангику.   — Не знаю, честно говоря, когда я отшвырнула его тело ногой, он был ещё жив. Однако мне кажется, я ударила слишком сильно. Как бы не проломила ему грудную клетку. Было бы обидно, — судя по мечтательной и даже пугающей улыбке Анны, Рангику подозревала, что ничуть ей не жаль и нисколько она не сожалеет.  — Ты убила его своим мечом?  — Ну что ты. Стану я пачкать свой духовный меч об это ничтожество, — Анна поправила пояс на своей форме. — Скажем так, он в полной мере узнал, какого это, пострадать от лезвия своего же зампакто. Не знаю, выживет ли. Да и мне всё равно, — легкомысленно заявила она, не переставая улыбаться. — Канаме-сан, если вы решите его убить, вас, скорее всего, арестуют и посадят в тюрьму, потому что он аристократ, а вы просто мальчишка с улицы. Ничего личного, — продолжила Анна более серьёзным голосом. — Вы сильны и в будущем сможете занять офицерскую должность, даже можете стать капитаном. Я всего лишь офицер, даже не лейтенант, но моих сил хватило, чтобы проломить ему рёбра и пригвоздить его к дереву его же собственным зампакто. У вас большое будущее, Канаме-сан, стоит ли разменивать его на месть, которая ничего вам не даст, и пачкать руки?  — Я не собирался ему мстить, — признал, наконец, Канаме. — Какьё бы этого не хотела. Она хотела мира и она верила в справедливость.  — Ну, я думаю, что мира мы, как человеческих вид, и как шинигами, достигнем нескоро, если вообще достигнем когда-нибудь, — задумалась Анна. — В конце концов, сколько вращается планета Земля, столько идут войны в разных её уголках. Так же и в сообществе душ. Думаю, что мир можно обрести внутри своей души, найти хороших друзей, может быть даже создать семью и просто жить. Справедливость, это, конечно, красивое слово, но, к сожалению, её нет ни в японском отделении сообщества душ, ни в российском. Можно самому жить по справедливости. Как бы вы не хотели что-то поменять, но ничего не изменится. Должно пройти много времени прежде, чем общество эволюционирует и само к этому придёт. Но даже в этом случае, как говорили великие классики: «все люди равны, но некоторые равнее других». Дискриминация как форма социального неравенства всегда была, есть и будет, и совсем неважно, по каким критериям люди будут делить друг друга на группы: по цвету кожи, по вероисповеданию, по национальному признаку или по гендерной принадлежности. Вы не сможете это изменить, даже если встретите кого-то, кто хочет стать богом и перевернуть мир. Даже если сами захотите стать богом. Нельзя построить красивый и справедливый мир на обломках и костях старого. Это не так работает. Когда Российская Империя пала и императорскую семью Романовых расстреляли, Петербург горел и тонул в крови. Аристократы массово уезжали заграницу. Изменилось ли что-то в стране с приходом новой власти? Да, определённо, ведь и времена изменились. Стали ли простые люди жить лучше? Ну, это как посмотреть. Была нищета, был голод, очереди за продуктами длинной в километры, хлеб и молоко по талонам. Было и плохое и хорошее. Никогда нельзя достичь справедливости для всех, то, что справедливо для вас, будет несправедливо для кого-то другого. Большевики расстреливали аристократов на улицах Петербурга. Тех, кто не уехали. А столетия назад предки этих аристократов издевались над крестьянами . Простыми людьми, как вы и как Рангику.  — Построить идеальный мир невозможно, но ведь можно пытаться.  — Пытайтесь, Канаме-сан. Пишите, заявляйте, изобретайте. Если вы так дорожите идеей о справедливости и о мире, найдите их внутри самого себя. Вы осуждаете мужа Какьё-сан за то, каким ужасным шинигами он является, за то, что он убивал близких ради власти, не  в вашей власти и не в ваших силах изменить это. Но только вам решать, кем в этой жизни станете вы. В ваших силах вырасти и защищать друзей и близких, жить свою жизнь и пытаться быть счастливым, или стать таким, как Цунаяширо-сан, убивать ради своих интересов других.  — Я понимаю, Анна-сан.  Разговор их сошёл на нет само собой, Рангику проверила глаза своего пациента и сообщила, что ей нужно проконтролировать его восстановление в течение следующих нескольких дней. Она оставила ему капли для глаз, которые нашла в своей небольшой аптечке. Когда солнце скрылось за горизонтом и Рангику с Анной покинули дом Канаме Тоусена, Нанао Иск и Момо Хинамори вернулись.  — Ну, дела у нас не очень, мы переместились во времени почти что на двести с лишним лет, — отрапортовала Момо, поправляя свои каштановые волосы. В шумпо они сильно растрепались и теперь она пыталась их причесать руками. — Кажется, хогёку действительно сработал как стабилизатор, благодаря чему нас не расщепило. Нужно решить, что делать.  — В других регионах Руконгая полная нищета и упадок, — призналась Нанао. — Здесь более-менее спокойно, лучше нам остаться тут и не отсвечивать какое-то время.  — Что будем делать? Обратимся к Урахаре Киске? — предложила Анна.  — Нет, он ведь даже не капитан ещё, — задумалась Рангику. — Урахара-сан всегда был гением, но я думаю, что мы слишком далеко. Он ещё не создал научно-исследовательское бюро. Если у него и будут какие-то мысли относительно нашей ситуации, я не думаю, что он сможет нам чем-то помочь. А между тем, если мы ему всё расскажем, это повлияет на ход истории. Неизвестно, что будет с хогёку и с Айзеном.  — Ран права, — согласилась Нанао. — В соседних регионах проверки, я заметила группы шинигами.  — Клан Цунаяширо что-то устроил, — поделилась Момо. — Я подслушала разговор двух рядовых в Сейрейтее. Меня пропустили из-за формы. Никто даже вопроса не задал.  — Нельзя здесь оставаться, нельзя ни с кем говорить, — Нанао поправила очки. — Мы должны вернуться и сделать это можно только тем же способом, как мы попали сюда.  — Дотронуться до вихрей временного потока в разделителе миров? — нахмурилась Анна. — Но откуда тебе знать, что нас забросит в будущее, а не в прошлое ещё на пару сотен веков?  — Я не знаю, — честно признала Нанао. — Вихри времени не изучены, но если нас забросило в прошлое, значит может зашвырнуть и в будущее. Вопрос только в том, что нужно сделать. Вы нашли место для ночлега?  — Ну... — Анна задумалась, приложив кончик указательного пальца к нижней губе. — Как бы сказать. И да и нет.  — Анна-сан хочет сказать, что мы не нашли убежище.  — Чем же вы занимались так долго?  — Эм... гуляли? — улыбнулась Рангику. — Здесь так красиво. В отличие от других депрессивных районов Руконая, в восьмидесятом районе на западе есть море с одной стороны, и холмы с другой. До семьдесят девятого района идти где-то сутки, если не больше, если не использовать мгновенную поступь. Дома здесь заняты, полагаю, мы могли бы остаться на пляже, в тех хижинах, что пустуют. Идёмте. Пожарим рыбку на ужин, — Рангику улыбнулась. Канаме Тоусен не имел денег, чтобы заплатить за своё зрение, и ни Анна, ни Рангику с него бы их не взяли, вместо этого он дал им рыбу, которую поймал в море утром. И они бы отказались, если бы он не заверил их обеих, что это не единственная его еда.   — Я стащила из бараков восьмого отряда, где была, хлеб, немного сыра, и мясной рулет, — призналась Момо, указывая на свой рюкзачок. — Момо-сан, ты святая! — восторженно заявила Анна.    Хинамори Момо развела костер, пока Рангику приготавливала рыбу к ужину. Нанао огородила их убежище барьерами мощного бакудо, а вот Анна сидела на песке и смотрела мечтательным взглядом вдаль, вглядываясь в морскую пучину.  Ночь выдалась спокойной и тихой.