Hard Reboot

Ты не был всегда таким, значит

Обстоятельства были сильней,

К тому же не ты это начал.

Виновен в произошедшем,

Виновен в происходящем

Оставь надежду всяк сюда входящий

И выходящий из тела

Что бы ты опять ни сделал

Это будет фарс и коллапс системы,

Что построил ты.

Палец вдавливает, наконец-то, спусковой крючок. Изображение в прицеле вздрагивает, сквозь тело от плеча тоже проходит импульс — из-за отдачи. Долгожданное удовольствие. Э-эх, ему бы сейчас закурить… только есть ещё цели. «Что за?..» Однако же, вместо того, как пуля пробила бы голову ненавистному Мандарину, Па отрешённо наблюдает, как его собственная любимая дочурка отталкивает грязного обезьяна с дороги, а в следующее мгновение сама опадает на землю пустой безжизненной оболочкой. Опадает и больше не двигается. Даже когда чёртов лидер приматов зовёт её. Эхо от выстрела всё ещё раздаётся в ушах. «Нет! Это один сплошной нонсенс, ведь я не должен был… я не мог!..» «Не мог потерять её». Понимание приходит отнюдь не сразу. Господин Шенко отчаянно всматривается. А потом огромный поганый ком начинает медленно, но уверенно разрастаться внутри, начав откуда-то с живота. Это ком ненависти. Увы, но, даже если очень хочется, второго выстрела сделать он точно не сможет: его руки дрожат. Какая уж тут «чистая работа», пресвятой Шуггазум?! А ведь ему бы не пришлось даже прикасаться к чёртовому оружию, не появись сегодня на пороге грязные безумцы, наивно мнящие себя героями этого городишки. Пульс раздавался ударами боевого набата по черепной коробке. Ему бы… не пришлось… лишать себя вместе с любимой их важнейшей радости. Ему бы не пришлось нажимать на спусковой крючок. Ему бы не пришлось терять самое важное! Это они, только они во всём виноваты. Самовлюблённый позёр и доверчивый болванчик. «И, видит Шуггазум, расплата будет страшна». Они ещё пожалеют, что появились на свет.

***

— Послушай, Мандарин… …но это оказалось бесполезно. Увы! Слова Клэйтона будто вновь прошли сквозь него: обезьян даже ухом не повёл в сторону друга. Внимание лидера приматов оказалось обращено в единственную точку, на единственного значимого для него человека — всего другого мира, по его мнению, сейчас попросту не существовало. Отныне время застыло. Здесь были только он… и безмолвная Лина на его руках. Наконец-то. После стольких лет. — Не играй так со мной. Проснись. Проснись! Скажи хоть что-нибудь! — сколь бы сильно он ни тряс тело… ничего не случилось. — Умоляю тебя… — Слушай. Мне кажется, она уже _____. Последнее слово Капитана Шуггазума, дрогнувшее и очень тихое, так и осталось где-то за пределами понимания Мандарина. Ведь этого просто не может быть в знакомой реальности! Не может же?! О чём там ему затирал Отто, пересказывая сюжеты любимых фильмов настолько часто и много, что у мастера уже мозоль на языке должна была появиться?! Истории подобной дружбы, они всегда… не так ведь заканчиваются. А Антари? О чём он всегда говорил? Где же всеми вами любимое «долго и счастливо»? Где, где, где, где, где, мать вашу?.. Это было безумием. Этого не могло произойти. С кем-нибудь ещё — да, возможно, но уж точно не с ним!.. Тело обезьяна содрогалось, будто в припадке. Слёзы бежали по застывшему лицу прежде, чем он понимал это. — У неё дыра в голове, — на всякий случай отметил Клэйтон, присаживаясь рядом с телом на корточки. Лицо его при этом оставалось совершенно пустым. Никто не обратил внимания, но физиономия Моники, которую он всё это время держал на плече, оказалась такой же. — Не думаю, что хэппи-энд в принципе здесь возможен… «Дыра… в голове?..» Слова эти отрезвили Мандарина не хуже мощной пощёчины. Рефлексы машины-убийцы вернулись к нему. Он понял, с какой стороны мог быть совершён выстрел. И ведь пару секунд назад даже заметил краем глаза на одной из крыш шевеление… Для того, чтобы оказаться там — благодаря своему реактивному двигателю — ему потребовалось ещё секунд десять. Безумно долгие десять секунд. При этом голова его оставалась абсолютно пуста… как и всё пространство вокруг, стоило обезьяну лишь приземлиться. Он тут же рванул к закрытой металлической двери на лестницу: оттуда ещё можно было разобрать удаляющиеся шаги, еле слышные. Да только вот преграда не спешила тотчас же ему подчиняться! Один удар, другой, третий. Проклятая дверь оказалась куда крепче, чем кажется, пускай вмятины в ней и продолжали расти, углубляясь. Обезьян остался не в силах соображать — вся его мощь теперь была направлена на разрушение. Довольно быстро поняв, что преодолеть толстый слой металла у него не получится… он начал крушить бетон. Снова и снова металлические кулаки с грохотом входили в покрытие. Трещины расползались быстрее и быстрее, ветвясь всё больше и дальше. Каждый удар отзывался ему тупой болью в руках, растущей пропорционально усилиям, но сейчас это казалось таким незначительным… ничего на свете не имело смысла. А потом Мандарин, наконец, пробил крышу. И в образовавшуюся большую дыру увидел лишь внутренности технического помещения в полутьме — ничего более. Ничего и никого. Сражённый наповал тщетностью собственных усилий, лидер команды защитников города плюхнулся на задницу и издал уже не Крик, но Плач Обезьяны. В нескольких ближайших домах разом с омерзительным звоном вылетели из окон стёкла и пропал свет. Огромные буквы на фасаде одного из соседних зданий начали одна за другой опадать прямо на оживлённую улицу. А ещё пару мгновений спустя поднялся вопль сигнализаций сразу всех машин, что находились в радиусе километра поблизости. И посреди всего этого ада был он, захлёбывающийся собственным отчаянием, но уже не слышащий своего голоса. Так продолжалось около пары минут. Пока знакомая металлическая рука не опустилась на плечо Мандарина, и тот мгновенно не замолк, поражённый. Мир замер вместе с ним. — Прости, но так не могло продолжаться долго. Дружище, да ты едва полгорода не разрушил! Это никуда не годится, — чуть в отдалении стоял Клэйтон, уже без дополнительной ноши на руках. И, вопреки своему заявлению, выглядел он виноватым. — Мне следовало, как минимум, позвать сюда… того, кто может знать, что нам делать. А рядом с самим лидером приматов, на расстоянии вытянутой руки, находился Антари. Веко бессменного учителя чуть подрагивало.

***

— Не переживай, милая… мы можем хуже. Моника затравленно наблюдала, как садистская ухмылка медленно расцветает на губах Мандарина. Вместе со стулом, к которому и была привязана, женщина резко качнулась назад: на её левой щеке теперь горел краснеющий след от пощёчины. Обезьян не стал долго церемониться. Следующий удар пришёлся ценной пленнице прямо в живот — та мгновенно попыталась согнуться от боли, только вот верёвки, крепко удерживающие её, этого не позволяли. — Думаю, мне стоит похвалить нашего учёного за хорошо проделанную им работу. Не притащи он тебя сюда на время разбирательства, мы бы не смогли продолжить нашу милую беседу один на один… Собеседница молча смотрела на своего инквизитора. В её глазах появился страх. Здесь, на Супер-Роботе, желание продолжать строить из себя дурочку и играть на публику как-то вдруг само-собой отпало. — Говори, куда ты собиралась отвезти её? И кто твой наниматель?! — тихо прорычал обезьян. — Разве теперь это имеет значение? Той, кого ты искал, больше нет!.. — отчаянно рявкнула Моника. Мандарин красноречиво показал кулак перепуганной женщине: — Если хочешь в конце концов выплюнуть свои внутренности, мы продолжим. Терять нам с тобой уже всё равно нечего, знаешь? Раскрывай нанимателей. — И что даст тебе это? Месть? Ты ведь всё равно не сможешь прижать их к стенке. Слишком уж высокого полёта пти- — Просто заткнись! — Новый удар в живот. Моника издала громкий, протяжный стон. Откашлялась кровью, пачкая не так давно вымытый пол Супер-Робота. — Это уже не твоё чёртово дело. Раскрывай рот только тогда, когда Я тебе позволяю, грязное сектантское отродье. Усекла?! — Хорошо, хорошо, — всё же сдалась она, отдышавшись. Видимо, поняла, что лучшей альтернативы для неё теперь нет, и хрипло продолжила. — Это Шенко. Эти сраные Шенко!.. Всё была их вина! С самого… кха!.. начала… Моника наблюдала, как стремительно бледнеет лицо собеседника, и едва смогла сдержать рвущуюся наружу улыбку. Что ни говори, подобного развития событий примат не ожидал. Мягко говоря. — Что? Да нет. Да ты шутишь… — А какой мне сейчас смысл шутить? — Эти добрые люди… но они никак не могли!.. — примат в отчаянии цеплялся за последнюю ускользающую надежду, последнюю крупицу веры во что-то светлое. Он схватился за голову. Он любил эту семью. — Может быть, ты просто не знаешь их так, как знаю я? — она широко улыбнулась, заглядывая в его глаза. Кровь неспешно стекала по уголку её рта тонкой алой дорожкой. — Но они — те ещё сволочи. И ты не причинишь мне даже сотую долю той боли, что причиняли они. — Заткнись! Заткнись! — Мандарина перекосило, когда он опять замахнулся на беспомощную пленницу. — Эм… я вынужден просить прощения, — наконец-то дверь лаборатории отворилась. — Однако далее нам будет необходимо твоё присутствие, Мандарин, — осторожно позвал учёный. В святой обители Гибсона лидера обезьян уже терпеливо ожидали Антари и Клэйтон. Когда лидер приматов скрылся внутри, умник вновь взглянул на пленённую женщину. После нескольких минут наедине с их командиром выглядела она… весьма скверно. — Я прошу прощения за него. Мы пока ещё думаем, что с Вами делать. Однако, несмотря на своё неприглядное положение здесь, напоминаю: вы свободны просить нас о помощи. В разумных пределах, но всё-таки. Так что, если вдруг вам необходимо воспользоваться уборной, или выпить воды, или срочная медицинская- — Не переживайте. Со мной всё хорошо, — мягко, почти сострадающе остановила Гибсона Моника. Кровь по-прежнему капала с уголка её рта. — Можно сказать, что теперь… мы с ним квиты. Занимайтесь своими делами, я не спешу. Учёный моргнул. … … … При виде лежащей на операционном столе Лины что-то внутри у него тотчас же содрогнулось. Опустевший взгляд девушки по-прежнему был устремлён в пустоту. Сейчас сильнее всего на свете она напоминала Мандарину фарфоровую куклу: от одного лишь этого сравнения его едва не стошнило — мерзкий кислый ком тут же подступил к горлу. Пришлось сделать немалое усилие над собой, дабы не развалиться на части. Но он ведь всё равно потихоньку разваливался — чувствовал, что разваливался — с того самого мига, как потерял её. Только вот теперь уже навсегда. Это слово будто выжигало собой его сознание. К бледному, измождённому телу Лины, лежащему на кушетке, были подведены какие-то устройства и датчики. Некоторые из них выводили на экран показания. Предназначение и суть всего этого оказались весьма далеки от Мандарина. Он лишь почувствовал свою беспомощность перед неотвратимым, а также ощутил подступающий прилив злобы. Мрачные Клэйтон, Гибсон и Антари молча смотрели на него в ожидании объяснений… словно бы на какую-нибудь цирковую зверушку. — На кой ты облепил её этими бесполезными приборами?! Это похоже на надругательство чистой воды! Надругательство над усопшими, — лидер приматов решил сорваться на самого слабого из подопечных… в лице Гибсона. Впрочем, тот, к его большому удивлению, даже бровью не повёл. — То, что я хочу тебе сказать… — вместо попыток оправдаться начал учёный, набрав в грудь побольше воздуха. Оставшиеся двое пока сохраняли максимально беспристрастные выражения лиц. — Это был выстрел в голову. Пуля залегла промеж глаз. Насколько мне известно, ни один человек не в силах пережить подобное ранение. Ученый смиренно покачал головой. При одном взгляде на него Мандарин испытал мощнейший прилив желания вцепиться в глотку, но вместо этого лишь прокричал: — Я всё это и так хорошо знаю! Зачем ты мне говоришь?! — Вот только, судя по результатам наших исследований, она давно уже не была человеком, — Антари решительно шагнул вперёд. — Что ты хочешь мне сказать?! — лидер беспомощно оскалился на своего учителя. — Сначала мне бы очень хотелось узнать, что можешь сказать нам ты. — Э-э… не понял?.. — Мандарин отступил. — Несколько лет тому назад, в парке, — снова вмешался Гибсон. Его голос сделался вдруг угрожающе тихим. — Я хорошо помню тот вечер… до наступления определённых событий, так или иначе, но это к делу пока отношения не имеет!.. Так вот. Команда пыталась преследовать крайне похожее существо. И упустила его. Как это говорится, «с концами». Теперь у нас, мягко говоря, есть подозрения, что к данному провалу был причастен ты. — Эм? Я-я- Мандарин лишь заикался. Попятившись и будучи теперь прижатым к стенке (в прямом и переносном значении), он мог лишь ловить ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Ничтожно и отвратительно — именно так это, наверняка, казалось со стороны. Именно так он себя и чувствовал. — Если она уже тогда была очень дорога для тебя-, — теперь попытался вмешаться уже Клэйтон. — …как минимум, ты мог бы нам об этом СКАЗАТЬ. Антари очень резко перебил своего товарища, что было ему крайне несвойственно. — Я не позволю вам её препарировать! — в бессмысленном порыве героизма Мандарин сорвался с места и закрыл бездыханную подругу собой. — Никто и не собирался, — по-прежнему мрачно, но уже намного спокойнее, отозвался Антари. — Но ты будешь должен нам всё про неё рассказать! — заговорил Гибсон. — Братец. Знаешь, а не пойти ли тебе-, — начал было рычать Мандарин на более слабого соплеменника, но осёкся под взглядами прочих товарищей. — Немного ранее я не закончил свою мысль, если позволишь, — опять заговорил умник так, словно бы где-то по дороге до лаборатории на днях нечаянно отыскал вторую жизнь. — Как я уже сказал, будь девочка человеком, она бы не выжила… но она не человек. Во всяком случае, не совсем. В комнате повисло напряжённое молчание. Дальнейшая фраза гения прозвучала, как приговор: — В её ДНК мной был обнаружен след Короля-Скелета. — И… что теперь?.. — пока ещё Мандарин не понимал. И с каждой новой секундой, казалось ему, он понимает всё меньше. А это точно его милая Лина?.. «След Короля-Скелета?.. Возможно ли, что Лина тоже не всё мне рассказывала?» Однако же, к его превеликому сожалению, мёртвые на удивление хорошо умеют хранить секреты. — Поэтому, методом чистого научного анализа посредствам моей лаборатории я смог прийти к выводу… она пока что не совсем умерла. В ней теплится какое-то подобие жизни! Увы, у меня нет достаточной базы информации, чтобы утверждать, как именно это работает у сущностей, обращённых магией Короля-Скелета. Или насколько велики окажутся её шансы вновь вернуться к тому подобию нормальной жизни, в котором она некогда существовала. Имеется ли вероятность для неё когда-либо… к-хм, проснуться, я тоже не скажу. С уверенностью можно утверждать лишь одно: эта девушка немертва. Несколько долгих секунд Мандарин просто стоял посреди лаборатории, словно какой дурак, раскрыв рот. А потом, резко подавшись в сторону Гибсона, взял того за руку и срывающимся от волнения голосом спросил: — Ты же найдёшь, как вернуть её в прежнее состояние? Правда, найдёшь?.. — Я искренне сожалею, но у меня нет всех необходимых для этого данных, — учёный очень осторожно высвободился. — Никто не сможет также гарантировать и сроки, в пределах которых они точно появятся… — Да и появятся ли вообще, — чуть слышно отметил Клэйтон, вздохнув. — Поэтому… к-хм, — снова негромко продолжил Гибсон. — Единственное разумное решение прямо сейчас, это постараться оградить её от всех тех негативных эффектов… которые обычно происходят с органикой… после прекращения её жизненных функций. И на как можно более долгий срок. Это всё, что мы можем сделать. И это всё, что я могу тебе предложить. — Я... я, к-кажется, не совсем понимаю… — честно сказал Мандарин. Он чувствовал себя полностью оглушённым и совсем сбитым с толку. Клэйтон похлопал товарища по плечу: — В лаборатории у Алхимика мы видели готовую к использованию крио-камеру. Если ты помнишь информацию из его отчётов, она могла стать способом борьбы с распространяющимся внутри него Королём-Скелетом. Однако, позже Ал посчитал, что это не решит проблему основательно, а лишь отложит на более долгий срок и сделает его самого уязвимым… поэтому отказался от своей затеи в последний момент, вложив все оставшиеся ресурсы в подготовку команды. Возможно, к нашему всеобщему счастью. Капитан Шуггазум тяжело вздохнул, думая о своём старом друге.

***

Празднество шло полным ходом. По огороженным улицам центра Шуггазума медленно двигалась длинная процессия из разнообразных ярких платформ: здесь отметились рекламой своих товаров и услуг хозяева местных магазинчиков и компаний, выразили своё уважение и признание к основателям города крупные магнаты вроде семьи Шенко или династии Куратора. Имелась также и различной степени качества самодеятельность со стороны разных учебных заведений. Громко играла торжественная музыка, гремели хлопушки, дорогу устилали ковры из конфетти. Радостный Отто пробрался сквозь толпу, найдя стоящих чуть в стороне, у обочины, Спаркса и Нову. Одной рукой он тесно прижимал к себе два больших ведра с поп-корном, в другой же держал огромнейший ком сахарной ваты на палочке, от коего сейчас активно откусывал: — Ходил за вкусностями для ребят — наткнулся неподалёку на обалденную голографическую лекцию! Вам тоже советую. А знали ли вы, что раньше на месте нашего города была просто-, — он оглянулся по сторонам, задумчиво почёсывая голову. — Эм. Где Антари и Гибсон?.. Пока мастер растерянно оглядывался по сторонам, ища остальных, мимо неторопливо проехала очередная красивая платформа. На этот раз — в виде нескольких сложенных друг на друга книг: такая вот незамысловатая реклама Городской Библиотеки и всех несметных знаний, которые она несёт! Правда, названия на некоторых корешках поистёрлись и были совершенно нечитаемыми. Другие оказались вовсе замазаны — не ясно, было ли это досадной случайностью или частью задумки. На самом верху этой кипы восседал Куратор и дружелюбно махал всем собравшимся, то и дело отправляя в толпу воздушные поцелуи. — Что-то случилось, — ответила Нова товарищу на ухо, отчаянно стараясь перекричать шум толпы. — Ты слышал этот гул? Они отправились на подмогу к Мандарину, как я поняла! А нас попросили наблюдать за ситуацией здесь. — О-о. Вот оно как. Обожаю оставаться в дожоре! — В дозоре, Отто. — Не-ет, это мне как раз не особенно нравится, — техник деловито засунул в рот сразу целую горсть поп-корна. Если товарищи в ближайшее время не объявятся, не пропадать же добру?! Пользуясь мгновениями, пока механик отвлёкся и занимался усердным жеванием, Нова с заметным беспокойством оглянулась на Спаркса: — Я… больше не спущу ему подобного с рук, — когда она говорила, её тесно сжатые кулаки чуть подрагивали. — Всё же тренировки — это одно, но превращать обычный спор в жестокое избиение… нет. Дальше такого не будет. — Не понял?.. — пилот выглядел весьма потрёпанным с прошедшей ночи. Его шлем был немного подклеен. Что беспокоило подругу сильнее всего, так это трещина, можно сказать, в его голове и тот факт, что он практически не помнит последние плюс-минус сорок восемь часов. Хоть Гибсон и заверил, что более здоровью Спаркса ничего не угрожает. Кто, кто мог сделать с ним нечто настолько ужасное?! Ответ у Новы был один. Напрашивался сам-собой… и он ей очень не нравился. — Как только праздник закончится, я ему выскажу: за все эти долгие годы его странного отношения. За всё. Больше нельзя терпеть. — Нова! Но… но мне не кажется, что в этом виноват Мандарин, — негромко ответил пилот, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Не он? А кто же тогда?! Ответа не было. — Я не виню тебя за страх, ведь и сама когда-то боялась. Ладно. Прости уж, что не вовремя начала… — Нова немного смутилась. — И давай пока смотреть шоу.

***

— Ясно. Я… я поняла тебя, мой милый, — ответила любимая тихим, чуть треснувшим голосом. Затем по другую сторону телефонной линии воцарилось необычайно долгое молчание. По эту сторону диалога, в роскошной прихожей особняка семьи Шенко, также стояла мёртвая тишина. — Эти никчёмные «защитники» города… они отняли у нас самое дорогое. И я скажу тебе, что это такое, дорогой муж: это война. Позже пошли гудки. Его всегда поражала способность супруги выносить все, даже самые печальные новости со стоической улыбкой на лице — и продолжать радовать его, Па, одним лишь фактом своего существования, будто ни в чём не бывало. Увы, но на сей раз и её непроницаемая броня тоже дала глубокую трещину! Сегодня родители будут оплакивать гибель любимой дочери. Это большая трагедия! Но всё — немного погодя. Им ещё есть, чем покамест заняться. Последнее слово в грязном городе Шуггазуме всегда было и будет за семьёй Шенко. — Всевышний продолжает подбрасывать нам новые испытания: одно за другим, одно за другим, Душа Моя, — воздев очи горе, продолжил Па разговор с невидимым собеседником. — Но разве же мы заслужили всю ту боль и страдания? О, нет. Мы ведём кроткую, тихую жизнь, Твоё Милосердие. Мы — лишь Твои мученики! Я знаю, временами ты проверяешь нас — не поддадимся ли с любимой тёмному соблазну, не заимеем ли грешных помыслов? Знаешь, мы всегда относились с любовью к нашему городу и ко всем обитателям, а также делам его! Просто, Всевышний, ты снова вводишь нас во искушение, чтобы по итогу этого долгого, тернистого пути даровать счастливое упокоение, как расплату. Или же я не прав? Он помолчал, прислушиваясь к нарастающему гулу за окнами. Пол под ногами дрожал. Это не было похоже на шум праздника: шествие должно было обогнуть их скромные хоромы стороной. На несколько сладчайших мгновений Па даже вдруг поймал ощущение, что это сама Вечность говорит сейчас с ним — он слушал её ответ и медленно наполнялся истинным ликованием. Каждая клеточка трепетала. Ни с чем несравнимое удовольствие! Воистину, блажен тот, кто верует. — Если же я не прав, то ты можешь хоть сейчас швырнуть в меня камень! — он вытянул руки в стороны, прикрыв глаза, ожидая ответа. А уже в следующее мгновение немыслимая громада Супер-Робота обрушила всю свою ярость прямо на крышу поместья. Потом — ещё и ещё, снова и снова. Пока от здания не остались одни руины.

***

Празднество постепенно шло к своему завершению. Мимо неторопливо проехала платформа в виде куска карты, наполненная ростовыми куклами разных чудаковатых животных, которых некогда привозили с собой местные первооткрыватели, чтобы заселить Шуггазум. Превосходно поставленный женский голос в громкоговорителе почти нараспев вещал, что большинство видов до наших дней так и не дожило — всё-таки планета на то время мало была предназначена для жизни. Более того, её разрывала ужаснейшая война. С кем или с чем сражались прибывшие сюда поселенцы… об этом, увы, свидетельств вообще не осталось — как и живых очевидцев. Историки строили разные предположения. Те из зверей, кто сумел приспособиться, подались как можно дальше от мест обитания человека, эволюционировав с течением времени. Оставшиеся же умерли с голоду либо были истреблены с целью добывания пищи. Только вот хмурой девочке, что стояла среди ликующей толпы возле небольшого магазинчика, вся эта «экскурсия» была не особенно интересна: она опять разблокировала экран старенького телефона и посмотрела на время. Всё закончится примерно минут через сорок. Здорово. Просто замечательно. — Он должен был быть здесь три, три чёртовых часа назад! — девочка снова с ненавистью подумала об отце. — Ответил бы хотя бы на сообщения… вот с-скотина. А я… я же тебе п-поверила! Сука, опять!.. Она гневно тряхнула длинными, тёмными, как у мамы, волосами. Слёзы сами собой навернулись на огромные голубые глаза. Более не было сил сдерживаться. Девочка проголодалась здесь и очень устала стоять в душной давке, на солнцепёке. «Нахер сегодняшний грёбаный праздник. Нахер всё!..» — Бо-оже мой, деточка, — какая-то стоящая поблизости невысокая женщина странно взглянула на неё. Девочка в удивлении отшатнулась: — П-простите, тётя!.. — Да ничего такого. Я вижу, тебе очень непросто. Можешь что-нибудь мне рассказать, золотко. Вдруг полегчает? — слишком добродушная улыбка чужачки немного смущала. — Отец просил меня не разговаривать с незнакомцами. Извините. Девочка собралась было осторожно податься назад, только следующий вопрос вдруг прилетел от чудаковатой женщины, точно перчатка в лицо: — Это тот самый отец, который бросил тебя? Ты про него сейчас говоришь? — Я… — честно говоря, ответа у неё не было. Либо же он был слишком очевиден без всяких слов. Ноги давно уже подгибались из-за усталости, она вся вспотела и промокла насквозь, будто проработала целую смену где-то в пустыне, под жестоким палящим солнцем. Ужасно хотелось пить. От гнева на нерадивого родственничка девочка не помнила саму себя. Именно тогда женщина ласково приобняла её за тощие плечи. — Здесь есть прекрасная кофейня неподалёку, через дорогу. Там работает мой хороший знакомый — если захочешь, я, так и быть, подсуечусь и выделю тебе что-то за счёт заведения, юная путешественница. Ты выглядишь очень уставшей, — и собеседница смело взглянула девочке прямо в глаза. Честным и открытым взглядом на пухловатом, добром лице. На миг эта добрейшая физиономия показалась девочке смутно знакомой. Не вызвавшей, впрочем, в памяти каких-нибудь скверных ассоциаций или мрачных воспоминаний. Так что можно немного расслабиться, наверное. — Извините, а… я вас знаю?.. — спросила тогда девочка тихим голосом, очень смущённо. — Ой, да ерунда! Я не думаю. Это, знаешь ли, всё мой тип лица: сам к себе как-то располагает. Спорим, ты можешь хоть сейчас опросить сотню прохожих, и половина из них точно ответит, что помнит во мне добрую соседскую тётушку из далёкого детства. Ну, знаешь, из таких, которые всегда приходят к тебе в гости с полной охапкой горячих пирожков? Самых разных! Девочка неловко рассмеялась, потупившись: — Ой, да ну что вы. Боюсь, у меня таких никогда не было… Что уж тут говорить, мать боялась лишний раз выпустить её на улицу… из-за происхождения, в том числе. «Милая, это Шуггазум! За каждым углом могут сновать какие-нибудь негодяи, ну как ты не понимаешь?! Или даже того хуже: папарацци. Если они случайно прознают, кто же твой папа…» Да и сегодня после долгих, мучительных «переговоров» девочка оказалась «на свободе» лишь потому, что отец за неё поручился. Какая ирония. — Я же ведь тоже могу рассказать пару историй про моего старика, милочка. Скажем так, весь народ в наших окрестностях звал его тем ещё типом! — женщина рассмеялась. Громко и как-то очень по-доброму… от души, что ли. Девочка не смогла удержаться, чтобы не расхохотаться следом. Кажется, вечер ещё можно спасти. Она утёрла проступившую слезинку. Двое наблюдали за последней платформой, которая медленно удалялась от них, чтобы в конце концов исчезнуть за поворотом, в конце улицы. Солнце клонилось к закату, и тень, падающая на парочку от стоящего неподалёку билборда с госпожой вице-мэром, всё росла и росла.