Библиотекарь

      Гринлайт проснулся от того, что у него болела голова.       А может быть наоборот, голова заболела от того, что он проснулся, вдобавок — проснулся он где-то в непонятном месте. Явно не там, где ночевал в последние дни, спасаясь от развлечений кучки уродов. Кровать-платформа была более жесткой, и пахла чистотой хорошо и регулярно стираемых покрывал, а не въевшимся неистребимым запахом энджекса и смазок. Еще здесь было свежо — не холодно, просто… свежо, как при хорошо работающем кондиционере с новыми фильтрами.       Как в спаркариуме. Или доме-респределителе серебряного класса. Но он готов был мириться и с не слишком чистыми платформами, и с запахом жженой резины, неистребимым на нижних уровнях, и с отсутствием комфортных температур, с попеременно сменяющими друг друга жарой, от которой накидка липла к броне, и холодом, от которого эта же накидка покрывалась корочкой наледи, отслаивающейся вместе с верхним слоем брони.       Это было лучше, чем пытаться заснуть, гадая, дадут ли тебе провести ночь спокойно, или ты проснешься, например, облитый мазутом. Интересно, что случилось…       Так, стоп.       Вечеринка. Энджекс. Присадки.       «Радужная пыль», «электрон», «розовый сон», «прах Каона»…       Нет, до «праха» он не дошел, да и «пыль» почти не выпил. Но сон и электрон… он пробовал и знал, как они действуют в смеси, он хотел, чтоб ему хоть бы ненадолго стало спокойно и безразлично. Что ж, стало.       Настолько, что он начал жаловаться на жизнь и растрепал о своих планах какому-то мутному типу из чужой группы, который делал вид, что ничего не знал и очень сочувствует, и который… ой, шлак…       Гринлайт распахнул глаза и чуть ли не подпрыгнул на платформе. Вчерашняя ночь вспоминалась урывками, но необычайно четкая картинка экрана чужого кома, тускло светившего в густой тени среди высоких блоков генераторов… экрана, на котором отображалось нечто, смысла чего он поначалу не понял, но когда понял… чужие слова, спокойные и утешающие: ничего… будет ему на завтра сюрприз…       И… такая спокойная, уверенная улыбка. И почти черные глаза с тонким, стянувшимся в ниточку золотисто-оранжевым ободком диафрагмы, что означало полную дозу праха Каона, выпитую этим полузнакомым меха. Не побежавшим под присадкой танцевать, драться или трахаться, и даже когда он поцеловал его…       Гринлайт тихо заскулил, припомнив, что было дальше.       Неловкая возня в темноте, путанье в сползающих накидках среди кабелей, осколков стаканов и какого-то мелкого мусора, заметенного в темный угол порывами сквозняка. Потом они брели сквозь толчею, оглушенные музыкой, обнявшись, качаясь в едином ритме со всеми, потом он оказался в фонтане, а тот — как же его звали? — сидел напротив, сам весь в лиловых потеках, в блестках на темном шлеме и на лице, и они оба смеялись… а потом…       Как они сюда-то дошли, Юникрон Всемилостивый?       С силой проведя ладонями по лицу, будто пытаясь стереть боль, он огляделся. Кажется… это было похоже на кварту, выделенную ему в распределителе, если он верно запомнил, побывав там только один раз. Светлые стены, стандартная мебель, висящие в нише накидки и стоящие у двери туфли…       Две пары.       Его — темно-зелёная, под цвет брони, совсем новенькая, купленная три дня назад, и вторая — стандартная, серая и потрепанная, из тех, что им выдавали в спаркариуме, чуть крупнее размером, чем его. Правда, изначальный цвет их было трудно разобрать из-за пятен и налипших блесток. Гринлайт тупо смотрел на эти туфли, силясь осознать, что это значит. Что они делали после того, как упали в фонтан?..       Движение рядом заставило оцепенеть и медленно повернуться.       Сокурсник — как же его звали? — стоял в дверном проеме, без накидки (Гринлайт поспешно отвел глаза), и за спиной его виднелась мойка, все еще слабо гудящая режимом сушки. Лицо его было мрачным, как будто он тоже пытался сообразить, кто это, и почему тут сидит, и что вчера было. Мелькнула тень болезненного любопытства: «Он сам-то меня узнает?»       — Привет, — неловко прошептал Гринлайт, надеясь, что его хотя бы не выгонят со скандалом.       — Привет, — довольно дружелюбно в сравнении с мрачным лицом отозвался сокурсник, без всякого стеснения прошел по комнате и набросил на плечи накидку, лежавшую на краю платформы. — Слушай, может, я глупость спрошу, но ты помнишь, что вчера было?       — Вечеринка, — тут же выпалил Гринлайт, не задумываясь, и от всей искры надеясь, что его пьяные откровения растворились в энджексе с присадками.       — Это понятно, — кивнул сокурсник. — Тебе бы умыться… ты приведи себя в порядок, а я пока энергон разведу.       С большим облегчением и невнятными благодарностями Гринлайт просочился в чужую мойку. Ему действительно требовалось умыться и слить отходы, а еще немного успокоиться и подумать, что теперь делать. Судя по всему, они не… коннектились, он уже знал, как это выглядит, и понимал, что это должно быть больно, в смысле, в первый раз. Они…       В голове медленно прояснялось. Кусочки воспоминаний, сохраненные в резервных блоках, выстраивались в картину: и поцелуи в фонтане под чей-то хохот и свист, и последующий танец в толпе, и взорвавшуюся над головой глитчбомбу, засыпавшую их переливчатой пылью, и как они брели куда-то во мраке по узким пешеходным платформам нижних уровней. Сокурсник, пугающий черным пьяным взглядом, выглядел непоколебимо уверенным в себе, а сам Гринлайт то и дело принимался его благодарить: и за то, что тот сделал со счетом Топлайна, и за то, что не ушел и не бросил, и за то, что он просто такой хороший, что помогает такому несчастному ничтожеству…       Сокурсник — Оптроникс, точно, вспомнил, его звали Оптроникс — только кивал и казался бы совершенно трезвым, если б не почерневшие глаза.       Гринлайт передернулся, вспомнив, какими закоулками они выбирались с нижних уровней — кто знает, может быть, именно эта пьяная уверенность спасла их от больших неприятностей, на которые они могли бы нарваться?.. конечно, он знал, что нижние уровни города совсем не настолько опасны, как им внушали (чтоб чистые серебряные искры не забрели бы куда не надо и не увидели чего-нибудь ненужного).       Но все равно — слишком много там было тех, для кого их серебряный статус — лишь знак, что у них есть деньги… а еще, что они здоровы и вероятно, чисты. Ему самому когда-то повезло — он хорошо разбирался в химии и был не настолько красивым, чтобы стать ценным в качестве эскорта. И был рад и счастлив помочь тем, кто предоставит ему спокойное место для работы и отдыха, и даже какие-то деньги заплатит.       Он умылся, попытался почистить накидку, так и не снятую на ночь, понял, что это бесполезно, и уже собирался выйти (не сидеть же в чужой мойке целый день), когда услышал, как пискнул сигнал от наружной двери.       «Воспитатели! Заметили, что мы в одной комнате ночевали…»       «Какие, в шлак, воспитатели? — выругал он себя, успокаивая бешено бьющуюся искру. — Я уже взрослый! Все, никаких воспитателей! Это из соседей кто-то…»       Но страх, сменившийся было облегчением, быстро вернулся снова — когда снаружи послышался голос Топлайна.       Гринлайт застыл, затаив дыхание, прижавшись к двери и напряжённо вслушиваясь в невнятную из-за дверей беседу. И почти ожидал, что вот-вот Оптроникс рассмеется вместе с этим выплавком, и скажет что-то вроде: «клево мы разыграли этого лузера, он реально мне на тебя жаловался, прикинь!..» Но время шло, шел разговор — вообще болтал один Топлайн, то допытываясь, как понравилась вечеринка, то интересуясь, брал ли Оптроникс себе интера, то вспоминая, как они упали в фонтан.       Но Оптроникс отвечал на чужую болтовню только невнятным хмыканьем и рассеянным «угу», что-то шумело, шипело и позвякивало — уже знакомые звуки готовящейся на электропанели энергоновой смеси. Гринлайт слышал их там, где ночевал в последние дни; но почему он слышал их здесь? Разве Оптроникс, искра серебряного класса, не должен был заказывать себе уже готовые смеси, идеально сбалансированные и с натуральными ароматическими и вкусовыми добавками?       Мысли цеплялись за мелочи, пытаясь убежать от страха, и он почти пропустил момент, когда хлопнула и пискнула, закрываясь, наружная дверь. В квартире воцарилась тишина — лишь тихо шипела энергоновая смесь… а потом раздались шаги.       — Эй, — тихо сказал Оптроникс. — Он ушёл, можешь выходить.       Интересно, могла ли ситуация стать еще более неловкой? Гринлайт отодвинул дверь и медленно вышел из мойки, старательно отводя взгляд. Первым на глаза попался стол, заполненный какими-то странными штуками, похожими на детали от…       — Хочешь?       В протянутом стакане, судя по всему, была чистая основа — легчайший лиловый оттенок, легкий аромат озона и слабое свечение. То, что надо, чтобы восстановиться после крепких коктейлей — в голове до сих пор шумело, а зрение периодически теряло фокус. Он еще успел удивиться предусмотрительности сокурсника, когда тот совершенно обыденным тоном спросил:       — Слушай, Гринлайт. Ты, вроде как, знаешь, где берут присадки… может быть, знаешь, где можно снять кварту, так, чтоб не слишком дорого и подальше отсюда?       Он точно не знал, как сумел не уронить стакан. Оптроникс глядел спокойно и серьезно, будто произнес самую обыденную вещь, а он…       Шлак, он уже не спарк! Никто не накажет его за общение с нелегалами!       — Я… да, я знаю. А… зачем тебе? — уточнил он, внезапно испугавшись, что это какой-то очередной розыгрыш.       Оптроникс пожал плечами.       — Ты прячешься уже больше декады, — как само собой разумеющееся, сказал он. — Наши «лучшие выпускники» начали скучать. Думаешь, этот тип просто так ко мне заявился, интеров обсудить? Никогда такого не было, и вдруг такое дружелюбие, как будто мы с ним с трех ворн как сплав, — Оптроникс внезапно сильно поморщился. — Лучше я не буду ждать, пока он меня в неприятности втравит под припев «мы же друзья».       Это… оказалось неожиданно. Не должно было, наверное, но… он как-то не думал…       Гринлайт мысленно обругал себя, со стыдом понимая, что не должен был считать всех сокурсников идиотами, равняя на шайку Топлайна. «Умеешь считать до десяти, остановись на пяти!» — негласная истина, о которой многие не догадывались и после выпуска, оставаясь наивными гайками, считающими что мир вокруг добр и справедлив, на Кибертроне по-прежнему Золотой Орн и всё в кристаллик. Но ведь есть и другие…       «Для того, чтобы уметь пользоваться внутренним процессором, не обязательно надо хлебнуть отработки», — сказал ему однажды знакомый интер. — «Однако, многие начинают это делать только тогда, когда жизнь окунет в ржу… а некоторые, умея считать до десяти, делают вид, что вовсе цифр не знают».       Это вряд ли относилось к Оптрониксу, конечно. Он был… насколько Гринлайт смог выудить из памяти — типичный тихоня, увлеченный какими-то историческими исследованиями, причем, относящимися даже не к соционике, а к технике, что делало тему абсолютно безопасной. С хорошими оценками — достаточно хорошими, чтобы считаться одним из выдающихся, но не настолько, чтобы его признали гением. Ни с кем не конфликтовал, никуда не лез — иначе Гринлайт наверняка об этом узнал бы из сплетен.       Это Топлайн, будучи довольно умным (пусть через силу, но Гринлайт это признавал), умел казаться абсолютной, беспримесной болванкой, впрочем, не делая таких глупостей, какие порой творил Брайдстар, который был ею всерьез и вытягивал уровень только за счет великолепных спортивных достижений. Оптроникс же, кажется, не пытался казаться глупее, чем он есть. И никакая ржа в его жизни не случалась. Иначе не был бы таким уверенным, спокойным и смелым…       Он задавил в себе зависть. Оптроникс ему ничего плохого не делал — ни ему, ни кому бы то ни было другому — нечестно завидовать только потому, что ничего ржавого с сокурсником не случалось. Гринлайт не будет таким же шлаком, как эти…       — Есть пара мест, — сказал он, отпивая из стакана, наслаждаясь тем, как теплая, чуть кисловатая основа смывает гадкий привкус во рту и с каждым глотком приносит успокоение внутренних систем. — Если не нарываться и вести себя тихо, проблем не будет. Для классовых там безопасно, только… ну, далековато и грязновато. Это на внешней окраине Восточного района, где старые заводы. Не Дворец Праймов, сам понимаешь…       Сокурсник махнул рукой.       — Да я дворец и не ищу. Главное, чтоб там были работающие коммуникации, и по ночам в дверь не ломились.       — А. Ну, такого вообще много.       Оптроникс пригласил его остаться на завтрак, выставив на стол хрустящие палочки в качестве угощения. Гринлайт поблагодарил и, не зная, что еще положено делать в гостях, завел разговор о будущей профессии. Конечно, они не знали заранее, куда их отправит Распределительный Совет, но планы по заполнению вакансий на странице их спаркариума в инфосети можно было найти. Это была популярная тема последнего ворна — споры о том, кого куда отправят. Брайдстар, например, уверенно заявлял, что пойдет по силовой линии — либо полиция, либо военные, Найсмит всем рассказывал, как он любит знания и систематику и надеется на место в Великих Архивах, Клатч смущенно лепетал про то, что у него особых талантов нет и будет рад, если возьмут хоть куда-нибудь, а Топлайн загадочно улыбался, намекая на то, что он — первый в потоке, и запрос от Сиятельного Господина Дай Атласа всего один, а значит, кому же, как не ему предназначено это место?       И это действительно был великолепный вариант. Дай Атлас слыл снисходительным и щедрым меха, любителем жизни и всяческих удовольствий; среди его подчиненных, по слухам, даже бесправные медь и стекло могли позволить себе такое, что не всякому серебру повезет иметь!       Так за разговором были съедены хрустящие палочки и выпит энергон, и Гринлайт, несколько успокоившись и поверив в свое счастье, предложил прогуляться до того района, где Оптроникс мог бы снять себе кварту — да что там снять! Купить в полную собственность, причем чуть ли не за десяток серебряных — поскольку район в черте города только формально, но так — вне климатических щитов и вдали от главных транспортных магистралей.       Сокурсник согласился, и Гринлайт старательно отогнал мысль о том, что это похоже на свидание.