Библиотекарь

      Они пришли не за мной.       Я понял это сразу, в отличие от перепуганного Гринлайта: потому, что я хорошо — очень хорошо — запомнил, как выглядят те, кто имеет власть, пришедшие карать нарушившего запреты. Трое полицейских (впервые вижу их так близко вживую) выглядели, как и положено полицейским: сурово и устрашающе. Но вместе с этим они выглядели скорее, как сонные после ночных дежурств фемы-смотрители в корпусе младших спарков. Которым надо добиться ответа на вопрос, кто разбросал игрушки, не вызвав при этом истерику.       Так идут разбираться и выяснять, а не обвинять и наказывать. Поэтому я сделал уверенный вид и попытался представить вчерашнее в исключительно романтических оттенках. Не было никакой взломанной страницы, никаких украденных денег — только отвязная, шумная вечеринка, коктейли и мой партнер.       Исключительно быстро сообразивший, как мне подыграть. Я боялся, что он со страху зависнет, а испугаться было чего! Я сам испугался, когда понял, какая плюха просвистела мимо: даже не обратил внимания на то, в чем меня могли обвинить — уж здесь-то я точно был ни при чем!       «Ах ты, кусок шлака!»       Кровь Праймаса — на самом деле довольно известная штука, о ней знали даже у нас, в стерильном спаркариуме серебряного класса с высоким рейтингом. Наркотик, известный не только своими причудливыми эффектами — существовало множество присадок, способных как вместе, так и по очереди вызвать такие эффекты, как галлюцинации, страх, агрессию, возбуждение и расслабление с крайней внушаемостью, и еще множество других. Но самым страшным была полная и абсолютная неизлечимость зависимости от темного энергона, наступающая с первого же приема. Не психологическая, которую опытный мнемохирург-кодировщик может переключить на что-то безобидное. Нет. Достаточно было самой малой частицы — и все, ты — пожизненный пациент государственной клиники, объект жалости и изучения под неусыпным контролем.       И это могло произойти со мной. Безо всяких причин — когда Топлайн всучил мне стакан, я даже не думал о возможности что-то у него украсть! И даже с Гринлайтом еще не говорил!       Почему?       Ушедшая было боль в висках снова вернулась — внутренние процессоры грелись в попытке найти ответ. Я все еще не мог поверить в то, что меня всерьез собирались искалечить — и ради чего? Неужели и вправду только потому, что Гринлайт прятался, а я показался заскучавшим оплавкам очередной удобной жертвой? Это же даже не мелкая (или крупная) подстава, не дурная шутка и хулиганство, не рискованная несогласованная (но без злого умысла) авантюра, которой можно было представить мои манипуляции с деньгами! Это открытое преступление, тяжелый вред здоровью!       Гринлайт, имея причины мстить, так и не решился подсунуть им эту дрянь. Неважно, по какой причине. А эти…       Теперь-то сошлись воедино и внезапное явление Топлайна, и камера кома в его руках, и даже странное предложение напоследок. Оплавок не просто разыскивал удравшую жертву, нет — он наверняка знал, что может происходить с тем, кто принял Кровь Праймаса. Я сам это знал. Я видел ролики.       И еще несколько роликов мне показали сокурсники, с ужасом и возбуждением пересказывающие то, что происходило вчера, когда я ушел с вечеринки (много интересного пропустил!), и сегодня, когда я сидел в кварте, пока остальные еще только возвращались в распределитель.       Рэдглитча жалели — слава Творцу, он никого не успел сильно покалечить, и даже вылетевший в окно отделался ушибами и порванной накидкой, свалившись на гору подготовленных для ремонта изолирующих панелей. Повезло.       Сокурсники изумлялись поступку Топлайна, гадали, где же он взял такой сильный наркотик; вспоминали прошлые выходки этой компании и говорили, что совершенно не удивлены, что все закончилось вот так: потакание привело к преступлению.       Кураторов спаркариума особо не осуждали. В конце концов, те были не настолько влиятельны, чтоб бороться со звездной родней Брайдстара, о которой тот вопил во весь голос, пока его сажали в машину. Да и пытались они, насколько я помнил, отвлечь и занять эту парочку, одного спортом, второго наукой. И всех предупреждали перед прощальным банкетом — мол, все, начинается взрослая жизнь и взрослая ответственность.       Кто ж виноват, что эти предупреждения пропустили мимо ушей?       Мелькнул в толпе неловко улыбающийся Клатч — похоже, полиция его наконец отпустила. Выглядел он как-то бодрее обычного: распрямились вечно ссутуленные плечи, сошло с лица подобострастно-услужливое выражение, сменившись растерянной, но довольно счастливой улыбкой, как будто арест двоих его друзей был чем-то хорошим. Хотя, как знать… подойдя, я услышал, как он рассказывает окружающим: «ну понимаете, я испугался, и растерялся тоже. Вот и рассказал все, когда они пришли, это же не воспитатели, которых мы все двадцать ворн знаем! Вот и выболтал… даже не знаю, что делать, попрошу, наверное, программу защиты — они же, когда их выпустят, наверняка отомстить захотят…»       С его слов выходило: наркотик достал Брайдстар, чей родственник в Воссианском Университете изучал свойства темного энергона. Неизвестно, каким там этот родственник был ученым, но педагог из него вышел шлаковый.       Еще в прошлый жаркий сезон Брайдстар вместо того, чтобы дисциплинированно таскаться вместе со всем потоком по историческим местам Кибертрона и слушать о деяниях Праймов, поехал в Вос и жил там, как алмазная искра. Видимо, когда было очень надо, оплавок мог изобразить из себя Свет Белой Луны, хотя бы на время прикинувшись примерным спарком, увлеченным наукой. Растяпа-родственник сводил его на экскурсию по своей лаборатории, где рассказал о дивных свойствах темного энергона. И вручил сувенир: маленький черно-фиолетовый кристаллик в колбочке, в подробностях рассказав, чего именно и как нельзя делать с этим веществом. Кристаллик долго валялся по кофрам, забытый; но когда речь зашла о вечеринке с присадками, Брайдстар вспомнил о подарке и решил опробовать — чисто для забавы, и чего это этот мусор к его другу примазывается?       Клатч пробовал осторожно намекнуть товарищу, что это уже серьезное преступление, но когда его кто-либо слушал? К тому же Топлайн, единственный, кто был для воссианца хоть каким-то авторитетом, сказал, что тот мусор все равно не посмеет пожаловаться. Для надежности конечно требовалось его еще немножко попугать, но вот досада! — оплавок куда-то пропал. Не иначе, не хотел общаться с сокурсниками! Отрывался от коллектива и вообще явно считал себя самым умным!       А потом Найсмит припомнил, что вроде как, видел Гринлайта в компании того умника из группы дзэта, который в позапрошлом ворне занял первое место на конкурсе исторических исследований. А когда Найсмит хотел с ним познакомиться — ну, интересно же, кто его потеснил! — не проявил никакого интереса к общению и совместным занятиям. Очень огорчительно, да.       Сокурсники посмеялись над моим искренним удивлением таким сведениям: сам конкурс и последующие квартала три запомнились мне большей частью неприятной историей с Бликстиком, поэтому любые попытки набиться в друзья в ту пору я очень старательно игнорировал. Так старательно, что даже и не замечал.       А Найсмит, выходит, на это обиделся.       «Да-да! — подтвердил разговорившийся Клатч. — Он всегда такой был, вроде как мирный и добрый, только подначивал этих двоих так, чтобы его самого было не обвинить! Такой рассеянный, все мысли только об уроках и древних хрониках — сказал что-нибудь просто так, ничего такого не хотел, даже не думал, что его приятели натворят, вроде как просто припомнил, что видел, и так завернул, что его дружок тут же загорелся мстить — типа, обидели его, на конкурсе обошли, да еще дружить не захотели! Слушай, правильно ты сделал, что его отшиб, он бы точно тебя подставил!»       С ним соглашались, припоминая несколько случаев, о которых я слышал мельком или вовсе не знал. Жалели, что скользкий оплавок и в этот раз наверняка вывернется, и даже побить его нельзя — в серебряном классе такое не принято, да и не умеют они драться — это вон сталь или бронза кулаками общаются…       …А дальше все стремительно поехало к финалу — приятели Клатча рассудили, что раз деньги на вечеринку я сдавал, то значит, там появлюсь, а если не появлюсь, то меня можно будет найти в доме-распределителе, и «угостить». Брайдстар, припомнив инструкции родственника, соорудил из мелкого кристаллика пол литра черно-фиолетового вещества, Топлайн «зарядил» им банку энджекса и всучил мне, подкараулив на входе. После чего поспешил к своей компании, сообщить, что «угощение» вручено, не заметив, что банку я передал другому.       Какое-то время они ждали обещанных роликами эффектов — эти двое с азартом, а сам Клатч — с тоской и тревогой. Но не дождались — я встретился с пришедшим-таки Гринлайтом и довольно быстро ушел, не показывая признаков неадекватности.       Может быть, «банка с сюрпризом» не сработала? Или я вовсе ее не выпил?       Логичное предположение высказал Найсмит — может быть, просто время еще не пришло, Кровь Праймаса, как уже было сказано, действовала по-разному, у кого-то эффекты наступали сразу, у кого-то спустя несколько джооров или даже циклов. Раздосадованные приятели плюнули на слежку и пошли развлекаться, пока вечеринка не кончилась — пили коктейли с легкими присадками, танцевали, трахали интерботов… словом, так и провели время, пока не устали и не отправились обратно в распределитель.       Сам Клатч, большую часть вечеринки проведший за столиком и выпивший не больше трех стаканов, особо не устал, потому и проснулся рано, как и я сам. Он видел происходящее с Рэдглитчем сегодняшним утром, и заподозрил неладное, припомнив, что было вчера — и когда Топлайн отправился искать «жертву», он сам уже понимал, что дело пошло сильно не так, как планировали приятели.       — Извини, — говорил он мне, досадливо вздыхая. — Я просто, ну, привык с ними соглашаться. Чтоб меня не трогали. Я хотел тебе рассказать, уже письмо придумывал, но не успел.       Пришедшая полиция сильно напугала его — но одновременно вызвала какое-то облегчение, и стоило полисботам пригрозить, как Клатч с готовностью выболтал все, что знал. Топлайн попробовал было отрицать и выкручиваться, но тут вернулся Брайдстар, с утра ушедший «за интерами», и на вопросы полиции, не то спьяну, не то с похмелья, без промедления ответил: какой еще Рэдглитч? Ну да, мы это сделали, но мы угощали того придурка, как там его — Оптроникс! И вообще, что не так? Вы вообще понимаете, кто мои создатели? Идите в шлак и не беспокойте нас!       На этом, собственно, все и закончилось.       Толпа медленно редела — народ расходился, приглушенно гомоня, бурно обсуждая случившееся. Клатч, внезапно ставший искрой истории, ушел со всеми, с готовностью отвечая на какие-то вопросы. Погасла подсветка, погрузив дом во тьму. Я отошел к краю стоянки, где сквозь узорное ограждение мерцали огни проспекта и вереницей синих искр бежал монорельс.       — Что мы будем делать теперь? — тихо спросили из-за спины. Я обернулся; Гринлайт стоял на расстоянии протянутой руки и глядел на меня, сложив руки на животе. «Поза неуверенности».       — А что мы можем сделать? — спросил я в ответ. — Полиция во всём разобралась, виновных нашли… дальше уже не наше дело. Скорее всего, нас даже на повторный допрос вызывать не будут.       Я не был в этом уверен до конца, но думал, что скорее всего, так и будет. Законодательство серебряного класса я знал хорошо и то, на чём поймали сокурсников, каралось достаточно строго. Скорее всего, их если и не выкинут из класса, как полагалось бы за такой проступок (если поможет воссианская родня), то, по крайней мере, серьезно снизят рейтинг, наложат штраф и установят постоянный надзор. Не будет больше у нас веселых вечеринок… а может, и будут: в конце концов, Топлайн не единственный, кто мог это организовать. Интересно было, отрекутся ли от Брайдстара его благородные родственники — как бывало в романчиках Ариэля — но я не настолько хорошо знал обычаи воссианских семей, чтоб делать предположения.       В любом случае, нам оставалось только наблюдать и ждать результата.       — Ты же хотел справедливости? — добавил я, отворачиваясь. — Вот она и пришла. Может быть, не совсем так, как тебе хотелось, но по крайней мере, теперь ты в безопасности. Есть основания запросить в полиции запрет на приближение для этих двоих…       — Думаешь, поможет?       Я пожал плечами. Трудно было понять, что в голове у таких, как Брайдстар или Топлайн — может быть, наказание подействует, а может, их одолеет желание отомстить… надо бы и мне заявить об опасениях — на всякий случай…       Промелькнувшая перед носом опасность, опалившая жаром плазменного клинка, бросила меня в глубины меланхолии. Хотелось тишины и не-одиночества. Хотя, может быть, правильнее назвать это «романтикой»? Не знаю…       Юникрон Милосердный! А я надеялся, что с выходом из спаркариума и началом взрослой жизни смогу отдохнуть.       — Пойдём в кварту, — позвал я. — Отдохнем спокойно. А завтра покажешь мне тот район.       Курьеры-доставщики, требовательно попискивая, покатились следом за нами.