Библиотекарь

      «Что ж, эта история могла закончится гораздо хуже,» — философски подумал я, включая душ.       Начавшись, как глупая выходка по пьяни, продолжилась она как детектив с элементами драмы, оставив на десерт счастливый конец и сцену романтичного коннекта двух подростков, познающих себя. Из этого могло выйти хорошее холо с не слишком высоким возрастным ограничением. Как раз для тех, кто только выпустился из спаркариума.       «Жаль только, что за взлом личной страницы с целью кражи полагается лишение класса…» — мысленный голос прозвучал как-то очень знакомо и насмешливо. Да, мой потерянный друг оценил и посмеялся бы вместе со мной.       Правда, потом назвал бы идиотом, лезущим в чужие проблемы, не продумав стратегию, но ладно. В такой хороший вечер я не хотел вспоминать старый шлак.       А новый опыт оказался на самом деле… прекрасен. Я был рад, что Гринлайт сам предложил попробовать, да ещё и почти слово в слово как в одном популярном условно разрешенном холо для старших курсов. Не пришлось даже гадать о том, чего он от меня хочет. Вышло… хорошо, наверное. Я сумел сделать приятно партнеру и даже получить удовольствие самому, никто никого не повредил и в общем, по итогу все оказалось гораздо легче и проще, чем я предполагал.       Несмотря на настойчивое ощущение взгляда в затылок (несмотря на отсутствие камер) и внезапно возникший страх, что в самый интересный момент запертая дверь распахнется и за ней окажется пара кураторов.       Но страх ушел, смытый осознанием. Мы были взрослыми, мы вышли из спаркариума, у нас уже не было кураторов — и миг понимания этого оказался таким ослепительным, что почти затмил вспышку перезагрузки.       Да. Это действительно стоило сделать — перебороть страх, ощутить наконец эту сладость свободы… блаженно улыбаясь, я запрокинул голову, подставляя мягким потокам воды лицо и шею. Надо будет попробовать еще раз, в принимающей позиции… и не раз. Впереди еще целый ворн, и вместо того, чтобы забивать себе голову тем, с чем я все равно ничего не смогу поделать, лучше будет заняться чем-то гораздо более приятным.       А все остальные планы… наверное, все же лучше сначала дождаться результатов распределения, а потом уже переселяться. Да и куда — стоило обдумать гораздо тщательнее… потому, что несмотря на мое заявление, чем дальше, тем больше район Фоллэй казался мне глупой затеей. Жить там имело бы смысл, если б Топлайн со своей шайкой по-прежнему правил в распределителе, но шайка была нейтрализована, и бежать от них за пределы Купола смысла уже не имело. К тому же, Распределительный Совет запросто мог запихнуть меня в Южные Доки или вовсе — в Альтекс (хотя с моими баллами вряд ли, у меня достаточно высокий рейтинг), и если уж покупать кварту в какой-нибудь дыре, то хоть поближе к работе, даже если появляться на месте надо будет раз в квартал.       Можно было бы, конечно, поступить так, как ненавязчиво советовал Клатч: обратиться в Совет с просьбой выдвинуть на одну из освободившихся вакансий именно меня, как одного из пострадавших. Правда, место Топлайна я вряд ли займу, раз уж сенатор все-таки за него вступился, а его исчезновение, скорее всего, объясняется переездом. В распределителе не осталось ни тех, кто бы им восхищался, ни тех, кто бы его уважал — иначе говоря, боялся. С прежними друзьями он рассорился сам, высказав Брайдстару за безмозглость, а Найсмиту, чье расследование еще тянулось — за провоцирование. Клатч же отдалился еще раньше, целыми днями пропадая где-то в административном секторе, и плотно готовясь к будущей работе.       Зачем бывшему «лучшему выпускнику потока» продолжать сидеть здесь, нарываясь на насмешливые взгляды и мелкое пренебрежение? Не думаю, что его и впрямь заставили отрабатывать долг, скорее уж он действительно перебежал под плащ сенатора и поселился где-то за Золотой Ступенью. Его рейтинг сильно упал, но метка в списке вакансий никак не изменилась, а значит, Дай Атлас все же решил взять его к себе…       Зато вот будущие должности Брайдстара и Найсмита, прежде отмеченные как закрытые, освободились. Рейтинг обоих просел до нижних пределов класса, и сейчас Распределительный Совет должен был либо возвысить кого-то из нас, заняв вакансию, либо, если необходимость в сотруднике не была срочной, оставить все, как есть, до следующего выпуска.       И я бы действительно мог…       Должность в полиции не то, что логистика, я не был уверен, прохожу ли по уровню физического развития, который у меня был высоким, но далеко не таким выдающимся, как у Брайдстара. Все зависело от того, была ли должность координирующей, или все же более исполнительной, то есть, рабочей. Я не интересовался этой темой, так что подробно о плюсах и минусах не знал — единственное, эта позиция могла бы дать мне выход на след моих пропавших… это было бы хорошо.       Но плохо было то, что я не знал — кто будет рассматривать мое прошение в Совете. Мне могло бы повезти, если б письмо попало на рассмотрение к скучному чиновнику, который либо подписал бы прошение не глядя, либо отправил бы меня дополнительно на курсы. Я мог бы нарваться на адепта Великой Машины, который отказал бы чисто из принципа, ибо кураторы в спаркариуме определили меня, как подходящего для определенного списка работ, и силовые структуры там в нижней строке. Или мне мог бы встретиться некто, считающий, что его подпись сделает меня навечно ему обязанным.       Не говоря уже о том, что я сам был не уверен, что мне надо продолжать искать, и что у меня это в принципе получится…       А еще был Архив. Которым я прежде вообще не интересовался — слишком редко там требовались новые сотрудники. Та же вакансия, на которую претендовал Найсмит, висела на их странице чуть ли не двадцать ворн — когда у нас шли обзорные лекции, кураторы говорили, что господин Альфа Трион очень требователен к личным качествам сотрудников, желая видеть среди них не просто таланты и способности, но и искреннее влечение к сохранению культурного и исторического наследия Кибертрона…       Фактически это значило, что должность приберегается для кого-то из личного круга начальства. Младшего родича, любовника… шарки его знают, может быть, Найсмит действительно происходил не из Колодца — после Брайдстара я уже ничему не удивлюсь. Ну, или же он успел где-то столкнуться с господином Трионом, и так ему понравился, что…       А, неважно.       Оставалось, кстати, ещё место Рэдглитча. Но про него ничего не было известно точно — вакансия его была все еще занята, сам он в распределитель все еще не вернулся, и вернется ли? Вряд ли. Пусть и не по своей воле, но попал он всерьез — точнее, именно то, что он попал не по своей воле, и сделало ситуацию такой неприятной. Скрыть не сумел, что-то сломал, кого-то чуть не покалечил…       Но даже если он и останется в стенах реабилитационного центра навечно, для меня это ничего не изменит. У его группы специализация на древних искусствах, а я о них только общие сведения знаю. Соваться туда — просто смысла не имеет…       Выключив душ, я набросил на плечи полотенце и вышел в полутемную комнату, где на разворошенной кровати раскинув руки дремал Гринлайт. Зрелище было… влекущее, должен признать. И слегка нереальное. Я уже как-то привык, что на сдвинутые пластины чужой брони, обнажающие протоформу и клапан, смотрю через экран…       — Хм… Никсе?       Партнер приоткрыл глаза, покосившись на меня с очевидным интересом. И продолжил известной фразой из холо:       — Нравится то, что ты видишь?       Вместо ответа я улыбнулся и сел рядом, проскользив кончиками пальцев по его бедру.       — Продолжим?       Если бы наша история была сюжетом из популярного сериала, я бы подумал, что в следующей серии нас ждут либо «хороший» но втайне злобный и завистливый коллега, поднявшийся из низшей касты, либо «плохой», но в Искре благородный из высшей, инкогнито, разумеется. Которые будут «испытывать» нашу любовь. Но мы все-таки были не в холо, поэтому я ничего не подумал. Даже назойливое ощущение взгляда в затылок куда-то ушло.       Но если бы вдруг мне сказали, что на этом наши приключения не закончатся… я бы, наверное, плюнул и понадеялся, что это будет обычная романтическая бытовуха, где главной проблемой героев является выбор подвесок к модной накидке да похмелье после вечеринок.       А не какой-нибудь детектив. Там ведь чем дальше — тем сложнее… а кому это надо?       Нам так уж точно — нет.

***

      Господин был огорчен.       Разумеется, господин не выражал свои эмоции так бурно, как когда-то в детстве, но до безупречной бесстрастности лиц старших хозяев ему было еще далеко. Да и требования к нему предъявлялись далеко не такие суровые, как к некоторым из его ровесников, происходящих из младших семей… можно было и отводить глаза, и грустно опускать уголки губ, и тихо вздыхать, услышав решительный отказ.       Еще бы!       Он и сам едва удержал невозмутимый вид, услышав историю, рассказанную достопочтенным господином Старлайном в качестве причины для отказа. Снова — в который раз уже — мелькнула в разуме быстрая мысль: вот ведь одаряет Юникрон тех, кому не надо!.. и тут же была яростно стерта, как проявление вопиющей непочтительности к господам и благодетелям.       Стоит порадоваться уже тому, что он имеет право стоять за спиной господина, а не только развлекать его в постели, как Кристалл или Селенит развлекают достопочтенных господ.       Но этот благородный родственник господина и в самом деле «повел себя крайне неосмотрительно», как выразился достопочтенный господин Стархоук, а если говорить прямо, как старый господин Старстрайк, «отличился редкостным идиотизмом».       Старый господин вообще крайне небрежно относился к необходимости придерживаться приличий в разговорах среди семьи. Да и сама обстановка не располагала к излишней чопорности — обычный семейный завтрак. Все присутствующие прекрасно знают друг друга (за исключением очередного мелкого кузена, отправленного погостить и подружиться с молодым господином — что у того не очень-то получалось). Все в домашнем — в простых легких мантиях, в самом простом макияже и минимуме украшений. Старшие господа к тому же движутся с ленивой сытостью тех, кто всю ночь спокойно и крепко спал, а проснувшись, не сидел, глядя в пространство, а хорошенько развлекся — либо между собой, либо с кем-то из слуг.       Легкий свежий ветерок колыхал занавеси, искристыми потоками струящиеся от высоких карнизов, похожих на ветви, покрытые льдом — в сочетании с изредка влетающими сквозь раскрытые окна лепестками это напоминало древние холосимуляции о давно оставившем Кибертрон погодном чуде под названием «зима». Солнечные лучи рассеивались и дробились в множестве блестящих поверхностей и прозрачных граней, раскрашивая оттенки белого убранства радугой бликов. Знакомо, красиво, уютно и идеально — любой миг можно заснять на камеру и ничто не нарушит изящества обстановки.       (Даже мелкий кузен, как там его, Скайварп, что ли…)       Замерев за спинкой кресла безмолвной и безупречной статуей, он привычно наблюдал за завтраком благороднейшего семейства, устремив взгляд в пространство — строго на левый локоть господина, демонстрируя готовность в любой момент чем-нибудь услужить. Привычной дымкой пронизывало мысли должное чувство восхищения и почтительности, без которого жить в Высоких Башнях конечно же можно… но только на уровне самых дешевых уборщиков и игрушек на одну ночь. Лишь самой легкой искрой танцевало на краю сознания веселье: какой-то из молодых благородных господ попал в крупные неприятности… и конечно же, в этом был повод для гордости, поскольку его господин никогда не оказался бы в такой ситуации, ибо умен и безупречно воспитан.       В отличие от какого-то там кузена. Причем, как оказалось, даже не истинно благородного.       Тем не менее, ситуация вызывала тревогу. Скандал докатился до самых Высоких Башен, и Аякон, Сердце Кибертрона, отныне и на неопределенное количество ворн стал недоступен для господина. Господин был огорчен, он так мечтал учиться в знаменитой Аяконской Академии, а ворны молодости не вернуть…       Он хотел бы утешить господина, но это было не в его власти. Во-первых, почтительным слугам не пристало проявлять себя в присутствии господ иначе как умная мебель и предметы интерьера, а во-вторых, пока ещё господин был юн и дополнительными возможностями своего слуги не интересовался. К сожалению.       — Не стоит грустить, мой звёздный лучик, — постарался обнадёжить господин Старстрайк. — Замыслы Юникрона неведомы, но ведут к благу его детей. Одна возможность ушла, значит, вскоре придет другая, лучшая…       Господин поднял голову, и он легко мог вообразить слабую улыбку на тонком лице. Никакой Юникрон, разумеется, тут был ни при чем: старый господин был профессором Воссианского Университета, и с радостью бы принял младшего родича под свою руку, даже если тому нужна была астрофизика, а не литература. Какая разница, в конце концов, где учиться, если результат все равно один — неизбежное возвышение по ступеням ученых степеней, и наконец — алая мантия доктора наук, почет и уважение…       Но господин хотел астрофизику. В крайнем случае — ксенобиологию. Сам он такого страстного увлечения не понимал: многометровые формулы отражали абстракции, неприменимые в реальной жизни, а ксенобиология просто была сама по себе отвратительна, ее изучали золото и высокопоставленное серебро в рамках дипломатического курса, для общения со всяческой полуразумной органикой. Литература же являлась благородной наукой, к тому же давала социальные навыки, позволяя наилучшим образом вписываться в общество. Хоть и была значительно труднее…       Однако, господин был умен. Он прекрасно знал классику, и с легкостью освоил бы программу, если б не непонятно откуда взявшееся желание раскрывать «тайны вселенной» — как будто они были более значимы, чем запечатленные в древних книгах тайны живых Искр. Старшие господа надеялись, что вздорное увлечение в конце концов сойдет на нет, и молодой господин займется тем, что приличествует его статусу: той же литературой, философией, теологией, наконец! А не этой вот ерундой, которой должны заниматься низшие касты — золотые, серебряные, стальные, те, кого сам Юникрон предназначил для того, чтобы делать лучше и удобнее жизнь своих любимых детей…       Тем не менее, господину не препятствовали: достопочтенный господин Стархоук решил, что семья может позволить себе немного вздорности и сумасбродства.       Завтрак шел своим чередом. Тихонько звякали столовые приборы, старшие господа негромко обсуждали очередную выходку какого-то аяконского сенатора, младший кузен господина, мелкий невзрачный мальчишка, пробовал завести разговор, спрашивая какие-то глупости. Господин отвечал рассеянно, явно пребывая мыслями где-то далеко. Личные слуги порой тенями скользили вдоль стола, унося и принося какие-то блюда.       Но он замечал быстрые взгляды, бросаемые на господина старшими родичами.       В семье Звездных Лордов — по крайней мере, в этой части обширной семьи — не принято было отказывать спаркам в их желаниях, разумеется, не нарушающих слишком явно закон. Считалось, что это портит характер и ранит Искру, поэтому он предположил, что старшие господа, отказав в одном, все же придумают что-то взамен.       — Может быть, все же отпустить мальчика, — задумчиво произнес наконец господин Стархоух. — В конце концов, тот, эммм… спарк… практически не имеет к нам отношения…       — Не имеет! — фыркнул господин Старстрайк. — И оставить юношу с необходимостью объяснять, что этот придурок Стардаст признал своим выплавка от бронзы? Не от золота, не от серебра, даже не от стали!       — Ата… — укоризненно произнес Старлайн.       — Не надо мне тут «ата». Не всякий опыт полезен, и юноша прекрасно обойдется без нужды доказывать, что он не извращенец!       — Дасти не извращенец, просто немного слишком эмоциональный…       — Не знаю, как там у вас нынче принято их называть, — господин Старстрайк пожал плечами и наколол на шпажку полупрозрачную ягоду юты, сладкий десерт, поданный в рубиновых вазочках, ограненных так, что лучи света, собираясь в центре, подсвечивали содержимое. — А в наши времена подобные «слишком эмоциональные», «тонко чувствующие», «психически лабильные» и прочие «не такие, как все» назывались извращенцами, и сидели в Башне Тишины до тех пор, пока не приходили в сознание. И не позорили своими выходками семью. Где он только нашел эту бронзу, хотел бы я знать! У нас же даже уборщики из стали!       — Тогда, может быть, Полихекс?       Старый господин задумчиво нахмурился. А сам Скайфайр от неожиданности едва не нарушил Служебный Кодекс, но милостью Юникрона удержался, не вскинувшись, чтобы посмотреть в лицо благородного господина Стархоука, который неторопливо продолжал:       — Если уж мальчик всерьез хочет заниматься астрологией… — «астрофизикой!» — тихо вставил молодой господин, — а, неважно. Если он действительно решительно настроен, то пусть попробует свои силы там, где занимаются действительно чистой наукой. Конечно, там нужен гораздо более высокий уровень, но зато и не будет этих нелепых интриг.       Молодой господин сияющим взором глядел на тонко улыбавшегося создателя.       Полихекс…       Аякон был Сердцем Кибертрона — это слово, пришедшее из глубокой древности, обозначало орган, служивший аналогом Искры в еще неразвитых, не достигших совершенства Юникронова Замысла телах. Вос назывался Душой — чистой Искрой, в ту пору еще не имевшей зримого воплощения. А Полихекс являлся средоточием Разума, и, следовательно, собирал в себе умнейших среди умнейших.       А еще, благодаря своему слегка особенному статусу, город Полихекс имел иную систему каст. В Полихексе — как говорили — даже олово могло бы занять высокое положение, если вдруг случится чудо, и Юникрон пошутит, наделив спарка из самой тупой касты внезапной гениальностью. Даже стекло… и если господин справится и сумеет туда прорваться… и возьмет его с собой…       Ох, если бы…

***

      — Если ты уедешь, ты будешь мне писать?       — Обязательно. Мы же друзья!       Импактор лизнул красную стекляшку-леденец и напомнил себе, что шмыгать носом в приличном обществе неприлично. Не настолько он был тупым, чтобы не понимать, что скоро вся эта дружба закончится. Друг уедет, и самое лучшее, напишет пару писем да пришлет коробку самодельных леденцов, а ворн спустя и не вспомнит, что был такой Импактор, который еще в спаркариуме для самых младших за него с теми придурками с верхнего уровня дрался…       И вообще, сам виноват, что подружился с этим придурком. То есть, умником. Но все равно придурком. Кто бы еще с таким-то рейтингом мог общаться с кем-то вроде него? Другому бы, наверное, уже давно рейтинг срезали, те два мелких оплавка всего на три десятка баллов выше него, а все равно общаться не хотят, будто забыли уже, как в спаркариуме на одной койке дрыхли. А теперь важные стали, смотри ты.       А Ди не смотрел. И рейтинг у него не падал, видно, чем-то он смотрителям и попечителям нравился. Но видимо, не этим самым, чем Импактор порой подрабатывал. Потому что тут ничего не скроешь, и если б что-то было, кто-то бы да разболтал.       Но Ди был не только умным, но и шлаково везучим, что до сих пор никому не попался. Импактор порой об этом жалел — если б Ди с кем-то трахался и об этом узнали, у него бы упал рейтинг и он бы остался здесь, и они бы могли быть вместе… Ди был умный и добрый, а еще красивый, он бы стал мастером, или даже смотрителем, и не менял бы касту, и не уезжал ни в какой Полихекс…       Но тут Импактор вспомнил, что сам он не умный, не добрый, и уж точно не красивый. И если Ди потеряет рейтинг из-за траха, то никаким мастером он не станет, а смотрителем — тем более. Пусть уж лучше едет, куда он там хотел…       От таких мыслей как обычно защипало в носу. Он поморгал, надавил на переносицу — верный способ, если тянет чихнуть, а шуметь нельзя — и спросил:       — А ты уже знаешь, когда уедешь?       Ди помотал головой.       — Ответ еще не пришел. Я… я на самом деле даже не знаю, уеду ли. Мне сказали, что я прошел все тесты и моя анкета направлена в Аякон… там должны ее подтвердить… но еще не подтвердили. Я поэтому даже дяде ничего не говорил. Он хочет, чтобы я перешел в стальную касту и стал полицейским, а в Полихексе ведь касты вовсе не учитываются… то есть, ты как бы остаешься, кем и был, но то, что ты из Полихекса, это как бы отменяет.       — Странно. Как они вообще живут? У них что, никто мусор не выносит? — озадачился Импактор, до сего дня не особо интересовавшийся загадочным городом, в который стремился попасть его друг.       Как без каст вообще можно жить? Ладно мусор — мусор, наверное, и дроны могут убирать. Он сам никогда не видел, но слышал, есть такие, умные, полы моют, повреждения в кабелях ищут, еду в кафешках для высших каст разносят ещё. Но все остальное?       Кто добывает руду там, где дрона не пошлёшь, потому что только зря переведёшь дорогую технику, кто чинит труднодоступные системы, кто сливы чистит в конце концов? Как ни старался, он не мог представить, чтобы кто-нибудь из чистой касты серебра, не говоря уже о золоте, хотя бы стакан от энергона сам помыл. Не бывает так.       Хотя, может и хорошо было бы. Вот захотел бы он, и стал бы смотрителем, или этим, как его, учёным… во! И тогда бы им с Ди не пришлось бы расставаться. И не потому, что тот рейтинг потеряет, а… а по-честному. Вот.       Только он ведь знает, что не сумеет. Ни смотрителем, ни учёным. Не выйдет из него ни стали, ни тем более серебра. Он же не спарк уже, знает, что мечтать можно про что угодно, а на деле — мозгов не хватит. Да и не просто так Юникрон всех разделил, а чтобы каждому по росту его место досталось.       — Думаешь, твой разозлится, если узнает? — спросил он, чтобы не думать о всяких глупостях.       Взрослые не любят, когда что-то не по-ихнему идёт. А уж когда личный взрослый есть, это и того сложнее.       Ди покачал головой.       — Огорчится, — тихо ответил он. — Все же встать вне каст, это совсем не то, что перейти в более высокую… но я попробую. Даже если не смогу, то буду знать, что хотя бы пытался. А мастером на заводе стать всегда успею.       Импактор вздохнул. Леденец таял во рту нежной сладостью, но ощущение было такое, как будто он отработки хлебнул. Вот ведь какая штука — Ди сомневался в себе, а сам он мог точно сказать, что все у его друга получится.       Всегда так было. Ещё когда они в спаркариуме с кухни сахар крали.       — А помнишь, как мы в старый карьер лазили, — сказал он, почему-то припомнив именно этот случай. — Как нас пугали, что там Искроед, а ты всем доказывал, что Искроедов не бывает.       И Ди засмеялся, заливисто и ярко, совсем как раньше.       — Конечно!       И полезли они тогда на самое дно, пройдя по ярусам, спиралью уходящими вниз. С опаской заглянули в каждый вход, но не рискнули войти дальше пары шагов и продолжали спускаться. День был ясный, солнечный — даже фонарей не надо было. И никакого искроеда там и правда не было, только ржавые куски деталей, всякий мусор, да чья-то оставленная каска.       Стоя в центре той огромной спирали Импактор смотрел на радостного друга, доказавшего свою правоту, и обиженно дулся. Так хотелось посмотреть на настоящего искроеда. А тут всего лишь какая-то каска!       Только став гораздо старше и начав подрабатывать в баре, он понял, как им тогда повезло. Может быть искроеда там и правда не было, но вот кто похуже оказаться вполне мог. А они, два дурака маловорновых… повезло. Рядом с Ди всегда везло.       Может быть, поэтому он и не хотел его отпускать.