Сборник рецептов МаоМао

Утро после пира наступило слишком скоро, Жуй Юэ толком не успел отдохнуть, но проснулся он, как всегда, от нежной свиристели, которой его всегда будил Гаошунь. МаоМао никогда не просыпалась от этого звука, а Жуй Юэ приучил себя к нему и сейчас старался бесшумно подняться с постели, чтобы не задеть спящую рядом девушку. Он подхватил свой нижний халат и вышел из покоев. Рядом с дверью сидели Цан Ци и Сяо Лань, они спали, облокотившись друг на друга, но в любой момент готовы были подскочить на зов госпожи. Жуй Юэ вышел из поместья раньше всех ночевавших там гостей и направился по вымощенной плиткой дороге ко дворцу с той самой выверенной походкой, которой обладает только высшая знать. Он прошел мимо евнухов, склонивших головы, мимо тишины, нарушаемой только шелестом шагов и далеким звоном колокольчиков в саду. Воздух пах медом, листвой и ладаном. Ни одной живой души, способной бросить взгляд без спроса. Император ждал его в отдаленном от шума павильоне. Точнее, не ждал, но Жуй Юэ знал, что раннее утро брат любит проводить ближе к воде — он находил в этом умиротворение. В открытом павильоне, больше похожем на беседку, пахло кедром и чем-то прелым, как в святилище. Император сидел на невысоком троне без подлокотников, в золотом халате, но без короны, лишь простая шпилька — в этом было что-то по-семейному простое и оттого вдвойне настораживающее. — Ты выглядишь уставшим, — сказал он, даже не обернувшись. — Или теперь твои ночи бессонные из-за кого-то? Жуй Юэ склонил голову: — Скорее банкет и бесконечные поклоны. Утомительно и шумно, — ответил принц и вздохнул. Император коротко усмехнулся. Лицо его было спокойным, даже теплым. Он махнул рукой, предложив сесть рядом. — И все же ты сделал то, что должен был сделать. Женился. Обзавелся гаремом. Принял титул. Настоящий наследный принц. — Кто бы мог подумать… — ответил Жуй Юэ без усмешки. На пару мгновений повисло молчание, будто природа вокруг призвала быть тише. Оба смотрели на тлеющие угли в жаровне и иногда переводили взгляд на лотосовые заросли, что уже распускали свои бутоны. — Придворный астролог говорит, что Гёкуё родит мальчика. Ли Тай не смотрел на Жуй Юэ, но тот все равно ощутил, как тень этого взгляда легла ему на плечи. — Это хорошо, — ответил он тихо, как будто просто констатировал факт. — Наследников должно быть много. Это принесет покой всей Великой Ли и клану Хуа. Император не ответил сразу. Он только провел рукой по шелку на колене, как будто хотел стереть с себя какой-то налет пыли. — Хорошо… — повторил он, будто проверяя, как звучит это слово. — Может быть. Но ты же знаешь, как это будет воспринято. Слишком много власти у Запада. Я не могу позволить, чтобы кто-то из вас стал опасен для трона. — Я никогда не претендовал, — сказал Жуй Юэ. Голос его оставался спокойным, но в глубине зрачков что-то дрогнуло. — Ты просто хочешь уйти, — тихо сказал император. — Освободиться. Снять с себя титул. И иногда я тебя понимаю, особенно когда сижу здесь в тишине. Порой хочется отправиться в храм Будды и вознести молитву за покой в душе, но эти стены не позволяют делать что-то, кроме государственных дел. Он поднял на брата взгляд — долгий, изучающий. — Я не могу позволить власти перейти в руки далекого Запада. Жуй Юэ сжал пальцы на коленях. Он не стал спорить. Все это уже было сказано — не раз, не два, не только словами. И Жуй Юэ хорошо понимал, что имеет в виду брат. «Ченду ближе к Шаоху, чем к столице Ли, кто его знает, что там происходит и что на уме у западного наместника…» — Однако, — продолжил император, — я могу... облегчить твое бремя. В зале стало заметно тише, даже жар в чаше вдруг словно потух. Такое начало Жуй Юэ сильно не обнадежило. — Ты станешь регентом. До совершеннолетия наследника. Возможно — твоего сына. Возможно — моего. Ты сам примешь решение о престолонаследии. Слова ударили не как клинок, а как шелковая петля. Мягко, почти безболезненно, но ощутимо, будто на горле действительно что-то сжалось. Жуй Юэ молчал. Он знал, что должен склонить голову. Сказать «да». Сделать шаг в клетку, которую брат щедро позолотил и назвал даром. И все же он улыбнулся — устало, почти дружелюбно: — Если такова воля Неба и брата, я приму. Он поклонился. Как положено. Не слишком низко — ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не покорность. О покорности не шло и речи, когда молодой и в самом расцвете сил мужчина говорит так, будто для него уже вырезают ритуальные деньги. Жуй Юэ сжал ладони и предпочел думать о чем угодно другом, кроме титула императора, поэтому перевел разговор в другое русло. — Учения в Янчжоу идут полным ходом, я лично проверил, — продолжил он, чуть расправляя складки на халате. — До начала осеннего сезона солдаты достигнут нужной выносливости. Император не перебивал, только чуть склонил голову, приглашая продолжить. — Основной корпус войска будет выведен в три этапа. Без знамен, в сопровождении хозяйственных обозов. Первые колонны пойдут под видом строительных отрядов и интендантских групп. Для охраны дорог и караванов. Местные уже привыкли к таким передвижениям. Поддержка будет развернута на запасных перевалочных станциях в округе Шань. — Интендантами назначены люди из центральных уездов? — тихо спросил император. — Да, все люди из ближайших округов. Все через столичный контроль. Маршрут выверен — мы уже перебрасывали войско через равнины к реке. Подвоз провианта уже организован — рис и сушеное мясо из Шучжоу, соль и зерно из погребов Сяояна. Он говорил почти отрешенно, будто зачитывал выученный план. Но за этим стояла работа сотен людей, продуманная до мелочей система. — Связь — по внутренним гонцам, сигнальные огни оставим только на ближних башнях, чтобы не поднимать шум в случае нападения. Все пойдет как запланировано — без лишнего внимания. На границе мы будем первыми, даже если никто не решит наступать. Император кивнул. Глаза его смотрели в сторону, будто через воду пытались заглянуть в будущее. Он не хвалил, не благодарил — но, пожалуй, это и была благодарность. Его молчание. Жуй Юэ посмотрел на руки, затем снова на жаровню. — Если позволишь, я хочу провести проверку Пиньянского форта лично. После этого уйду в Южный лагерь. Пусть к зиме они привыкнут ко мне как к командующему. — Твоя воля. Зайди потом к Лаханю, он как раз составляет карту, — размеренно сказал император и кивнул чему-то своему, — Слышал, ты отправил своих людей в Сиань. Чье-то прошение или личная инициатива? — Это мое решение. Мне показалось странным дело клана Бао о пропаже сирот, — ответил Жуй Юэ, надеясь, что не придется пояснять особый интерес к торговцам шелка. — Нетипично для торговцев… что ж, будь внимателен к деталям… — император кивнул, будто завершив одну из внутренних мыслей, а затем, не меняя тона, перевел разговор на другой лад, — Кстати о деталях… Мне бы хотелось однажды выпить чаю с тобой и МаоМао. Она очень интересная девушка, помню, как ты перепугался, когда я сказал, что могу принять ее в наложницы… Жуй Юэ слегка приподнял брови, но в голосе его прозвучала мягкая ирония: — Не стоит об этом напоминать… — нервно улыбнувшись, ответил принц. Для него это была болезненная тема, будто до сих пор его драгоценную яшмовую ветвь мог кто-то украсть, — Как только она освободится от своих бесконечных дел… С радостью приду с ней. Иногда мне кажется, что она живет ради работы. Император тихо рассмеялся. Смех был легким, почти незаметным — он больше чувствовался, чем звучал. — Беднякам столицы такое рвение по душе. Ее добродетель почитают. Из всех чинов дворца она намного ближе к простому народу, чем все остальные вместе взятые, а народ — это сила, способная как вознести, так и растоптать. — МаоМао всегда делает то, что считает нужным, — сдержанно ответил Жуй Юэ и ненадолго прикрыл глаза, будто оживляя в памяти образ своенравной девушки. — Тогда пусть она остается собой, — сказал он. — Пока ты с ней — я спокоен за тебя. На этом разговор, казалось, сам собой подошел к концу. За павильоном начинался день, и ветер в садах принес с собой запах цветов, влажной земли и перемен.

***

МаоМао проснулась медленно, с тяжелым вдохом, как будто возвращалась из глубины колодца, где ей снилось — странное и неясное. Протянула руку — подушка рядом пуста, как и ожидалось. — Значит, не послышалось… — пробубнила себе под нос, вспомнив, как утром слышала копошение и скрип половиц. Она села, откинула покрывало и на мгновение задержалась, прислушиваясь к звукам за окнами. Пахло акацией, росой, а аромат благовоний еще витал в воздухе после ночи. В покоях было на удивление тихо. Лишь легкий шелест одежды, когда Цан Ци и Сяо Лань вошли со свежей водой и тряпочками для умывания. — Госпожа, гости начинают расходиться. Хотите попрощаться лично? — тихо спросила Цан Ци, не поднимая взгляда. МаоМао кивнула и встала. Она не любила утренние церемонии, но сегодня не могла не почтить гостей своим вниманием, раз принц ушел. Она оделась проще, чем на вчерашнем торжестве, но все еще баснословно дорого. Наряды, подаренные принцем на свадьбу, все никак не иссякали, будто в желании угодить он использовал все ткани столицы. МаоМао все никак не могла найти время, чтобы посмотреть, что у нее вообще есть, но это не было чем-то особо важным. «Тридцать лян серебра мне было жаль потратить на новое ханьфу, а теперь… боюсь представить, сколько все это стоило. И продать не выйдет, любой, кто увидит такие дорогие вещи, подумает, что ворованные…» — мрачно подумала МаоМао, пока Цан Ци затягивала расшитый серебром пояс. Выйдя в южную часть поместья, МаоМао заметила всего нескольких гостей, что уже собирались покинуть внешний дворец: дамы из влиятельных семей, старшие евнухи и несколько чиновников. Они склонились в приветствии, она — в ответ. Короткие слова, мягкие улыбки, благодарности за гостеприимство. Все чинно и спокойно, будто монастырская сдержанность пришла на смену нескончаемой музыки и танцев. — Ваш дом — истинное сокровище, Ваше Высочество, — сказала жена министра налогов, улыбаясь чуть сдержанно. — Надеемся, вы принесете долгие годы покоя Его Высочеству. — Благодарю, — ответила МаоМао с легким поклоном. — Я приложу к этому все усилия. Когда последняя повозка выкатилась за ворота, она вернулась в покои, едва успев вдохнуть спокойно, но покой долго не продлился. — Госпожа… наложницы и младшие супруги прибыли поприветствовать вас, — вкрадчиво сказала Цан Ци и тут же отправилась заваривать чай. МаоМао не ответила сразу. В животе неприятно потянуло. Она не боялась обилия соперничающих между собой женщин, но внутри все протестовало самой идее власти в гареме, и будь такая возможность — с удовольствием сделала бы главной кого-то из младших супруг. — Пусть войдут, — коротко ответила МаоМао и направилась за свое место во главе приемной, где обычно работала, а сейчас собиралась выпить утренний чай. Они вошли чинно, почти беззвучно. Восемь девушек — молодые, одетые с тонким вкусом. Парфюм на одной — горький, с ноткой мускуса, другая благоухала сиренью. Они опустились в поклонах, как положено, синхронно, будто репетировали. — Госпожа, — начала та, что была постарше. — Мы рады приветствовать вас как главную супругу Его Высочества. Для нас большая честь быть под одной крышей с вами. МаоМао кивнула, стараясь сохранить лицо. Она немного сощурилась, рассматривая каждую девушку, будто цвет ханьфу, выбранные шпильки и форма хуадяня меж бровей могли открыть какие-то тайны. — Благодарю за почтение. Я не успела подготовить для вас места, чтобы вам не пришлось стоять, поэтому сегодня обойдемся без длительных церемоний. — Благодарим за заботу, — синхронно отозвались все девушки, и МаоМао поборола желание закатить глаза. «Какой кошмар, я чувствую себя матерью курятника… интересно, а павлин себя так же ощущал?..» МаоМао снова обвела их взглядом. Сначала — с привычным предубеждением, но она настойчиво прогнала образы жеманных девиц, обсуждающих шелка и благовония, щебечущих как воробьи у фонтана. Возможно, большинство и вправду пряталось за ароматами и шелками, но в этой комнате стояли восемь образованных, наблюдательных, умеющих держать лицо женщин. Она вдруг поняла, что среди них нет тех, кто бы растерянно хлопал ресницами. Не нашлось ни одной по-настоящему глупой. «Не повезло только с одной… но это скорее трагедия, чем оплошность», — подумала МаоМао, вспомнив про Бао Сы, которая восстанавливалась в отдельных покоях центрального павильона, скрытая от любопытных глаз. МаоМао позволила себе долгий, пристальный взгляд — не любопытный, не праздный, а почти медицинский. Она изучала женщин перед собой, как изучала бы симптомы болезни: с терпением, точностью и тем хищным чутьем, которое не подводило ее с тех пор, как она впервые влезла в дела внутреннего двора. Они стояли чинно, одна краше другой, будто выставка фарфоровых статуэток. Но МаоМао знала — кто-то из них пришел сюда не за лаской, не за благосклонностью и не за статусом. Взгляд ее замер на девушке в темно-оливковом ханьфу с едва заметным серебряным отливом. Цвет слишком сдержанный для молоденькой наложницы, которой хорошо бы привлечь внимание мужчины, а не отпугнуть простотой оттенка и ткани. Платье подчеркивало тонкую, жилистую фигуру, как у человека, привыкшего больше думать и двигаться, чем томно лежать под парчовыми покрывалами. Лицо — четкое, резкое, словно вырезанное резцом по камню. Высокие скулы, прямая линия носа, тонкие, но не капризные губы. Даже когда она молчала, в этом молчании слышалась воля. Та самая — жгучая, твердая, как каленое железо. А главное — глаза. Прозрачные, ясные, почти спокойные. В них не было испуга или покорности. Была пытливость и холодная, почти профессиональная сосредоточенность, как у человека, привыкшего рассматривать каждую деталь — думать, прежде чем действовать. МаоМао узнала в этом взгляде себя. «Какая неожиданность… Если это не Чэнь Хуэй, то я бездарна», — подумала МаоМао, будто это была какая-то загадка, которую требовалось решить. МаоМао чуть склонила голову, будто бы машинально, и наконец заговорила: — Ваше имя? — Хуэй из клана Чэнь, — прозвучал ответ. Чисто, без дрожи. — Дочь судьи округа Минь. Голос ее был в меру тихим, но твердым, не лишенным ни почтения, ни гордости, если на этих гранях вообще можно было балансировать. МаоМао кивнула. Внутри нее нарастало напряжение, но не тревога — нет, интерес. Чэнь Хуэй не просто боялась попасть в гарем. Она понимала, что означает стать частью дворцовой жизни. Однако даже становление супругой не вызвало в ней истерики. — Я хотела бы поговорить с вами. Составите мне компанию за игрой на цинь? Я давно не практиковалась и хотела бы услышать ваше мнение, — произнесла МаоМао, не сводя с нее взгляда. — Конечно, госпожа, — отозвалась Чэнь Хуэй, склоняя голову. Без лишнего трепета. МаоМао отвернулась к чайнику, но на губах ее уже играла почти незаметная улыбка. «Если бы ты родилась в другом теле или в другой эпохе, возможно, была бы не наложницей, а государственным советником. Или… моей напарницей.»

***

Когда все внутренние церемонии были завершены, а с кухни уже доносились ароматы, разжигающие аппетит, МаоМао прошла в центральный павильон, чтобы навестить Бао Сы, которую совсем недавно переместили сюда, как только швы окрепли. Прежде чем войти в покои, она обернулась к Цан Ци, что шла следом. — Пригласи мастера из швейной мастерской, мне нужно пошить новое ханьфу, — коротко озвучила просьбу МаоМао, чем удивила свою верную помощницу. — А?.. Да, госпожа, — поклонилась Цан Ци и направилась к выходу из павильона. МаоМао еще немного потопталась, но все же вошла в покои. Комната была залита мягким светом от рассеянных занавесей. На низкой кушетке, прислонясь к подушкам, сидела Бао Сы — все еще бледная, но с той особенной сосредоточенностью во взгляде, которая появляется после сильной боли, будто была настороже. Она держалась прямо, хотя глаза выдавали усталость. — Госпожа! — только завидев на пороге МаоМао, воскликнула Бао Сы, и лицо ее вмиг разгладилось и даже посветлело. МаоМао улыбнулась мягко, как улыбаются тем, кого видел на грани смерти. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, подходя ближе и присаживаясь рядом. — У тебя все еще болезненное выражение лица. Если боль не отпускает, я могу осмотреть швы еще раз, не стоит терпеть. Бао Сы покачала головой, пальцы ее неосознанно сжались в кулаки. — Нет… Боль уже не такая, как прежде. Просто… я растеряна. Я не смела рассчитывать на такую доброту, — она замолчала, а потом слабо улыбнулась, — если бы я вас знала раньше, то не боялась бы рассказать правду. МаоМао внимательно посмотрела на нее, потом взяла за руку, чувствуя тонкую дрожь. — Я всегда в первую очередь была аптекаршей и врачевала, когда могла, просто меня тоже почти против воли завернули во все это золото и шелк… — с тоской сказала МаоМао и вздохнула. А затем задергала носом, втягивая аромат благовоний, смешанный с травами. Бао Сы опустила глаза, моргнула быстро, будто отгоняла что-то лишнее. — Я видела твоего отца на церемонии. Бао Ина, — после недолгой тишины все же сказала МаоМао, точно не зная, стоит ли сейчас говорить об этом. Имя прозвучало как удар лопатой по льду — сразу после него комната будто стала холоднее. Бао Сы чуть вздрогнула, плечи напряглись, пальцы сжались до белых костяшек. — Он… — начала она, но замолчала. — Он тебе больше не отец, — твердо сказала МаоМао. — Ты не принадлежишь ему. Ты теперь под защитой другой семьи. Ни я, ни Его Высочество не позволим, чтобы с тобой обращались, как прежде. А я… — она чуть склонила голову, — я хотела бы знать: если бы ты могла… что бы ты сделала с Бао Ином? Бао Сы подняла глаза. В них было столько эмоций, что МаоМао на мгновение пожалела о вопросе. Но только на мгновение. — Я бы… — голос Бао Сы был тихим, почти беззвучным. — Я бы заставила его прожить каждый день так, как жила я последние месяцы. В страхе. В стыде. В одиночестве. Я бы не отравила его, не прокляла, не заклеймила. Просто… забрала бы у него имя. Уважение. Род. Чтобы он чувствовал то же, что чувствует изгой. МаоМао кивнула. Без осуждения, просто — и сама хотела бы поступить так же. — Ты имеешь право такого желать. Он хотел выдать чужого ребенка за будущего наследника… и использовал тебя, свою дочь, как сосуд. Он знал, чем рискует, знал, что произойдет, если все вскроется. И все равно пошел на это. — Потому что я… не могла возразить, — прошептала Бао Сы. — Я слабая и не могла постоять за себя. Он всегда любил только свою старшую дочь, а я всего лишь дочь наложницы. Он говорил, что я должна быть благодарна, что меня не выкинули на улицу, а отправляют во дворец. МаоМао посмотрела на нее внимательно. «Ну конечно, да хуже дворца во всей стране нет места отвратительнее и опаснее. Наверняка он свою старшую дочь отдаст за какого-нибудь высокопоставленного чиновника, чтобы уберечь». — Здесь тебе не угрожает опасность. Но ты сказала, что ты младшая дочь, а по характеристике Бао Ван девятнадцать лет… Сколько же тебе? Бао Сы долго молчала, и МаоМао уже почти прикрыла глаза, чтобы спрятать себя от ответа. — Мне шестнадцать, госпожа, — тихо сказала она, будто эта правда была неловкой и смущающей. МаоМао прикусила внутреннюю часть щеки, будто это могло как-то успокоить гнев, поднявшийся в душе. — Отдыхай. Если тебе что-то будет нужно — пришли ко мне свою служанку, я сделаю все, что смогу, — так же тихо сказала МаоМао спустя недолгое молчание и разжала ладонь, на которой остались лунки от ногтей.