Сборник рецептов МаоМао

— Вот здесь посвободнее, не хочу, чтобы обтягивало… МаоМао строго глядела на себя в зеркало, иногда щурилась и сама подхватывала пальцами ткань, чтобы поправить. — Госпожа, мы можем пошить для вас тугой пояс, а под плечики подложить валики, — щебетала дворцовая швея, желая угодить принцессе. МаоМао закивала и стала наблюдать, как под ткань в район плечей подкладывают хлопок, сложенный в несколько раз. — Госпожа, смыть макияж — и можно будет сказать, что вы молодой столичный господин, — с мягкой улыбкой вмешалась Цан Ци, будто не она причитала, что принцессе не следует переодеваться мужчиной. — Да, и впрямь хорошо. По этим же меркам мне нужно еще одно ханьфу черного цвета из хлопка с резным подолом, чтобы удобно было двигаться, — высказала свое пожелание МаоМао и расправила руки в стороны, чтобы швея могла снять закрепленные ткани. — Завтра вечером все будет готово, Ваше Высочество, — поклонилась молодая женщина и сделала какие-то пометки на листе бумаги. МаоМао накинула на плечи свою шелковую накидку, подпоясалась, а Сяо Лань тут же поправила осыпавшуюся во время примерки пудру. — Госпожа Шень, не могли бы вы рассказать, какие наряды сейчас готовят к празднованию двух восьмерок? Не хотелось бы прийти в бирюзовом, когда все будут в коралловом, — как бы невзначай обратилась МаоМао к женщине-швее. — Если вы хотите пошить новый наряд к празднику, то поторопитесь, Его Величество изъявил желание украсить торжество колокольчиками, и наложницы разобрали почти все сиреневые, лиловые и пурпурные ткани, — ответила госпожа Шень, убирая иглы в шкатулку. «Странно… Неужели госпожа Гёкуё до сих пор скрывает свое положение? В день двух восьмерок было бы символично сделать акцент на нефрите и ярких азалиях, чтобы порадовать беременную наложницу, но вместо этого торжество будет в цветах госпожи Ли Хуа…» — Благодарю, что сообщили. Думаю, у меня найдется наряд такого цвета, — кивнула МаоМао и направилась к комоду, чтобы обратно надеть сережки. Она вышла из западного крыла и сразу направилась к аптекарскому складу, так как уже опаздывала, и нанятый слуга точно ждал ее. МаоМао немного поторопилась и засеменила по деревянному настилу, а когда за поворотом показалось низкое длинное здание — притормозила, возвращая в свою походку легкую непринужденность. Слуга действительно ждал у входа. — Приветствую, надеюсь, вы недолго меня ждали, — коротко поздоровалась МаоМао и сняла замок с двери. Это помещение было ее личной святыней, в которую запрещалось входить посторонним без ее ведома. — Четыре ящика, по два в каждую лавку, и будьте аккуратнее при погрузке, некоторые склянки могут перевернуться. — Слушаюсь, госпожа, — поклонился молодой крепкий мужчина, нанятый как разнорабочий: он забирал груз из внешнего двора, поставлял его в лавки, а также помогал аптекарям со складской работой. — Вам просили передать счетную книгу на проверку. МаоМао протянула руки и приняла две перевязанные лентой тетради. Слуга тут же принялся выносить со склада ящики, а МаоМао уселась за свой рабочий стол. Она открыла первую книгу, которая была из лавки в квартале удовольствий, и пробежалась взглядом по аккуратным столбцам, где были отмечены все этапы передвижения товара и остатки. «За три дня ушло четырнадцать смесей от боли в желудке и двадцать две — для гармонизации кишечника… Не к добру…» — подумала МаоМао, продолжая вести указательным пальцем вниз по бумаге. Во второй книге была такая же ситуация, только к предыдущим настоям прибавился еще порошок от тошноты. МаоМао закрыла последнюю страницу тетради и, прижав ее к груди, на мгновение задумалась. Это значило лишь одно — проблема начиналась у самого корня, в повседневной пище, которую ели горожане. Не банальное обжорство и не сезонная непереносимость, а что-то системное. Она аккуратно положила книги в ящик стола и выпрямилась. На дворе уже клонилось к вечеру, и узкие оконца аптекарского склада начали затягиваться янтарным светом. День близился к концу, но у нее все еще было одно важное поручение. — Цан Ци, — позвала она, чуть приоткрыв дверь в коридор, — отнеси, пожалуйста, записку госпоже Хуэй. Передай, что я приглашаю ее на вечернее чаепитие. Цан Ци тут же поклонилась. — Сию же минуту, госпожа. МаоМао вернулась в свои покои, где в воздухе висел аромат трав, а на столике у ширмы уже стоял подогретый чайник с отваром жасмина и сушеных слив. Она медленно прошлась по комнате, снимая верхнее ханьфу, и переоделась в халат. Размышления не оставляли ее. «Если пища вызывает такие симптомы у большого числа людей, то либо в нее начали добавлять что-то вредное… либо заменили привычные продукты на более дешевые аналоги. Масло? Рис? Может, что-то с водой?» Она подошла к окну, распахнула ставни и уставилась на стену, залитую лучами заходящего солнца. Ветер не доносил шум столицы до внешнего двора, но МаоМао знала — столица бурлит жизнью, но не подозревает, что кто-то присматривается к ее пищевым привычкам с беспокойством и холодной настороженностью. МаоМао снова вернулась к столу и достала чистый лист бумаги. На нем она начала выписывать продукты, которые чаще всего покупались жителями столицы и рядом — симптомы, на которые жаловались горожане. Через несколько строк бумага покрылась наименованиями блюд, товарами с рынка и компонентами дешевых настоек, которые часто разбавляли водой. «Я уже давно не была на улицах столицы, но вряд ли вкусовые предпочтения поменялись радикально… Когда вернется Жуй Юэ — спрошу о закупках провизии. Он должен знать, какие поставщики в последнее время стали активнее. И с кем у казны новые договоры», — думала МаоМао, при этом периодически бормотала что-то себе под нос. Но она была уверена, что с влиянием наследного принца в городском управлении и торговых дворах можно было пролить свет на то, почему столица начала тихо заболевать. Ее мысли не оставляло чувство, что дело не просто в некачественной пище, а в чьей-то воле. Намеренной или нет — пока было неясно. Евнух принес угли и установил их в жаровню — ночь начинала захватывать дворец. МаоМао, устроившись у окна с чашкой чая, стала ждать прихода Чэнь Хуэй и, чуть позже, — возвращения Жуй Юэ, чтобы начать распутывать этот клубок. Допив чай, она бесшумно ступила босыми ногами по деревянному настилу, ведущему к небольшой беседке, утопающей в зелени рядом с ее покоями. Летняя жара к вечеру заметно отступила, и воздух наполнился влажной свежестью от пруда, заросшего кувшинками. Она втянула в себя запах — легкий, почти неуловимый аромат воды, листьев и ночного цветения. Цинь стоял на своем месте — чуть в стороне от чайного столика, покрытого свежей скатертью. Струны потускнели от времени, но были тщательно настроены — МаоМао сама этим занималась пару дней назад, с каким-то щемящим ощущением возвращения к чему-то оставленному. Она провела пальцами по лаковой поверхности и села, поджав ноги в простом, но изящном жесте. — Свежий чай, госпожа, — отозвалась Цан Ци, раскладывая чайные принадлежности на низком столике. Рядом она аккуратно разложила тонкую накидку из серого шелка с вышитыми веточками слив — вечера в столице становились прохладными, особенно у воды. — Еще свежая мята и засушенные финики. — Спасибо, как придет супруга Хуэй можешь идти к себе и отдыхать, — тихо ответила МаоМао и накрыла плечи накидкой, не отрывая взгляда от пруда, который немного выглядывал сквозь решетчатые окна беседки. Несколько стрекоз лениво кружили над зеркальной гладью. Сначала она немного колебалась, будто пальцы забыли, как обращаться с инструментом. Потом — надавила, и первая нота прозвучала тускло, словно память циня тоже нуждалась в пробуждении. Но вскоре под ее руками заструилась знакомая, чистая, прозрачная мелодия. Звуки лились, как капли дождя по бамбуку, неторопливо, точно в такт ее размышлениям. МаоМао играла, не глядя на струны, а где-то внутри себя перебирала обрывки сегодняшнего дня — склад, книги, разговор со швеей, цвета праздника, лавки, желудочные порошки… пища. — Госпожа, Чэнь Хуэй прибыла, — мягко окликнула ее Цан Ци, отступая к колонне. МаоМао приостановилась, провела пальцем по струне, давая ноте затихнуть, словно в воде исчезла последняя рябь. — Пусть входит, — сказала она, медленно поднимаясь и оглядываясь. На дорожке, освещенной лампами в бумажных абажурах, появилась стройная фигура — Чэнь Хуэй, в легком вечернем халате и с уложенными в высокую прическу волосами. Ее походка была все так же неспешна, движения — безукоризненно отточены. — Простите, если пришла поздно, — с мягкой улыбкой проговорила она, подходя ближе. — Я не желала проявить непочтительность. — Все в порядке, в этом месте все ощущается как ожидание, — спокойно ответила МаоМао, приглашая жестом сесть напротив. Она протянула девушке пиалу с мятным настоем. — Благодарю, госпожа, — склонила голову Чэнь Хуэй и тут же отпила из пиалы, — Очень тонкий вкус. — Да, крепко заваренная мята может вызвать головные боли, а это нам ни к чему, — пояснила МаоМао и расслабила напряженные после игры плечи. — Мне интересно, зачем было так рисковать запиской в письме от вашей семьи? МаоМао вперила свой взгляд в сидящую напротив девушку, будто ждала малейших изменений в лице, которые обязательно должны были произойти только от одного упоминания о записке. — Простите? Я не понимаю, о чем вы говорите, — возразила Чэнь Хуэй и даже бровью не повела. — Я поражена. Вы созданы для жизни во внутреннем дворе с таким умением держать лицо… Отбором в гарем я занималась лично, неужели не интересно, почему вы все-таки здесь? — быстро отмахнулась от слов младшей супруги МаоМао и отпила мятный отвар. — Я все еще не понимаю… — Хватит. Во дворец я хотела так же сильно, как и вы, поэтому не считаю ваш поступок чем-то странным. Я могу понять, но хотелось бы услышать от вас, почему вы пошли на такой… отчаянный шаг, — немного строго сказала МаоМао и подлила себе еще мятного настоя. Чэнь Хуэй прищурилась, будто все еще сомневалась, стоит ли прекращать спектакль с незнайкой. Она поправила свои рукава и тяжело выдохнула. — Не все семьи берегут своих дочерей от попадания в гарем принца или императора. Но нет таких семей, которые не знают, что дворец может стать могилой в первый же месяц пребывания там. И дело не только в том, что это бесконечная борьба за милость Его Величества, но и тупик для навыков и талантов. Простите, что прозвучу грубо, но вы воротите нос от того, кто переступил через все традиции и собственную гордость, лишь бы угодить вам. И нет, я не отрицаю вашу уникальность и поразительные способности в области трав и ядов, просто вы настолько заполняете мысли принца, что не оставляете места никому другому. МаоМао чуть приоткрыла рот, собираясь что-то ответить, но не находила подходящих слов. — Наверное, вам интересно, откуда я так много знаю. В столице все только и судачили о том, что наследный принц околдован служанкой из внутреннего двора, вот только взглянуть глубже никто не решался. Столько событий было упущено… — Чэнь Хуэй вздохнула и, прежде чем продолжить, криво улыбнулась. — Не мне тягаться с той, ради которой поднимали войска и добывали императорский жетон. Уверена, вам еще и из дворца выходить можно. — Достаточно. Я услышала вас, — взмахнула ладонью МаоМао, внешне сохраняя спокойствие. Но внутри все поднималось, будто волна, готовая снести все, что она так долго выстраивала. — Нет, я закончу, — с нажимом продолжила дочь судьи, и брови ее почти свелись к переносице, будто она собралась выносить приговор по примеру своего отца. — Вы попали в гарем наследного принца не по своей воле, но все равно решили, что я — замечательная кандидатура? Вам не кажется, что вы слишком жестоки? МаоМао сжала пиалу в ладони со всей силы, а мятный отвар ничерта не успокаивал. — Надо было изъясняться точнее, — с надрывом проговорила МаоМао и все же разжала руку, — Вы не хотели быть наложницей, я сделала вас младшей супругой. Чэнь Хуэй нервно хихикнула, как заблудший путник в пустыне, осознавший, что оазис — всего лишь мираж. МаоМао ощутила дрожь, идущую от ребер прямо к горлу, будто собственные слова вызывали отвращение. Чэнь Хуэй больше ничего не сказала. Несколько секунд она просто сидела — напряженная, прямая, с тонкой, остро очерченной линией губ. Затем, не глядя на МаоМао, аккуратно поставила пиалу обратно на поднос. — Благодарю за чай, — холодно, почти официально произнесла она. — У вас… изысканный вкус. Она поднялась, сдержанно поправила рукава, чуть поклонилась и молча вышла из беседки. Ни звука, ни взгляда — только легкое движение занавески, когда ткань скользнула по плечу, и удаляющиеся шаги, глухо отдающиеся по настилу. МаоМао осталась одна. Ветер стал прохладнее, он гулял среди ив и приносил с собой запах пруда, сырой древесины и… чего-то знакомого. Горечи и сожаления. Она все еще сидела с пиалой в руках, не пила, но пальцы немного подрагивали. «Вы слишком жестоки.» Слова Чэнь Хуэй звучали внутри нее, как отсроченный удар. Как если бы кинжал вошел не сразу, а медленно, почти ласково. Но это все равно было так же больно. МаоМао провела пальцем по краю фарфора. От разговора на душе появился какой-то матовый осадок, который хотелось бы выплюнуть, но ни одного настоя или порошка для этого еще не придумали, поэтому МаоМао сидела и переваривала все услышанное один на один с собой. «Умная, жесткая и крайне осведомленная. И я лично заперла ее во дворце, глупо полагая, что так будет лучше.» Собственные слова казались чужими, будто не она сказала, что надо было яснее выражаться. Она отставила пиалу, встала, прошлась к краю беседки и сжала руками деревянные перила. Прямо перед ней плавала стрекоза — неуловимая, колеблющаяся, как и ее мысли. Она смотрела на воду, но видела свое отражение — размытое, раздвоенное. «Если бы я была с ней хоть немного знакома, то точно так не поступила бы.» Дворец спал. Слуги замерли в своих комнатах, фонари горели ровно. Но внутри МаоМао вдруг поднялась тоска — глухая, неуловимая. Она не могла отделаться от ощущения, что перешла черту, которую когда-то сама и нарисовала. Создавая систему справедливости, она незаметно научилась подгонять людей под нее, как будто они были камешками на доске вейци, а не живыми душами. И хуже всего было то, что в какой-то момент она считала, что безоговорочно права. МаоМао снова посмотрела на путь, по которому ушла Чэнь Хуэй. Сдавленно выдохнула. А потом медленно, очень медленно опустилась на пол и села прямо у порога беседки. Подтянула колени, обняла себя за плечи и уставилась на водную гладь. Она долго смотрела на небольшой прудик, у которого были высажены монарды стройными рядами. Они только-только зацвели, и их лимонный аромат разносился по округе. — Что я делаю?.. — пробормотала она себе под нос, но так и не определилась о чем конкретно этот вопрос: то ли о решении сделать Чэнь Хуэй младшей супругой, то ли о решении набрать наложниц, чтобы отделаться от внимания принца. — А что ты делаешь? — раздалось со стороны дорожки, и МаоМао резко подскочила на месте, не ожидая, что кто-то окажется так близко. — Напугал! — выдохнула она и опустилась обратно на ступеньку беседки. — Я просто задумалась и не услышала, как ты подошел. Жуй Юэ опустился рядом, на что МаоМао даже не отреагировала. — Прости, я думал, ты уже давно спишь, час-то поздний, — сказал принц и легонько пихнул своим плечом МаоМао, которая снова уставилась на прудик. — Расскажешь? — Что рассказать? — не поняла МаоМао и снова будто выпала из оцепенения. — Что тебя так беспокоит, — как само собой разумеющееся сказал Жуй Юэ и развернулся к сидящей рядом девушке лицом. — И почему я должна тебе рассказывать? Может, расскажу — и ты сразу разочаруешься в своей ненаглядной супруге, — язвительно сказала МаоМао, будто иначе просто не могла. Разговор с Чэнь Хуэй встал ей поперек горла, и теперь все, что хотелось сделать — заварить травы для сна и забыть про этот день. — Так говоришь, будто я не знаю, на ком женился, — усмехнулся Жуй Юэ и откинулся назад, опираясь на руки. — Ты отвратителен, — буркнула МаоМао, испытывая какую-то странную эмоцию неловкости. Она порой забывала, что и сама неплохо знает наследного принца. — Раньше честного слова не добьешься, а теперь ты единственная, кто позволяет себе так выражаться… — снисходительно улыбнулся Жуй Юэ и ухватил МаоМао за бока. — Да что за привычка хватать меня!.. — воскликнула она и брыкнулась для вида, когда принц усадил ее к себе на колени. МаоМао чуть сдвинула полы своей накидки, чтобы прикрыть оголившиеся ноги, и вся надулась, будто выпила уксус, но такой вид ни на миг не отпугнул Жуй Юэ. — Твою вредность скоро можно будет ножом резать. Просто посиди со мной немного — и я уйду, — сказал он почти на ухо МаоМао. — Уйдешь? — удивленно спросила она и чуть клацнула зубами, жалея, что вообще спросила. — Мне снова надо уехать, поэтому я и хочу узнать, что тебя так расстроило. Я же могу… — он немного запнулся, — помочь тебе с чем угодно, только скажи. — В этом и проблема, — выдохнула МаоМао. Она немного нахмурилась и расслабилась, облокотившись спиной на грудь принца. — Удивлен? Я тоже не в восторге. Ты запихнул меня в кокон, где есть строгий свод правил: что делать, как и с кем разговаривать, кому кланяться, какие цвета носить. Мне несложно привыкнуть к такому распорядку, но решения я принимаю глупые. Чэнь Хуэй назвала меня жестокой. — Тебя так сильно задели ее слова? МаоМао слегка повернулась, взглянула на него краем глаза. В полумраке его лицо было спокойно, он ни на миг не отвлекался и был весь в этом разговоре, будто не было ничего важнее. — Но я правда поступила… неразумно. А меня просто ткнули в мою же глупость. — Говоришь так, будто не работала во внутреннем дворе… — Это другое! Я и сейчас могу узнать, кто на кого готовит покушение и даже какими способами и почему, — вспылила МаоМао и заерзала, больно надавив на ногу наследного принца, что тот чуть поморщился, но ничего не сказал. — Я могу поддерживать порядок, могу следовать правилам, но кто сказал, что это правильно? Жуй Юэ молчал, будто и сам искал ответ на этот вопрос. — Когда-нибудь… не будет никакого гарема. И стен тоже не будет. Просто нужно еще немного пожить по всем этим бесконечным правилам… МаоМао тут же подскочила на ноги, будто ее обдало кипятком, а сердце болезненно пропустило удар. — Ты собрался умереть? Жуй Юэ удивленно уставился на вскочившую девушку. — Что? Нет! — быстро ответил он, поднимая ладони. — МаоМао, ты… это не то, что я хотел сказать. Я говорил про перемены. Про будущее, которое может у… — он неловко запнулся на колючем словечке, но все же продолжил: — нас быть. МаоМао тяжело выдохнула и опустилась обратно, на этот раз рядом. Она дрожала — почти незаметно, как бывает при переохлаждении или затухающем страхе. Сердце снова неприятно сжалось. «Когда же ты уже начнешь нормально работать!.. Чертово сердце.» — А что я должна думать?.. Ты так спокоен, но ты единственный наследник, Великая Ли на грани войны, а в столице проблемы с питанием, люди чем-то травятся, — ее голос сорвался. — Не несварение, не рвота от вчерашней закуски — это система, а не случайность. Она резко сжала ладони. — А я… я даже не знаю, с чего начать. Я знаю, как остановить жар, я могу отличить корень ма-хуан от листа павлонии с закрытыми глазами, но… как это связано с войной? С поставками? Жуй Юэ, не перебивая, слушал. Его взгляд стал внимательнее, серьезнее. — Я не обучалась дворцовому этикету с малых лет, я ничего не знаю о политике и никогда не стремилась в нее попасть, — прошептала она, уткнувшись в собственные руки. — Это все один сплошной кошмар… Она снова вскинула на него глаза, и на этот раз в них была тревога. Чистая, звенящая, как ледяная вода в груди. Жуй Юэ наклонился, обнял ее, притянул к себе так крепко, как будто хотел не просто утешить, а собрать обратно все, что в ней рассыпалось. — МаоМао, — прошептал он ей в волосы, — я разбираюсь в политике. Тебе не нужно ничего делать. Я не хочу использовать тебя, как делал это во внутреннем дворе. Просто живи, как считаешь нужным, а я постараюсь сделать так, чтобы ни голод, ни война до тебя не дотянулись. Он на миг замолчал, затем заговорил снова, уже чуть громче: — Помнишь, что я тебе дал в день, когда вернулся из Яньчжоу? МаоМао вскинула на него взгляд. — Кинжал, — выдохнула она. — Но вряд ли он мне здесь пригодится, не против наложниц же… — Пойдем, — твердо сказал Жуй Юэ. Он уже встал и подал ей руку, — в тренировочный павильон. Я хочу показать тебе, как обращаться с ним. МаоМао медлила. Но потом все же положила свою ладонь в его и встала. Они пошли по дорожке, окруженной ночной прохладой и шелестом листвы. Павильон был пуст, освещен двумя фонарями. В углу висели учебные мечи и посохи, рядом — доска с тренировочными ножами. Жуй Юэ подошел к нему, взял небольшой клинок в кожаных ножнах и протянул МаоМао. — Он почти такой же, как тот, что у тебя. Только легче. МаоМао взяла кинжал, сжимая его неловко, будто это был чужой предмет. Он был хорошо сбалансирован, острый. Даже слишком острый. Она нахмурилась. — Покажи хват, — сказал Жуй Юэ.
Она послушно сделала, как могла. Он подошел сзади, поправил ее пальцы и исправил положение кисти. — Вот так. Должно быть продолжением руки, а не куском железа. Я поручил Гаошуню заниматься с тобой, пока меня не будет. МаоМао глубоко вздохнула и покрутила кинжал в руках. Деревянный манекен, что стоял в центре, глядел на нее пустыми глазницами. МаоМао долго стояла, пытаясь просто собраться с мыслями. Древко, обмотанное кожей, теплело от ее пальцев, но клинок оставался ледяным. Свет фонарей отражался от металла, будто в нем плавал осколок луны. Она смотрела на свое отражение в лезвии — и не узнавала его. «Убить ради защиты?» Эти слова звучали внутри нее чужими, как будто их произносила не она сама, а кто-то посторонний, кто никогда не держал в руках травы чжунцзя, кто не смешивал отвары до рассвета, не проводил ночь над телом ребенка с жаром, борясь за каждый вдох. «Я знаю, как спасти. Я знаю, как облегчить боль. Я чувствовала, как сердце замирает под моими руками… но потом снова начинает биться. А теперь… я должна представить, как сердце замирает — и больше никогда не бьется?» В груди появилось давящее ощущение. Не страх, а что-то глубже — отвращение к самой мысли. Она вспомнила, как выглядят глаза умирающих. Не тех, кто уходит с миром после старости, а тех, кто умирает внезапно — с ужасом, с упреком, с испугом. И если даже враг… Разве он не человек? Разве его жизнь — не жизнь? МаоМао крепче сжала рукоять. Жуй Юэ стоял напротив, выжидая, когда девушка свыкнется с ощущением кинжала в руке и с мыслью, для чего тот предназначен. — Даже если на меня нападут, даже если я буду защищаться — это ведь все равно… смерть. Один миг, и все — уже ничем не поможешь. И это не отменяется тем, что я «спасаю себя». Она сделала шаг назад, будто отступая от манекена, от всей этой ситуации, от мысли, что однажды это может стать реальностью. — Вы все такие воинственные, уходите на войну. Броня, шлемы, мечи и копья, стратегия боя. Каждое действие оправдано. Может, у людей вовсе уже вошло в привычку оправдывать убийство. Будто болезни забирают мало жизней. Просто представь, какого это — вытаскивать с того света человека, выхаживать его месяцами, не спать ночами, лишь бы не отвлечься от подсчета вдохов. А потом взять оружие и убить кого-то. МаоМао стиснула зубы. — Все внутри меня противится этому. Это какой-то очередной выбор, в котором я не могу поступить так, как действительно хотела бы. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Но если ты будешь думать о том, как ударить, чтобы только ранить — потеряешь время, — будто и впрямь прочитал мысли Жуй Юэ. — Я оставлю с тобой обученных людей. И Гаошунь будет защищать тебя. Жуй Юэ на миг замолчал. Он стоял совсем недалеко, но сейчас между ними лежала бездна. Ему казалось, что кинжал в руке МаоМао режет не воздух, не возможного врага, а его самого. В груди будто образовалась щель, в которую с глухим звоном проваливалась вся его решимость. Он смотрел, как ее пальцы дрожат на рукояти, и с каждой секундой ощущал все больше вины. В его глазах она была совершенным созданием, только очень хрупким, несмотря на все колючки, которыми обросла, — его неповторимая травница. И от ее растерянного вида хотелось выть, настолько невыносимо было видеть ее такой. Жуй Юэ каждой клеточкой своей души желал, чтобы МаоМао жила, могла заниматься любимым делом, спорить с ним, ворчать по делу и без, но никак не это. Он взглянул еще раз, как МаоМао крутанула кинжал в руке и перехватила его поудобнее, так, что лезвие можно спрятать в широком рукаве ханьфу. И видеть это было настолько больно, что хотелось сломать и испепелить весь мир, лишь бы не смотреть, как МаоМао глядит на свои руки таким взглядом, будто предает саму себя.