Коллекция Ривена: проект «Милосердие»

      Повязка из плотного, чёрного шёлка. Его вели через слепой лабиринт: двенадцать шагов прямо, поворот направо, три шага, поворот направо, ковёр сменился камнем, тридцать два шага, поворот налево, спуск по лестнице — пятьдесят ступенек, и наконец, скрипучий линолеум.       Повязку сняли без предупреждения. Он вскрикнул, зажмурился, слёзы брызнули сквозь сомкнутые ресницы. Множество люминесцентных ламп горели с безжалостной, хирургической яркостью. Потребовалось несколько минут, чтобы глаза привыкли к белизне комнаты.       В помещении витала слабая концентрация химии, а могильный холод сменился морозной свежестью.       Лаборатория.       В центре стояло стоматологическое кресло с мягкими подлокотниками и изголовьем. Перед ним — на уровне лица, огромный почти, как в кинотеатрах, экран. По бокам — стойками с небольшими мониторами, показывающими мозговые волны, пульс, частоту дыхания.       А у стены, сливаясь с белизной, стоял он. Сэр Ривен. В белом, лабораторном халате поверх чёрной рубашки, с планшетом в руках.       — Садись, Кайл, — голос, как всегда был спокоен и беспристрастен, — Сегодня мы проведём базовое тестирование твоих когнитивных функций с применением некоторых стрессовых факторов. Чтобы внедрить тебя в систему безопасности «Гипериона», нам необходимо знать не только твои способности, но и пределы. Малейшая ошибка в расчётах — и тебя вычислят в первые же секунды. Ты осознаешь последствия? Для тебя. Для Брандана. Для Лореса. Для всех тех, чьи маршруты ты позже будешь перенаправлять.       Напуганный, но польщённый серьёзным подходом и техничностью сегодняшнего задания Кайл кивнул. Звучало логично. Стратегически верно.       Он сел в кресло. К груди и пальцам прикрепили датчики мягкими липучками. На голову опустили легкий шлем с электродами. Мигающие огоньки на стойках ожили.       — Прекрасно. Начнём с простого, — сэр Ривен взял беспроводной пульт. — Твоя задача — решать арифметические и логические задачи на экране. Уровень сложности будет возрастать по адаптивному алгоритму. Параллельно мы будем вводить шум. Это имитация условий работы в напряжённой обстановке центра безопасности. Фокус, Кайл. Всегда фокус.       На огромном экране появилась первая задача: 148 + 285. Детская задача. Он за долю секунды сложил числа: 433. Ввел с помощью небольшой клавиатуры на подлокотнике. Экран едва заметно позеленел.       — Адекватная базовая скорость, — констатировал Ривен, делая пометку на планшете.       Задачи усложнялись. Перешли к алгебре, простым уравнениям. Кайл погружался в знакомый, упорядоченный мир цифр и знаков. Здесь он был дома. Контролировал. Уголки рта почти дрогнули в подобии улыбки. Он расслабился, откинулся на спинку кресла.       Затем подключили шум.       Сначала просто белый шум. Потом к нему добавились голоса. Десятки, сотни голосов, наложенных друг на друга. Они что-то читали на различных, незнакомых ему языках. Кайл поморщился, пытаясь отсечь поток бессмыслицы. Он всё ещё решал, но ответы замедлились на доли секунды.       Затем пошли задачи на логику: «если А идёт перед Б, а Б стоит между В и Г... ». Он щелкал и их, но уже чувствовал напряжение.       Экран начал мерцать. Сначала едва заметно, потом чаще, с разной частотой. Глаза начали уставать, в висках адски пульсировало. Голоса в наушниках (когда их надели? он не заметил) стали шептать. Настойчиво, почти интимно. А из динамиков, расположенных в комнате те же голоса кричали. И в этом диссонансе он начал улавливать обрывки: «…лот тринадцать…», «…шестьдесят тысяч…», «…следующий…», «…продано…».       Кайл вздрогнул, допустив первую ошибку. Экран заморгал красным. Простейшее умножение.       — Ошибка, — раздался голос сэра Ривена из динамиков, и в тот же миг через датчик на пальцах прошёл короткий, но очень ощутимый удар током.       Кайл вскрикнул, дернулся, сердце бешено заколотилось, что тут же отразилось всплеском на мониторе ЭКГ.       — В системе безопасности каждая ошибка немедленно карается. Продолжай.       Кайл попытался. Он впился ногтями в мягкую кожу подлокотников. Но мир расплывался. Мерцание экрана сливалось с пульсацией света в самой комнате — лампы теперь то зажигались, то гасли. Сознание — прекрасный, отлаженный механизм, начал давать сбой. Он снова ошибся. Но на этот раз удара током не последовало. Вместо него в виски, через электроды шлема, ударила вибрация — тупая, разрушительная волна, что сравнима с вогнанной в мозг иглой. Он ахнул, почувствовав тошноту.       — Не закрывай глаза, — приказал тот же голос, и Кайл уже не понимал, кому он принадлежит — сэру Руфлессу или это слуховые галлюцинации. — Агент наблюдения всегда должен видеть. Продолжай.       Он поднял дрожащие веки. Цифры на экране поплыли. Не мог понять, где семь, а где один. Логические задачи превратились в семантический бред: «Если зелёный стоит после красного, но синий шепчет жёлтому, тогда коэффициент лжи производной...». Абсурд. Абсолютный. Но он должен его решить.       Паника нарастала, поднимаясь из желудка в направлении глотки. Дыхание участилось. Сквозь пелену слез он умоляюще посмотрел туда, где стоял сэр Ривен. Тот просто наблюдал, делая заметки, лицо было бесстрастной маской учёного, фиксирующего реакцию подопытного.       — Начинается дезинтеграция логических цепочек. Продолжаем.       На экране вместо цифр и букв замелькали изображения. Сначала знакомые, тёплые, греющие: его койка в приюте в утреннем свете; Брандан, заслоняющий его спиной от надзирателя; Лорес, улыбающийся через слезы, делясь краюхой хлеба. А потом — те же кадры, но искажённые. На стене в его комнате — разводы, похожие на кровь. На лице Брандана — гримаса не защитника, а садиста. В руке Лореса — не хлеб, а кинжал и хищный оскал. Они сменяли друг друга с бешеной скоростью, смешиваясь, накладываясь.       — Нет… — прошептал Кайл.       — Проверка на эмоциональную устойчивость, — пояснил Ривен. — Враждебная система будет пытаться давить на твои слабые места, воспоминания. Ты должен отличать исходный файл от подделки. Какое изображение было первичным? Отвечай. Быстро.       Но они мелькали слишком быстро. Он тыкал в клавиатуру наугад, и с каждым неверным ответом вибрационный удар в виски усиливался, а к нему добавлялся новый звук — стук. Тот самый, что издавал молоток ведущего на аукционе.       Кайл сломался. Истерика накрыла его захлёбывающимся, трясущимся воем. Он рванулся, но мягкие ремни на запястьях и лодыжках удержали его. Он бился в них, подобно пойманной, глупой птицею. Рыдания разрывали глотку, речь взрослого, осознанного человека сменилась на детский лепет и вопли.       — Речевой центр дезорганизован. Связь с контекстом задания утеряна, — констатировал Ривен. — Вводим финальный протокол.       На экране во всю величину возникло изображение. Его собственное лицо. Фото с аукциона. Крупным планом. А снизу, побежала строка, составленная из его сегодняшних неверных ответов, обрывков аукционных реплик, унизительных диагнозов: «Ошибка. 433. Неверно. Лот тринадцать. Сломанный ноль. Продано. Ошибка. Немощь. Отказ системы. Ошибка. Ошибка. Ошибка». И поверх этого, наложенным, искаженным эхом, зазвучал голос господина Ривена: «Твой разум — дешёвая подделка; твоя логика — огромная, безобразная ошибка; ты — ничто; ничто; ничто; ничто».       Кайл кричал. Долго. До хрипоты. Он кричал, потому что видел не унижение. Он видел системное уничтожение всего себя. Его разум, его крепость, его единственное достояние — было взломано, отформатировано и выставлено на показ как убожество.       Всё выключили.       Тишина обрушилась с такой физической силой, что у него заложило уши. Датчики сняли. Присоски отлипли. Ремни расстегнулись.       Он не смог встать. Просто сполз с кресла на кафельный пол, свернулся калачиком, обхватив голову руками.       Сэр Ривен опустился на корточки рядом. В протянутой руке бумажный стаканчик с водой.       — Пей. Маленькими глотками.       Кайл, машинально, повиновался. Вода была прохладной, почти безвкусной.       — Первое тестирование завершено, — голос снова стал обычным, даже немного усталым. — Ты продержался сорок семь восемнадцать секунд минут до полного когнитивного коллапса. Для первой сессии, учитывая уровень стресс-факторов, — это приемлемо. Теперь у меня есть базовые данные. Я знаю, как твой разум реагирует на давление, где его пределы. Это — бесценная информация, Кайл.       Он помог ему подняться. Кайл шатался, ноги были ватными, взгляд не фокусировался, уставившись в полутора метрах перед собой.       — На основе этих данных я смогу построить для тебя программу защиты. Чтобы, когда ты будешь внутри их системы, их попытки тебя сломать — наткнулись на подготовленную, укреплённую психику. Всё, что ты пережил сегодня, — каждый удар, каждый крик, каждая ошибка — это кирпичик в стене, которая защитит не только тебя, но и тех, кого мы будем спасать. Ты понимаешь?       Кайл поднял на него глаза. Кивнул. Слабо, едва заметно.       — Хороший мальчик, — сказал Ривен и похлопал его по плечу. — Иди, отдохни. Ты честно поработал. На благо общего дела.       И когда Кайл, пошатываясь, вышел из лаборатории, ведомый слугой обратно в свою комнату, в разбитом разуме царил хаос. Но поверх хаоса, как единственный якорь, держались два образа: его собственное искажённое лицо на экране… и спокойное, уверенное лицо Ривена, который сказал, что всё это было необходимо. Что его страдания имели смысл. Что он — хороший мальчик.