Между строк

— Только без суфле из оленины, прошу. Я всё-таки человек города, — сказала Сьюзи, застёгивая пальто у входа. Эдвард рассмеялся - я постараюсь быть как можно более демократичным, мисс Гласс Она усмехнулась: — Звучит подозрительно мирно. Вы решили меня подкупить? — Я пытаюсь не отпугнуть, — парировал он. Они вышли из офиса и решили направиться в ресторан пешком. Вечер был идеальный. Та самая температура когда ты не ощущаешь ни тепла, ни холода. Вечерний Лондон был прекрасен. Огни города отражались в Темзе, уличные фонари светили как будто мягче, чем обычно. Им было удивительно легко идти в тишине рядом друг с другом. - Сьюзан, я предлагаю нам перейти на "ты" - я постараюсь не забывать, но все же моментам неловко - хотя бы когда вокруг нет коллег и окружающих - хорошо Они шли бок о бок еще пару минут. - У тебя есть любимые места в городе - Сьюзи все же решилась прервать тишину - Есть - желательно там где меня не узнают. После смерти отца с этим стало сложнее. А иногда просто хочется поесть, не чувствуя на себе десятки взглядов. — И что, именно туда мы идём? — Нет. Вести тебя туда в первый раз — слишком грубо. - В первый раз? Ваша светлость, Вы меня удивляете Он усмехнулся: — Я сказал «в первый раз». Но не сказал, что единственный. — Уверенно. Хотя слегка самонадеянно Эдвард пожал плечами, как будто ему не привыкать быть таким лихим парнем, который не стесняется пригласить девушку на свидание. Они свернули в арку бывшей электростанции. В глубине оказался крошечный ресторан без вывески: всего три стола, деревянные стулья, меловое меню на доске и запах свежего хлеба. — Ты точно герцог? — удивилась она, оглядываясь. — Я ожидала канделябры, мрамор и официанта в белых перчатках. — Это в другой жизни, — спокойно сказал он. — Здесь просто хорошая еда. И ты - последнее было уже сказано про себя шепотом. Они устроились у окна. Принесли вино, тарелку с гренками и карамелизированным луком. Сьюзи попробовала кусочек, нахмурилась, потом кивнула. — Неплохо. Я ожидала подвоха. — В каком смысле? — Что ты приведёшь меня в место, где кормят маринованными улитками. — Ты не любишь эксперименты? — Люблю. Но только если у меня есть план побега. — У тебя есть план даже для ужина? — Всегда. — Она улыбнулась. — Запасная тема для разговора, например. — Какая? — «Любимые нелепые страхи». Работает безотказно. Он усмехнулся: — Хорошо. Тогда твой? — Чёрствый хлеб, — с самым серьёзным видом сказала она. — Меня в детстве заставляли его доедать, и я думала, что умру. А у тебя? — Клоуны. — Классика. — Я не шучу. Даже сейчас, если увижу, у меня инстинкт спрятаться под стол. Сьюзи рассмеялась: — То есть, если я захочу вывести тебя из себя — мне нужно всего лишь арендовать цирковую труппу? — Не забывай Сьюзи, я член палаты Лордов. Это будет равносильно государственной измене - в голосе Эдварда отчетливо слышалась еле сдерживаемая усмешка. Они оба рассмеялись. Вино стало теплее, разговор — свободнее. — Ладно, ещё вопрос, — сказала она, глядя на него поверх бокала. — Какая у тебя самая нелепая привычка? — Я встаю на рассвете. Даже если лёг в три ночи. — Это скорее дисциплина. — Нет, привычка. Ненавижу и всё равно делаю. Иногда так хочется поспать подольше и поваляться в кровати... — А я… — она задумалась. — Я пересаливаю картошку. Всегда. Даже если попробую и понимаю, что соли достаточно. — Значит, мы несовместимы. — Почему? — Потому что я недосаливаю. — О, это решаемо. Я буду солить и твою, и свою. Он усмехнулся: — Слишком быстро находишь решение. — Работа такая. Принесли вторые блюда. Простые, но изумительно вкусные. Они говорили о кино, смешных интервью и том, что в Лондоне всегда либо дождь, либо ощущение дождя. — Когда ты в последний раз делал что-то не по плану? — спросила она, доедая. — Примерно пару часов назад. Когда предложил тебе поужинать. — И как ощущения? — Учитывая, что утром все мои мысли были - дожить бы довечера, — вполне неплохо. Она чокнулась его бокалом. — За спонтанность? — За ужины без протокола, — поправил он. — Вот это уже ближе к реальности. — Сьюзи улыбнулась. — А то я уж испугалась, что ты сейчас скажешь что-нибудь вроде «за честь и традиции». — Это для официальных речей. Сегодня у меня выходной. — Выходной у герцога? Звучит как событие вселенского масштаба. — Ну, хотя бы масштаб графства. Она засмеялась, отпила глоток вина и поставила бокал. В ресторане становилось тише, большинство гостей уже расходилось. — Ты знаешь, — сказала она, чуть наклонившись вперёд, — я ожидала совсем другого вечера. — Какого? — Более серьёзного. В пафосном месте, с кучей правил и с твоим лицом, будто ты на заседании парламента. — Разочарована? — Наоборот. Ты оказался… — она сделала паузу, подбирая слово, — более живым, чем я думала. — Спасибо. Наверное — Это был комплимент. Не порть момент. Он усмехнулся, глядя на неё поверх бокала. — Знаешь, — сказал Эдвард, — иногда проще быть серьёзным. Это вроде защиты. Позволяет внешнему не цепляться к тебе — А сегодня? — Сегодня защита не понадобилась. Она на секунду замолчала, потом улыбнулась чуть мягче, чем прежде: — Осторожно, так можно привыкнуть. Они допили вино, за окнами шумел Лондон, а внутри ресторана становилось уютно и тесно, словно мир сузился до этого маленького стола и их двоих. Они вышли из ресторана. Ночь оказалась прохладной, но удивительно ясной — редкость для Лондона. Воздух был свежий, огни фонарей отражались в мокрой мостовой. — Я вызову машину, — сказал Эдвард, глядя, как она поправляет шарф. — Так будет быстрее. Сьюзи покачала головой: — Не спеши. Такая погода — преступление ехать на машине. Давай пройдёмся. — Пешком? — он приподнял бровь. — Ты уверена? — Более чем. К тому же, — она улыбнулась, — я же должна проверить, умеет ли герцог ходить по обычным улицам. — Опасный эксперимент. — Не больше, чем твои ужины без оленины. Они шли вдоль витрин. — Знаешь, — сказала Сьюзи после недолгой паузы, оглядываясь на витрины закрытых лавок, — мне кажется, Лондон становится красивее именно ночью. Когда он перестаёт пытаться быть деловым и важным. — Ночью у него, как и у людей, меньше масок, — согласился Эдвард. — О, философия? Я думала, ты больше по стратегическим планам. Он подал ей руку. Она приняла её — и мир, казалось, стал чуть медленнее. Её ладонь была тёплой, лёгкой, а ощущение простого прикосновения — почти разоружающим. В его жизни не было места случайным касаниям. В армии любое движение имело смысл; даже смех считался роскошью. Фраза «не расслабляйся» жила в нём годами. И только сейчас, под ночным лондонским небом, он позволил себе это — расслабиться. Сьюзи взглянула на него краем глаза, заметила перемену и чуть сильнее сжала его руку, будто подтверждая: да, она рядом. — А ты всегда так: всё просчитываешь, а потом вдруг — раз, и меняешь маршрут? — Редко, — ответил он, и голос прозвучал тише обычного. — Но сегодня исключение. — Значит, вечер удался, — подвела итог Сьюзи. Они свернули ещё пару раз, и вскоре впереди блеснула вода. Темза лежала спокойной, чуть подсвеченной огнями мостов. Ветер с реки оказался прохладнее, но свежим — он будто смывал шум города. — Вот, — сказал Эдвард, замедлив шаг. — Одно из тех мест, куда я хожу, когда нужно подумать. Сьюзи остановилась рядом с ним у парапета. Смотрела на огни, отражающиеся в воде. Сьюзи остановилась рядом, глядя на огни, отражённые в воде. — Красиво, — тихо произнесла она. — И странно пусто. — Лондон умеет прятать пустоту. Нужно лишь знать, где искать. — Ты ведь всегда всё держишь под контролем, да? — Почти всегда. — Даже сейчас? Он задержал взгляд на её глазах, подсвеченных фонарём. — Сейчас меньше всего хочется что-то контролировать. Она улыбнулась и облокотилась на парапет. — И о чём ты думаешь, когда приходишь сюда один? — О том, что город шумит, а я — тише. — Неплохо сказано. А я, наверное, подумала бы иначе: что весь город замолк, чтобы я могла его услышать. Он чуть улыбнулся. — Мы смотрим на одно и то же, но видим по-разному. — В этом и смысл. Иначе было бы скучно. Ветер тронул её волосы. Он хотел их поправить, но сдержался. — Значит, в следующий раз я покажу тебе другое место. Но только если ты пообещаешь такую же «чудесную погоду». — Согласна. Хотя я умею наслаждаться даже дождём. — Тогда нам повезло. Это всё-таки Лондон. Они стояли у воды. В тишине не было неловкости — только ощущение редкого, хрупкого равновесия.