Между строк

Лондон уже заметно стих. Улицы казались чище, свет фонарей мягче, а редкие такси с жёлтыми огоньками проезжали, как будто не нарушая спокойствия. Эдвард взглянул на неё и, почти без паузы, сказал: — Я все же отвезу тебя домой - сейчас подъедет мой водитель — уже становится прохладно. Сьюзи чуть приподняла бровь: — А если я живу на другом конце города? — Тем лучше, — спокойно ответил он. — Больше времени для разговора, но уголки его губ дрогнули в улыбке Через несколько минут у тротуара остановился чёрный Range Rover. Водитель вышел, открыл дверь, но Эдвард пропустил Сьюзи первой. Она скользнула внутрь, и он сел рядом. Внутри царила мягкая тишина. Эдвард сидел чуть ближе, чем обычно позволял себе в официальной обстановке. Его плечо чувствовалось рядом, тепло исходило так близко, что Сьюзи поймала себя на том, что думает не о завтрашних планах, не о работе — а о том, как странно безопасно и одновременно волнительно сидеть рядом с ним. Их взгляды несколько раз встречались в отражении стекла, и каждый раз оба отворачивались чуть позже, чем следовало. Когда машина остановилась у её дома, водитель потянулся к дверце, но Эдвард жестом остановил его. — Подожди здесь. Он первым открыл дверь и подал Сьюзи руку. Прикосновение было крепким, но в то же время удивительно мягким — слишком тёплым, чтобы оставаться просто вежливым жестом. — Спасибо за вечер, — сказала она, когда они поднялись к её двери. — Это я должен благодарить, — тихо отозвался он. — И за ужин, и за то, что этот город сегодня казался другим. Она повернула ключ, открыла дверь. На секунду обернулась: — Может, зайдёшь на бокал вина? Эдвард чуть замер. В его взгляде мелькнуло колебание, но затем он кивнул: — Один бокал. В её квартире он почувствовал странное спокойствие. Всё здесь было продумано до мелочей — светлые стены, стеклянные вазы с лилиями, стопки книг на журнальном столике, чёрно-белые фотографии старого Лондона на стенах. Ни лишнего блеска, ни показной роскоши — просто гармония и тишина. Он задержался у стены с фотографиями, пока она доставала бутылку вина. — Белое или красное? — спросила она. — Любое, если это повод остаться ещё на немного, — ответил он без улыбки, но с той прямотой, которая всегда в нём была. Они оказались рядом на диване. Сначала — лёгкие фразы, почти деловые. Но с каждой минутой воздух между ними густел. Сьюзи поправила волосы, и он, почти не задумываясь, убрал выбившуюся прядь за её ухо. Движение получилось естественным, почти интимным. Она не отстранилась — только посмотрела ему в глаза, и в этой короткой паузе что-то изменилось. Её дыхание было слишком близко. Её глаза — слишком прямыми. Их губы — слишком рядом. Он задержал руку у её щеки, но резко отстранился. — Прости, — сказал тихо. — Я, наверное, слишком быстро пересекаю черту. Она посмотрела на него долго, не отводя взгляда. — Может быть, — сказала Сьюзи. — Но иногда «слишком быстро» — единственное, чего стоит бояться. Он коснулся её бокала своим. — Тогда за правильное время. Они ещё долго говорили — о старом Лондоне, его детстве в поместье и её детстве в пригороде. Боже, Сьюзи казалось, что между ними пропасть: гувернантка против матери-одиночки, частная школа с пансионом против обычной средней школы. Но чем дольше они сравнивали эти миры, тем сильнее казалось, что на самом деле пропасть не разделяет, а соединяет их. Когда речь зашла о его службе в армии, Эдвард замолчал и произнёс лишь: — Это была попытка вырваться из болота и остаться самим собой. Она не стала расспрашивать. Было видно, что эту часть жизни он хранит слишком глубоко. Он задержался у неё дольше, чем планировал. Когда всё же поднялся и надел пальто, Сьюзи проводила его в прихожую. В тишине слышался только их шаг по деревянному полу. У двери он остановился. На секунду она решила, что он просто попрощается. Но Эдвард наклонился чуть ближе — ближе, чем позволяли условности. Его взгляд задержался на её губах, потом поднялся к глазам. Она замерла, дыхание сбилось. В этот миг расстояние между ними казалось смешным — всего полшага. Его рука почти коснулась её щеки, но он остановился, сжал пальцы в кулак и выдохнул: — Прости, — едва слышно. — Если я сделаю это сейчас, я не смогу остановиться. Она смотрела на него, не шевелясь. В её глазах мелькнуло то же самое — желание и страх. Он закрыл глаза на секунду, будто борясь с собой. Потом отступил на шаг и надел пальто до конца. И, вместо поцелуя, склонился к её руке, коснулся её пальцев лёгким поцелуем — старомодным, почти рыцарским, и от этого ещё более опасным. И только после паузы тихо добавил: — Спасибо за вечер. Он открыл дверь и вышел. Сьюзи долго стояла неподвижно, чувствуя, как сердце колотится в груди. И впервые за долгое время позволила себе закрыть глаза и улыбнуться — для себя одной. Утро встретило её слишком рано. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, а в голове крутились обрывки вчерашнего вечера. Она попыталась вернуться к привычному ритму: кофе, новости, заметки на планшете. Но каждая строчка уплывала — вместо текста перед глазами вставал его взгляд у двери, его пальцы, почти коснувшиеся её щеки, и то, как он остановился, хотя не хотел. Сьюзи отложила чашку и усмехнулась сама себе: Ты взрослая женщина. Ты умеешь держать дистанцию. Это просто клиент. Но сердце продолжало биться быстрее, чем следовало. В это же утро Эдвард сидел у себя в кабинете. Перед ним лежала кипа документов: отчёты по стекольным панелям, письма от партнёров, налоговые бумаги. Всё, что обычно он читал с холодной точностью. Сегодня же он ловил себя на том, что вчитывается в строчки, а затем осознаёт: он не понял ни слова. Перед глазами снова и снова вставала её улыбка, её дом, её голос, когда она сказала: «Иногда слишком быстро — единственное, чего стоит бояться». Он сжал ручку так, что костяшки побелели. В армии он привык держать себя в руках в любых обстоятельствах. Но сейчас именно самоконтроль казался наказанием. Сьюзи ехала в офис и смотрела в окно на серый Лондон. Машины, люди, витрины — всё казалось обычным, но внутри не отпускала странная дрожь. Будто она стояла на краю, откуда нет пути назад. Она знала: следующая их встреча не будет похожа на прежние. И никакой профессиональный контракт не спасёт её от того, что тянет к нему всё сильнее. Эдвард неожиданно поймал себя на мысли: он ждёт звонка. Любого повода увидеть её снова. Вчера он ушёл, потому что был джентльменом. Сегодня он понимал — вторая такая возможность удержаться может не представиться. Он поднял взгляд на окно. Лондон жил своей обычной жизнью, но для него всё уже изменилось. Они оба начали утро так, будто между ними ничего не произошло. И оба знали — все же произошло. И в этот момент, в разных концах города, они оба подумали об одном и том же: Если снова останемся наедине — больше не остановимся.