Между строк

Он встал ещё до будильника. 5:30 утра. Привычка, выработанная годами: Сэндхерст, Афганистан — тело знало, что делать. Шорты, кроссовки, наушники. Дверь захлопнулась за его спиной — и он побежал. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие. Асфальт стучал в такт шагам. Каждый круг как будто вычищал из головы лишнее. Но сегодня — ничего не вычищалось. Перед глазами всё равно вставали её глаза, её слова, её губы. «Меня тянет к тебе. Но я боюсь…» Он ускорился. Бежал так, будто хотел убежать от этого воспоминания. Но оно лишь врезалось глубже. После пробежки — зал. Штанга, жим, отжимания, удары по груше. Сухие, отточенные движения. Мышцы горели, но он не останавливался. Он привык гнать себя до предела, пока тело не ныло, пока в голове не оставалось ничего, кроме ритма. Это было его лекарство. После Афганистана, после плена, именно спорт вытянул его из темноты. Интенсивные тренировки стали единственным способом заставить себя снова чувствовать, снова верить, что он контролирует своё тело, а значит — и жизнь. В зале он изгонял ночные кошмары. Там, среди звона железа и глухого удара кулаков по мешку, он убеждал себя: «Я жив. Я здесь. Я управляю этим.» Но даже там, между подходами, он снова видел её в саду, чувствовал её руку в своей и вкус ее губ. Затем — душ. Контрастный. Ледяной, потом обжигающе горячий. Он упёрся ладонями в кафель, позволив воде стекать по лицу. Когда-то, в первые месяцы после возвращения, этот ритуал был его единственным спасением. Холод и жар возвращали его в настоящее, напоминали, что стены вокруг реальные, а не пыльный подвал плена. И теперь он не мог от этого отказаться. «Я клянусь: последнее, чего я хочу, — это сломать тебя.» И впервые за многие годы Эдвард почувствовал, что боится. Не врага, не боли, не смерти. А того, что может потерять её, даже не успев по-настоящему узнать. Когда очередное совещание закончилось и все стали расходиться, она задержалась, собирая бумаги. Эдвард встал, но не ушёл. — Сьюзи, — произнёс он негромко, когда дверь за последним человеком закрылась. Она подняла голову. В его лице всё было как всегда — холодно-спокойное выражение. Но в глазах что-то дрогнуло. — Я подумал о том, что ты сказала вчера, — он сделал паузу. — И… я хочу, чтобы ты знала: я боюсь не меньше твоего. Эти слова прозвучали неожиданно. Для него — почти признание. Сьюзи почувствовала, как её дыхание сбилось. Она шагнула ближе и улыбнулась мягко: — Иногда бояться — значит, что ты что-то чувствуешьпо-настоящему. Эдвард опустил взгляд на секунду, словно собирался с силами. — Тогда, возможно, нам стоит попробовать. Осторожно. Но… я не могу больше притворяться, что этого нет. Эдвард долго прокручивал фразу в голове. Слова застревали — слишком личное, слишком опасное: — Сьюзи, есть ресторан, который я хотел бы тебе показать. Он небольшой, без лишнего шума. Думаю… это будет полезно для нас обоих, отвлечься от работы. Секунда тишины. Он даже пожалел о своём формулировании — слишком сухо, будто снова совещание назначает. Но она ответила мягко: — Звучит как приглашение на свидание. Он замер. — Да, — произнёс он наконец. — Именно так. Свидание. Ты смогла произнести то, что мой мозг боится выдавать. - тогда до вечера, Эдвард. Ресторан оказался камерным, с приглушённым светом и деревянными панелями на стенах. Не пафосный — скорее уютный. Эдвард выбрал его не случайно: здесь он мог позволить себе быть не «герцогом», а просто мужчиной рядом с женщиной. Когда Сьюзи вошла, он встал из-за стола. Темный костюм, сдержанный взгляд — но, увидев её, он чуть заметно смягчился. — Ты великолепна, — сказал он тихо, без привычной иронии. Она улыбнулась, и напряжение в его плечах будто стало меньше. Она отметила про себя, что ее удивляет, что его комплимент может поднять такое волнение в ее теле. Они говорили — сначала о работе, потом о книгах, о фильмах. Постепенно разговор стал лёгким, живым. Сьюзи ловила себя на мысли: рядом с ним она забывает о его холодной репутации. Здесь он был другим — слушал внимательно, иногда даже позволял себе улыбнуться. За десертом он вдруг сказал: — Я много лет жил так, будто моя жизнь — это дисциплина и долг. Всё личное было… роскошью. Но с тобой я начинаю думать, что, возможно, я ошибался. Сьюзи посмотрела на него серьёзно. — Личное — это не роскошь. Это то, ради чего всё остальное имеет смысл. Эдвард замолчал, словно запоминая её слова. Они вышли из ресторана. Вечерний город жил своей жизнью — огни витрин, редкие такси, прохладный воздух. Эдвард шёл рядом, чуть позади, будто охраняя её даже в мелочах. Он помог накинуть ей пальто, его руки задержались на её плечах чуть дольше, чем требовалось. — Спасибо за вечер, — сказал он тихо. — Я… давно не чувствовал себя так спокойно. Сьюзи подняла взгляд. Её глаза блестели в свете фонаря. Она шагнула ближе, коснулась его щеки ладонью и поцеловала — не спеша, нежно, в уголок губ. — Я тоже, — прошептала она. — Давно не чувствовала себя так. Его дыхание сбилось, словно эти слова оказались для него сильнее любого признания. На мгновение он выглядел так, будто хочет сказать что-то ещё — но вместо слов просто прижал её к себе, обнял крепко, будто боялся, что она исчезнет. Они простояли так несколько секунд, слушая шум улицы, но для них весь город будто исчез. Когда они отодвинулись, Сьюзи улыбнулась, и её улыбка была тёплым ответом на его сдержанное «спасибо». Эдвард молча взял её за руку, и они пошли вместе к машине - как двое людей, которые нашли друг друга в шуме огромного мира. Как и в прошлый раз, Эдвард, как джентельмен, вызвался отвезти ее домой. Машина остановилась у её подъезда. Несколько секунд они сидели молча, слушая, как тикают остывающие моторы. Сьюзи повернулась к нему. В глазах — нерешительность, редкая для неё. Она глубоко вдохнула и сказала чуть тише обычного: — Я повторяюсь, но может быть ты зайдешь … на кофе? Эдвард поднял бровь. Его лицо оставалось сдержанным, но в глазах промелькнуло что-то вроде удивления. — Кофе? В десять вечера? Она усмехнулась, но тут же смутилась, что непривычно для неё самой. — Да. Кофе. Или чай. Или просто… — она замялась, и вдруг выпалила: — Я жду, когда ты снова меня поцелуешь. Мне слишком понравилось - последнее она сказала почти не слышно. После этих слов она прикусила губу, как школьница, пойманная на признании. И тут же рассмеялась тихо, будто сама не верила, что сказала это. - Ну кофе так кофе, точнее может по бокалу вина, если у тебя есть? Они поднялись наверх. В её квартире уже знакомой ему пахло жасминовым чаем и чем-то родным, тёплым. Она поставила бокалы на стол, достала из маленького холодильника бутылку белого вина. Он отметил, что у нее отменный вкус на вино. Но когда она обернулась достать штопор, он уже был рядом, слишком близко, и его рука осторожно легла ей на талию. Когда их губы встретились снова, Сьюзи поняла: рядом с ним она может быть любой — и сильной, и упрямой, и вот такой, смущённой до смеха. И это пугало её меньше всего. Они оторвались друг от друга лишь потому, что обоим нужно было вдохнуть. Сьюзи улыбнулась, глядя на него совсем близко. — Вот видишь, Эдвард, — поправилась она, — это оказалось совсем не страшно. Он всё ещё держал её ладонь в своей, и в его глазах было то, что она раньше никогда не видела — мягкость. — Для меня это не страшно. Это… непривычно. Сьюзи хмыкнула и покачала головой: — Смешно слышать это от человека, который служил в Афганистане. Непривычно ему, видите ли, поцеловать женщину. Он усмехнулся краешком губ. — Там всё было проще. Приказы, задачи, враг. Чёрное и белое. Здесь… я боюсь ошибиться. Она посмотрела на него серьёзнее. — Ты правда думаешь, что можешь меня «сломать»? Он отвёл взгляд, и впервые за весь вечер в нём мелькнула та самая внутренняя тень. — Уже ломал людей. Не специально… но это случалось. Сьюзи осторожно подтянула его за руку ближе, словно возвращая к себе. — Я не из хрусталя, Эдвард. Я упрямая, иногда даже жёсткая. И, поверь, если ты попробуешь меня «сломать», я первая дам сдачи. На её лице заиграла дерзкая улыбка, и это неожиданно разрядило атмосферу. Эдвард тихо рассмеялся — коротко, хрипло, но так искренне, что Сьюзи замерла от удивления. Как будто бы она впервые слышала его смех. — Честно, я даже верю тебе. Позже вечером уже у себя дома, он лежал в кровати и не мог уснуть, прокручивая ее слова, про то что она может дать сдачи. Горькие воспоминания нахлынули на него. Флешбек: Через несколько дней в камеру, где он держали в плену, вкатили телевизор. Когда они включили касету, его дыхание сбилось. На экране один из боевиков насиловал, избивал и мучил девушку. Рут Джанин - девушка с которой он иногда проводил время наедине в редкие спокойные минуты службы. Кто-то из боевиков заявил, что они прекрасно знают кто он. Эдвард усмехнулся - он простой капитан морской пехоты. На что он подошел близко и прошипел: - Не отбрыкивайся - я прекрасно знаю кто твой отец. Странно что он не поднял национальную гвардию, чтобы вытащить тебя. Эдвард усмехнулся. Отец скорее скажет, что он должен умереть, чтобы не запятнать честь семьи. Эдвард бился, кричал, пока его держали, — но ничего не мог изменить. Они издевались над ней прямо у него на глазах на камеру, а потом… просто пристрелили ее. Даже после освобождения, когда его вытащили из плена, этот образ жил в нём. Тело Рут, брошенное на холодный пол. Её глаза, которые уже ничего не видели. И с тех пор он верил: любое чувство, которое он допустит в своей жизни, рано или поздно превратится в оружие против него и сломает того, кто рядом. Настоящее. Ночь Эдвард проснулся резко, будто его выдернули из глубины. Горло сжало, дыхание рвалось короткими рывками. В висках ещё стоял звон, перед глазами вспыхивали образы — пыльная камера, чужие крики, тело Рута на холодном полу. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Всё то же чувство, знакомое уже много лет: вина, бессилие, ненависть к себе. «Ты приносишь только смерть. Всё, к чему прикасаешься, рано или поздно ломается.» Он встал, прошёл на кухню, налил стакан воды. В отражении окна видел того же самого мужчину: собранного, холодного. Но внутри всё ещё кипела та старая боль. И вдруг он вспомнил сегодняшний вечер. Сьюзи. Её смущённая улыбка, когда она пригласила его «на кофе». Её слова: «Я жду, когда ты меня снова поцелуешь». В памяти вспыхнул её смех — лёгкий, тёплый, такой живой. Как она назвала его «тормозом», дразнила, но при этом смотрела так, будто верила ему безоговорочно. И это воспоминание накрыло кошмар, словно мягкое покрывало на острый камень. Эдвард впервые за много лет поймал себя на том, что в груди стало легче. Он вернулся в спальню и лёг снова. Закрыл глаза — и вместо крови и криков увидел её лицо. Смешливое, дерзкое, но доброе. «Она ещё не знает моей боли. Но рядом с ней я чувствую, что могу дышать. Может быть… именно этого мне не хватало?» И с этой мыслью сон вернулся. Спокойнее, чем за многие годы. Сьюзи. Сьюзи вошла в офис чуть раньше обычного. В руках — кофе, в голове — сумбур. Вроде бы рабочий день, привычные планы, документы. Но всё это казалось фоном, не главным. Главным был вчерашний вечер. Она шла по коридору и улыбалась сама себе. Вспоминала, как смутилась у дверей своего дома, как выдала фразу: «Я жду, когда ты меня снова поцелуешь». Никогда бы не подумала, что способна сказать такое вслух. На работе она требовательна, иногда жёстка, упряма. Но рядом с ним… чувствовала себя школьницей, впервые признающейся в симпатии. Эдвард. Сдержанный, собранный, почти непроницаемый. Но вчера он дрогнул. Он признался, что боится. Для него это, наверное, было труднее, чем любое военное задание. Сьюзи провела ладонью по губам, словно снова ощутила его поцелуй. В нём не было поспешности, не было игры. Это был поцелуй человека, который слишком долго не позволял себе чувствовать. И именно этим он её задел. Она задумалась: кто он на самом деле? Она чувствовала — под этой бронёй есть целый мир, о котором он молчит. И чем сильнее он молчит, тем больше ей хотелось узнать. Позже вечером дома, Сьюзи как раз закрыла ноутбук и погасила свет в гостиной. День был долгим, она устала, но внутри оставалось тёплое чувство от предыдущей ночи. Она собиралась уже лечь спать, когда услышала звук машины у подъезда. Сначала не придала значения. Но потом — звонок в дверь. Она открыла — и замерла. На пороге стоял Эдвард. Без предупреждения, без звонка заранее. В обычной тёмной куртке и джинсах. В глазах — то самое напряжение, когда он борется с самим собой. — Эдвард? — Сьюзи удивилась, но голос её дрогнул от радости. — Что ты здесь делаешь? Он провёл рукой по волосам, словно оправдываясь перед самим собой. — Я ехал домой после встречи. Но… не смог. Всё время думал о тебе. И вот я здесь. Она прикусила губу, улыбнулась — чуть смущённо, как в тот вечер с «кофе». — Значит, без повода? Он посмотрел на неё серьёзно. — Я сам так думал. Но оказалось… я не могу иначе. И прежде чем она успела ответить, он шагнул ближе и поцеловал её. На этот раз — без осторожности. Поцелуй был жадным, полным накопленной жажды. Его руки сжали её талию, её пальцы скользнули по его плечам. Они сидели на диване, бок о бок. Кофе давно остыл, свеча почти догорела. Сьюзи облокотилась на спинку, её голова чуть касалась его плеча. В квартире было удивительно тихо, будто весь город за окнами исчез. Эдвард молчал дольше обычного. Она уже привыкла, что для него слова — редкость, и не торопила. Но в этот раз его молчание было другим, наполненным решением. — Сьюзи, — сказал он вдруг, и она подняла на него глаза. Он смотрел прямо, серьёзно, будто собирался сказать что-то по-настоящему важное. — Поехали со мной в поместье. На выходные. Она моргнула от неожиданности. — В поместье? — Да, — кивнул он. — Там… тише. Там мы сможем быть сами собой. Без взглядов, без стен офиса, без всего этого. Сьюзи замерла. В его голосе не было ни тени игры — он предлагал это так же серьёзно, как принимал военные решения. Но в его глазах горела надежда, уязвимая и настоящая. Она улыбнулась, чуть смущённо. — Ты понимаешь, что это звучит как… почти приглашение в твою личную жизнь? — Это и есть приглашение, — сказал он просто. - Я решил пойти ва-банк. Если мы хотим посмотреть получится ли у нас что-то, то Холстед это идеальное место. Это моя крепость. Он сам усмехнулся своим словам - он действительно приложил максимально усилий, чтобы сделать крепость из дома, где его шпыняли, выгоняли и вдалбливали в голову, что он ничего не стоит. Сьюзи почувствовала, как сердце пропустило удар. Она привыкла всё контролировать: свои эмоции, свои решения. Но сейчас её тянуло к нему так же сильно, как к свободе. — Ладно, — ответила она наконец, стараясь скрыть волнение. — На выходные — так на выходные. Но предупреждаю: я не из тех, кто сидит тихо у камина. Эдвард впервые за вечер позволил себе короткую улыбку. — Я и не жду тишины. И в этот момент Сьюзи поняла: его приглашение — это не просто прогулка по семейным залам и старым садам. Это первый раз, когда он готов разделить с ней ту часть себя, которую не показывает никому.