Между строк

Будильник сработал в 5:30. Эдвард поднялся сразу, без промедлений. Несколько минут сидел на краю кровати, глядя в окно. В голове вертелось одно: вчерашний вечер у её двери. Её губы, её глаза, её ладонь в его руке. Обычно это время он держал пустым — пробежка, зал, душ, кофе. Ритуалы. Дисциплина. Но сегодня даже в привычных действиях было другое напряжение: он впервые за долгое время не хотел оставлять позади Лондон. Не хотелось оставлять ее. После пробежки и тренировки он собрался быстро. Чистая белая рубашка, тёмный костюм, на запястье — часы, строгие и сдержанные. Чемодан у двери, паспорт в кожаной папке. Всё идеально, как всегда. В 7:45 на улице уже ждал «Range Rover». Водитель — мистер Хадсон, служивший его семье много лет, — стоял у дверцы. — Доброе утро, сэр. Всё готово. — Спасибо, Хадсон, — коротко кивнул Эдвард, выходя. Он устроился на заднем сиденье, чемодан уже аккуратно уложили в багажник. Машина тронулась по утреннему Лондону. Эдвард достал телефон, долго смотрел на экран, потом всё-таки написал: Эдвард: Доброе утро. Как тебе спалось? Он поймал себя на том, что ждёт её ответа слишком жадно, слишком нетерпеливо. Это не было в его характере. Но именно это и делало чувство к ней настоящим. За окном сменялись улицы, город просыпался. Внутри звучала одна мысль: четыре дня. Всего четыре дня без неё. И каждый будет пыткой. Телефон завибрировал на тумбочке. Сьюзи, ещё не до конца проснувшись, на секунду подумала, что проспала. На экране — короткое сообщение: Эдвард: Доброе утро. Как тебе спалось? Сердце дрогнуло. Она ещё несколько секунд лежала, прижимая телефон к груди, и улыбалась сама себе. Вчерашний вечер всплыл в памяти: его поцелуй у двери, твёрдая ладонь на её талии, его слова про то, что он не собирается отступать. Она набрала ответ: Сьюзи: Доброе. Спала удивительно спокойно. Хотя мне не хватало тебя рядом. Отправив, она замерла, вдруг осознав: она никогда бы не написала такое раньше. Ни одному мужчине. Но с ним было иначе — естественно, просто, как дыхание. Она поднялась, пошла на кухню. Кофе зашипел в кофемашине, за окном шумел Лондон, серый и суетливый, как всегда. Но всё вокруг казалось другим: мягче, светлее. Телефон снова завибрировал. Ответ пришёл быстро. Эдвард: Я тоже. Заснуть без тебя рядом было очень сложно. Сьюзи закрыла глаза, улыбнулась и коснулась телефона губами. Её утро впервые за долгое время начиналось не с спешки и дедлайнов, а с тёплого ощущения, что она кому-то нужна — и что этот «кто-то» нужен ей не меньше. Водитель высадил его у терминала. Всё шло привычным маршрутом: регистрация, досмотр, бизнес-зал. Эдвард шёл чётко, уверенно, чемодан катился за ним, на лице — его обычное спокойное выражение. Но стоило устроиться в кресле бизнес-зала с чашкой эспрессо, как он достал телефон. Он открыл чат с Сьюзи и написал: Эдвард: Уже в аэропорту. А ты успела позавтракать? Нажав «отправить», он поймал себя на том, что улыбается. Настоящая, тёплая улыбка скользнула по его лицу — настолько непривычная, что он тут же попробовал её спрятать. Чёрт. Я как подросток. С первой подружкой. Переписываюсь и улыбаюсь в телефон. Он поднял глаза — и увидел, что с соседнего кресла на него смотрит молодая девушка в деловом костюме. Улыбка в её глазах была слишком откровенной. Очевидно, она решила, что адресат его внимания — она. Эдвард мгновенно вернул привычное холодное выражение лица, откинулся в кресле и снова опустил взгляд на экран. Телефон мигнул новым сообщением. Сьюзи: Позавтракала. Но без твоего кофе это не то. Уже скучаю. Эдвард едва заметно выдохнул, уголки губ дрогнули снова. Он набрал ответ, не отрывая взгляда: Эдвард: Я тоже. Четыре дня кажутся вечностью. Самолёт набрал высоту, город остался далеко внизу, укрытый облаками. Бортпроводница предложила газету и меню завтрака, но Эдвард отказался, просто взял стакан воды. Он устроился в кресле бизнес-класса, откинулся назад и посмотрел в иллюминатор. Снаружи — только белая пелена облаков и солнце, пробивающееся сверху. Обычно в такие моменты он просматривал документы или строил планы в голове. Но сегодня мысли упрямо возвращались к одному образу. Сьюзи. Её улыбка, когда он поцеловал ей руку. Её смущённые глаза у дверей её квартиры. Её смс утром — «уже скучаю». Он поймал себя на том, что снова достал телефон. Переписка с ней светилась на экране, и он перечитал её слова несколько раз, как будто это был талисман. В соседних рядах кто-то дремал, кто-то стучал по клавиатуре ноутбука. Мир шёл своим чередом. А он — взрослый мужчина, — сидел с телефоном в руках и чувствовал себя так, будто у него только что выросли крылья. Офис встретил Сьюзи привычным шумом: звонки телефонов, щёлканье клавиатур, разговоры вполголоса. Джемма уже сидела за соседним столом, быстро что-то печатала, и только махнула ей рукой, мол, «позже обсудим». Сьюзи сняла пальто, села за свой стол, открыла ноутбук. На экране мигали уведомления, почта была завалена новыми письмами. Обычный понедельник. Но в этот раз всё было другим. Она поймала себя на том, что каждые несколько минут смотрит на телефон, лежащий рядом. И каждый раз, когда экран загорался от нового сообщения, сердце делало скачок. Телефон завибрировал. Сообщение от него. Эдвард: Взлетаем. Подумал о том, как ты выглядела вчера утром в моей рубашке, и решил, что уже скучаю вдвойне. Сьюзи улыбнулась так, что Джемма сразу заметила. — Ты чего сияешь? — спросила подруга, не отрываясь от клавиатуры. — Ничего, — ответила Сьюзи, быстро пряча улыбку и уводя телефон чуть в сторону. Она набрала ответ, пальцы слегка дрожали: Сьюзи: А я смотрю на экран и ловлю себя на том, что тоже скучаю. Даже в офисе, где всегда столько отвлекающих дел. Через минуту новый ответ: Эдвард: Хорошо. Значит, я не один схожу с ума. Сьюзи тихо рассмеялась и поймала себя на мысли: понедельник в офисе впервые за долгое время не казался серым и бесконечным. Потому что теперь она ждала его сообщений, его голоса, его возвращения. Четыре дня в разлуке День 1. Дубай Первый день в Дубае прошёл в привычном ритме: многочасовые переговоры, сухие цифры, контракты. Ритм в котором он жил много лет после возвращения из Афганистана. Но Эдвард ловил себя на том, что мысли всё время возвращаются к Лондону. Он вышел из зала, сел в машину и первым делом достал телефон. Обычно он не позволял себе «отвлекаться», но теперь это было сильнее него. «Ты успела пообедать?» — написал он, и когда Сьюзи ответила, что всё в порядке, но она очень скучает, он неожиданно улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой, от которой сам себе казался другим человеком. На второй день он решил: одними сообщениями не обойдётся. Девушку надо завоевывать. Сухое «доброе утро» казалось слишком бедным. Он позвонил в ресторан, где у них было первое свидание, и заказал для неё обед — те самые блюда, что они делили тогда в первый их совместный ужин. К назначенному часу курьер добрался до офиса и Сьюзи, удивлённо распаковав пакеты, нашла внутри маленькую записку: «Вспомни наш первый вечер. Я тоже вспоминаю.» Она рассмеялась и написала ему: «Теперь у меня обед в компании воспоминаний о тебе. И мне это нравится. И спасибо что подумал про Джемму. Все было так вкусно, что я бы не поделилась своим". Он ответил сразу: «Хотел, чтобы ты знала — я думаю о тебе даже посреди переговоров.» На третий день он организовал, чтобы к самому началу ее рабочего дня курьер доставил в её офис букет роз. Когда Сьюзи увидела его на своем рабочем столе, сердце у неё дрогнуло: это были не просто розы, а те самые — кремовые, с тонким ароматом, из его сада, которые он сажал собственноручно. В офисе все оборачивались, а Джемма подняла брови и шепнула: «Сьюз, это уже серьёзно». А сама Сьюзи, глядя на знакомые цветы, почувствовала, будто Эдвард стоит рядом. Она написала: «Ты даже не представляешь, как много это значит.» Он ответил: «Я представляю. Это часть моего дома. И я хотел, чтобы она была с тобой, когда я далеко.» Четвёртый день был самым тяжёлым для него: изматывающие переговоры, длинные часы обсуждений. Обычно после такого он уходил в себя, но в этот раз вечером снова достал телефон. «Я понял: мне не нужны роскошные отели и десятки встреч. Мне нужен покой рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты думала обо мне. Чтобы ждала. Чтобы знала: я твой. Всегда.» Она перечитала сообщение несколько раз и ответила: «Я жду. Считаю часы до завтра.» Пятница. Возвращение Рейс, который должен был приземлиться в Лондоне днём, задержали из-за непогоды. Густой туман и дождь накрыли Хитроу, и диспетчерская объявила задержку. Эдвард, сидя в бизнес зале и ожидая посадки, сжал челюсть: четыре дня он ждал этой встречи, считал часы, и теперь каждый лишний час казался пыткой. Он переписывался с Сьюзи короткими сообщениями, но в конце написал: «Как только окажусь в Лондоне — еду к тебе. Никаких оправданий.» Вечером, когда самолёт наконец коснулся полосы, было уже почти 11 ночи. Водитель встретил его у выхода из Аэропорта, взял багаж, но Эдвард коротко бросил: - в Челси, пожалуйста. И назвал адрес Сьюзи. Водитель удивлённо взглянул в зеркало, но кивнул: — Конечно, сэр. Эдвард сидел на заднем сиденье, крепко сжимая телефон в ладони. Он был измотан: четыре дня бесконечных долгих встреч, перелёт, задержка. Но внутри горело одно — желание увидеть её. Прикоснуться. Убедиться, что она все настоящая и это не плод его больного воображения. Когда машина остановилась у её дома, он даже не стал ждать. Вылетел из машины, поднялся по ступенькам и позвонил. Сердце билось так, будто ему снова 15 лет и он идет на певрое свидание. Дверь открылась почти сразу. Сьюзи стояла в джемпере, домашних шортах и теплых носка. Волосы собраны небрежно, в руках — кружка чая и вид немного сонный. Но как только она поянла кто там за дверью - её глаза засияли. Высокий, усталый после перелёта — но с глазами, в которых пылал огонь. Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и уже в следующую секунду прижал её к стене. Его ладони скользнули по её талии, горячие и жадные, и в следующий миг его губы накрыли её губы в жгучем требовательном поцелуе, от которого у неё закружилась голова. Она почувствовала вкус его дыхания, солоноватый оттенок его кожи после дороги, тяжесть его тела, прижавшего её к холодной стене. Сердце колотилось так сильно, что казалось, он может его услышать. Её руки сами нашли его шею, пальцы вплелись в его волосы, тянули ближе. Сьюзи задыхалась, но не отпускала. Свитер, который и так сползал с одного плеча, окончательно съехал, открывая кожу. Его губы скользнули ниже, по шее, оставляя влажный след, от которого по её телу прошла дрожь. — Боже… — выдохнула она, едва удерживая голос. Он рывком вернулся к её губам, снова целуя — еще глубже, еще яростнее. Его ладонь легла на её бедро, скользнула выше по ткани шортов, вдавливая её в себя. Чёрт, — промелькнуло у него в голове, — вот так, в этом нелепом свитере и носках, она соблазнительнее, чем когда-либо. Настоящая. Моя. Сьюзи цеплялась за него, едва успевая вдохнуть между поцелуями. Казалось, весь воздух комнаты сжался до их двоих. Его пальцы скользнули под свитер, по её обнажённой спине — горячо, властно, и от этого прикосновения её колени подогнулись. Он поймал её крепче, прижал ближе и целовал жадно и безумно, так, как будто от этого зависела её жизнь, пока в её лёгких не закончился кислород. И всё же в какой-то момент им пришлось оторваться друг от друга - воздуха попросту больше не хватало. Сьюзи тяжело дышала, ее лоб прижался к его. Несколько секунд они просто стояли так, ощущая сердцебиение друг друга. — Привет, — прошептал он, его голос был низким и всё ещё дрожал от накала. — Я скучал. Она улыбнулась сквозь сбившееся дыхание, кончиками пальцев скользнула по его щеке. — Привет. Я тоже скучала. Сьюзи, пытаясь вернуть голос, улыбнулась и тихо спросила: — Ты голоден? Он приподнял бровь. — Вопрос с подвохом? — Просто… — она развела руками, — в холодильнике мышь повесилась. Максимум чай и остатки йогурта. Я не успела купить продукты - слишком много работы было эти дни. Эдвард усмехнулся, но взгляд оставался тёмным и напряжённым. Его рука скользнула по её талии чуть выше, пальцы задержались на коже под свитером. — Знаешь, — произнёс он низко, почти рыча у её уха, — тот голод, что я чувствую сейчас, еда не сможет утолить... Сьюзи вдохнула прерывисто, сердце тут же ушло в пятки. Она встретила его взгляд — и в нём было столько открытого желания, что ей стало жарко. — Эдвард… — прошептала она, но в голосе её не было протеста. Он снова накрыл её губы поцелуем — медленным, жгучим, в котором уже не было прежней ярости, а было обещание долгой, бездонной ночи. Он поднял её на руки прямо в прихожей, и Сьюзи уткнулась лицом в его шею, чувствуя его дыхание и жар. Несколько шагов — и они оказались в её спальне, освещённой только мягким светом ночника. Он поставил её на пол, но не отпустил. Их губы снова встретились, и она сама потянулась к пуговицам его пальто, сдёргивая его с плеч. Пальто упало на стул, за ним — пиджак, галстук, рубашка. Её пальцы были нетерпеливыми, жадными, а дыхание сбивалось.Она шаг за шагом раздевала его. Ткань падала на пол, открывая его грудь, плечи со следами его армейских лет. Сьюзи не отвела взгляда ни на миг. Она склонилась и коснулась губами его кожи — там, где проходили тонкие бледные линии шрамов. Вдоль ключицы. Ниже. Дальше — к самому сокровенному, к глубокому шраму рядом с сердцем. Её поцелуи были медленными, бережными, но в каждом было желание. — Ты такой… сильный, — прошептала она, коснувшись губами того места, где его сердце билось под её ладонью. Такой отважный и такой ... мой Эдвард закрыл глаза. В груди поднялась теплая волна — не только желания, но и чего-то большего. Он привык к тому, что его тело — карта боли и увечий, а тут вдруг в её руках оно стало картой любви. Он провёл пальцами по её волосам, стиснул их мягко, и хрипло выдохнул: — Сьюзи… ты даже не представляешь, что это для меня значит. Она подняла глаза и улыбнулась — нежно, но с тенью игривой власти. — Я понимаю. И хочу, чтобы ты чувствовал это каждой клеточкой своего тело, чтобы ты наконец понял какой ты... — Сьюзи… — выдохнул он, глухо, с надрывом. — Я никогда… никто… Она приложила палец к его губам, заставив замолчать. — Тсс. Теперь я. Она стянула с него брюки, провела ладонью по его бедру, чувствуя, как он напрягается. И вдруг (также, как он это сделал в прошлую субботу когда они первый раз занимались любовью) опустилась на колени — оставляя поцелуи ниже, к его животу, к следам операционных швов. Каждый поцелуй был признанием: «Я принимаю тебя. Всего. Такого, какой ты есть. А другого мне и не надо...» Его дыхание стало тяжёлым, пальцы в её волосах сжались, но он не остановил. Господи… она целует то, чего я сам не могу принять. И мне кажется, я впервые не стыжусь. Он закрыл глаза и отдался этому. Она разоружила его не только лаской, но и своей решимостью. Сьюзи прижалась к нему, её тело горячо скользило по его коже. Она всё ещё в своих шортах и свитере, а он уже почти обнажённый, тяжело дышащий от её прикосновений. Сьюзи обняла его за талию и мягко, но настойчиво повела к кровати. Он лёг на спину, а она устроилась сверху, медленно стягивая с него остатки одежды. В её взгляде было всё: страсть, уверенность и то новое чувство, которое для него оказалось важнее всего — принятие. Она склонилась, целуя его губы, шею, грудь, всё ниже и ниже, и Эдвард застонал. Его тело отзывалось на каждое её прикосновение так, будто он ждал именно этого всю жизнь. Когда она вернулась к его лицу, он уже едва сдерживался. Его голос был низким, хриплым: — Ты сводишь меня с ума. Сьюзи улыбнулась сквозь дыхание. — Так и задумано. Она поцеловала его снова, глубоко, так, что в голове загудело. Потом, прижимаясь к нему всем телом, заскользила бёдрами ниже. Эдвард поймал её лицо в ладонях, смотрел так пристально, будто хотел прожечь насквозь. — Ты уверена?.. Она наклонилась к самому его уху и прошептала: — Никогда не была так уверена. И никогда не хотела чего-то также сильно... И когда она опустилась на него, медленно и жадно одновременно, у обоих вырвался сдавленный стон. Её тело обхватило его так плотно, так жгуче, что у Эдварда перехватило дыхание. Его ладони тут же сомкнулись на её талии — крепко, как будто он боялся отпустить ее хоть на миг, — но он всё же позволил ей быть ведущей. Сьюзи сама задала ритм: сперва медленный, томительный, будто испытывала его терпение, а потом чуть быстрее, сильнее, и с каждым движением в его груди поднимался низкий хриплый стон. Её ладони скользили по его плечам, по груди, будто хотели выучить его тело наизусть. Её движения становились всё смелее, ритм быстрее, дыхание рвалось на клочки. Эдвард чувствовал, как внизу живота нарастает напряжение, горячая волна подбирается всё ближе. Он не мог больше лежать, не мог просто позволять — слишком много желания, слишком много её. Он резко сел, обняв её обеими руками, прижал к себе так близко, что её грудь прижалась к его. Сьюзи ахнула от того, что новый угол их соединения стал острее, глубже, пронзительнее. Она почти вскрикнула, потеряв ритм, но тут же вцепилась в его плечи, её ногти впились в кожу. — Эдвард… — её голос сорвался, дрожал, как и всё её тело. Он целовал её губы, её шею, прижимая её к себе, двигаясь вместе с ней, глубже, сильнее, чем раньше. Его стон стал низким, сдержанным, почти рычанием. Она больше не могла сдерживаться. С каждым движением по её телу прокатывались волны жара, и в какой-то миг она потеряла контроль — громкий, отчаянный стон сорвался с её губ, она выгнулась в его руках, сжимая его так, будто пыталась раствориться в нём. И именно в этот момент Эдвард, уткнувшись лицом в её шею, окончательно отдался волне, срываясь вместе с ней — горячо, мощно, без остатка. Они рухнули вместе, не отпуская друг друга. Эдвард всё ещё был в ней, прижимая Сьюзи к себе, её ноги обвивали его талию, её тело дрожало в его руках. Она уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как его сердце бешено бьётся прямо под кожей. Некоторое время они только дышали — тяжело, хрипло, впиваясь друг в друга пальцами, будто боялись отпустить. Эдвард прижал её крепче, будто хотел защитить от всего мира. Его руки гладили её спину медленными движениями, успокаивая и её, и самого себя. Сьюзи, всё ещё запыхавшаяся, подняла голову и посмотрела на него. В её глазах было столько тепла и восторга, что у него перехватило дыхание сильнее, чем от оргазма. Она приложила ладонь к его груди, к тому самому месту, где билось его сердце, и прошептала: — Я чувствую… как оно стучит. — Оно всегда будет твоим, — ответил он хрипло, целуя её волосы.