Между строк

Мейфэр. Его квартира Машина свернула на тихую улицу с ровным рядом элегантных домов. Здесь не было ярких вывесок и суеты, лишь мягкий свет фонарей, отражавшийся в мокром асфальте. Эдвард первым вышел из автомобиля, подал ей руку и помог подняться по каменным ступеням. Дом был старинный, с коваными балконами и высокими окнами, но за массивной дверью открывалось совсем иное пространство. Сьюзи замерла на пороге. Просторный дом встретил их мягким светом бра и тишиной. Высокие потолки, светлые стены, широкий паркетный пол. Сначала её взгляд упал на гостиную. Большой диван глубокого графитового цвета, обитый мягкой тканью, выглядел так, что на него хотелось плюхнуться после длинного дня. На подлокотнике был аккуратно сложен кашемировый плед, рядом — кресло с лампой для чтения и кофейный столик. На полках — книги, выстроенные безупречно, но не для показухи: одни явно читаны, в других торчали закладки. Картины в спокойных тонах дополняли атмосферу. Дальше он повёл её в столовую. Панорамные окна занимали всю стену, открывая вид на ночной Мейфэр. Город сиял огнями, отражаясь в стекле, а в центре комнаты стоял массивный деревянный стол тёмного дуба, рассчитанный на восемь-девять человек. На нём — тонкие подсвечники и ваза с розами. — Здесь ты ужинаешь один? — спросила она, проводя рукой по гладкой поверхности стола. — Чаще — работаю, чем ужинаю, — признался он ухмыльнувшись - почему то здесь удобнее чем в кабинете. Кухня оказалась неожиданно уютной: белые матовые фасады, деревянная столешница, современная техника. На идеально чистой поверхности стоял кофейный аппарат, рядом — ряд одинаковых чашек. И вдруг Эдвард поймал себя на мысли, которая пришла так ясно, что почти резанула. Боже… завтра утром я хочу увидеть её здесь. В моей рубашке, сидящей на столешнице, с кружкой кофе в руках и с этой её улыбкой, от которой весь мир перестаёт существовать. Он даже задержался взглядом на столешнице, и угол его губ дрогнул, но он ничего не сказал. А потом — кабинет. Эдвард открыл дверь и задержался на пороге, словно ненадолго колебался, стоит ли впускать её сюда. Но всё же жестом пригласил войти. Комната была другой — сосредоточенной, строгой. Большой письменный стол из тёмного дерева, идеально ровные стопки бумаг, ноутбук, пара кожаных кресел. На стенах — карты, схемы, пара старинных гравюр. Здесь царил запах кожи, бумаги и лёгкого аромата виски, будто он только вчера провёл здесь поздний вечер. Сьюзи прошла внутрь и коснулась кончиками пальцев гладкой поверхности стола. — Вот это похоже на тебя, — заметила она тихо. — Сдержанность, порядок, контроль. Ну а затем, он повёл её дальше — в спальню. Она была иной, чем в поместье. Там — традиции, тяжёлое дерево, наследие веков. Здесь — современный уют. Большая кровать с мягким изголовьем, тёмные приглушающие свет шторы. На тумбочке — книга с закладкой и футляр с очками. Несколько фотографий на комоде. Сьюзи подошла ближе. На одной — мама Эдварда: статная, сдержанная, но с тёплым взглядом, от которого даже на снимке становилось спокойно. На другой — юная Шарлотта, сияющая, с широкой улыбкой и озорными глазами. Своего рода пьедестал самых дорогих его сердцу людей. Сьюзи задержалась у этих рамок, и в тишине послышался его голос: — Хочу, чтобы здесь появилась ещё одна фотография. Твоя. Сьюзи обернулась на него, и в её взгляде промелькнуло что-то большее, чем смущение. Она поняла: он действительно впустил её в самую закрытую часть себя. Она еще какое-то время рассматривала спальню и в какой-то момент Сьюзи засмеялась, прижимая ладонь к животу. — Знаешь… я вообще-то голодна. Эдвард чуть приподнял бровь. — Голодаешь у меня дома? Это недопустимо. Он повёл её на кухню, и впервые его тон был почти лёгким, игривым. Сьюзи устроилась на высоком стуле у кухонного острова и, наблюдая, как Эдвард копается в холодильнике, прищурилась с лукавой улыбкой. — Ну что, Ваша Светлость, покажете мне кулинарные таланты? — сказала она с нарочитой серьёзностью. Эдвард застыл на секунду, обернулся и, к её удивлению, слегка смутился. — Кхм… боюсь, нет. Кулинар из меня… никакой. — Правда? — Сьюзи приподняла бровь, наслаждаясь его реакцией Он закрыл холодильник, держа в руках пару контейнеров, и добавил: — Здесь нет постоянных помощников. Я не выношу лишних людей в своём доме. Но есть приходящая женщина - экономка - Миссис Кларк. Она наводит порядок и оставляет заготовки еды. Так что, боюсь, придётся довольствоваться её кулинарией. Сьюзи, качая ногами, сделала вид, что задумчиво оценивает ситуацию. — Ну что ж, мне повезло. Герцог, который не умеет готовить, но умеет достать контейнер из холодильника, — это звучит… многообещающе. Эдвард не удержался и тихо рассмеялся, поставив контейнер на стол. Сьюзи, покачивая ногой, театрально вздохнула: — Ну, мне остаётся надеяться, что хотя бы вино вы открываете лучше, чем готовите. Эдвард тихо рассмеялся, поставив контейнер на стол и потянувшись к бутылке. — С этим я справлюсь, мисс Гласс. Но предупреждаю: пасту придётся доверить духовке. — Отлично, — парировала она. — Значит, у нас кулинарный дуэт любителей. Эдвард, даже доставая еду из контейнеров, умудрился сделать всё безупречно. На большом дубовом столе в столовой появились фарфоровые тарелки, тонкие бокалы, в центре — свечи. За панорамными окнами мерцал ночной Мейфэр, отражаясь в стекле мягкими огнями. Сьюзи рассмеялась, когда он поставил перед ней тарелку с пастой. — Ты же осознаешь что это — заготовка из холодильника? — Заготовка, поданная правильно, превращается в ужин, — спокойно возразил он, наполняя её бокал вином. Она покачала головой и улыбнулась. — Ты неисправим. Даже еду из контейнера превратил в церемонию. — А ты хотела — пластиковые вилки? — приподнял он бровь. Они ели медленно, не столько наслаждаясь самой пастой, сколько присутствием друг друга. Иногда Сьюзи смеялась — её смех звенел, словно наполнял всё пространство, ломая привычную тишину этих стен. Иногда он рассказывал — о книге, которую недавно перечитывал, о том, как именно здесь, за этим столом, любит работать допоздна. Она слушала внимательно, подперев щёку рукой, и ловила себя на том, что ей нравится видеть его именно таким - немного ироничным и очень домашним. Когда тарелки оказались пусты, Эдвард налил им ещё по бокалу. Он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало, и наконец сказал: — Сейчас я внезапно понял, всё это… — он обвёл взглядом комнату, — не имело особого смысла. Пока ты не оказалась здесь. Сьюзи замерла с бокалом в руках. Её сердце дрогнуло, но она ответила легко, с улыбкой: — Ну что ж, выходит, я спасла ужин из контейнера и дом герцога Холстеда одновременно. Он рассмеялся низко, искренне. И подумал: Да, именно так. Она делает всё живым. Они вернулись в гостиную с бокалами вина. Сьюзи устроилась на диване, подогнув ноги, и зевнула, прикрывая рот ладонью. — Устала? — спросил он, пристально на неё глядя. Она улыбнулась немного виновато. — Немного, да. У меня ощущение, что у нас были несколько бессонных ночей подряд. Сначала — когда ты был в Дубае - и я мучалась и подолгу не могла заснуть. А потом ты приехал и стало опять не до сна... Эдвард усмехнулся, но его глаза потеплели. Он поставил бокал на стол и протянул руку, забирая её пустую тарелку. — Тогда у меня есть предложение. — Какое? Он чуть замялся, понизив голос, будто говорил что-то очень интимное: — Мы могли бы просто поваляться и посмотреть кино. В кровати. Сьюзи моргнула, а потом улыбнулась шире. — Кино? — Да, — он кашлянул в кулак, явно смутившись. — Я… никогда не делал так с девушкой. Звучит странно, я знаю. Она рассмеялась тихо, тепло, и качнула головой. — Всё бывает в первый раз, Ваша Светлость. После ужина они вдвоем умылись, Сьюзи достала из своей сумки симпатичную шёлковую пижамку — нежно-розовую, лёгкую, с кружевными вставками. Она переоделась, собрала волосы в небрежный узел и, бросив взгляд в зеркало, улыбнулась: ну вот, почти как дома. Когда она вошла в спальню, Эдвард уже был там — в простых хлопковых брюках и футболке. Для него это был непривычный «неформат», и именно поэтому Сьюзи показалось, что он выглядит ещё привлекательнее. — Красиво, — сказал он, окинув её взглядом, и голос его стал чуть хриплее. Она усмехнулась, поправляя бретельку: — Это всего лишь пижама. Они устроились на широкой кровати. Эдвард включил телевизор, нашёл какой-то фильм — что именно, они почти не запомнили. Экран светился мягким светом, комната погрузилась в уютную полутьму. Из футляра он достал очки в тонкой чёрной оправе и спокойно надел их, словно это было самой естественной вещью на свете. Сьюзи заморгала, потом медленно улыбнулась. — Подожди… ты носишь очки? — Для чтения и экрана, — спокойно ответил он, поправив оправу. — После Афганистана зрение стало хуже. Она уставилась на него, и внутри неё что-то перевернулось. Этот строгий, собранный Эдвард, всегда в идеальных костюмах, сдержанный и педантичный… в очках и домшаней пижаме выглядел до неприличия сексуально. Настолько, что она почувствовала жар под кожей. — Господи, — прошептала она, куснув губу. — Это… даже не честно. Он перевёл на неё взгляд поверх линз, нахмурив бровь. — Что именно? — То, как ты выглядишь сейчас, — призналась она, краснея, но улыбаясь. — Я думала, что ты и так сводишь меня с ума. Но с очками… это слишком. Эдвард удивлённо моргнул, и на его лице впервые промелькнула лёгкая растерянность. — Ты… возбуждена из-за моих очков? — Ага, — кивнула она совершенно серьёзно и скользнула ближе, устраиваясь на его груди. — Очень. Эдвард тихо рассмеялся, притянул её ближе и поцеловал в висок. Он снял очки и положил их на тумбочку. — Если это тебя так заводит, я буду носить их чаще. — Я на это очень рассчитываю, — усмехнулась она сонно. — Это моё маленькое открытие. Они улеглись бок о бок, укрывшись одеялом. Сьюзи положила голову ему на плечо, её пальцы всё ещё лежали на его груди. Он обнял её так, будто держал самое драгоценное, что у него было. Тишина накрыла комнату. Фильм шёл своим чередом, но они уже дремали. У Сьюзи перед тем как окончательно заснуть, промелькнула мысль, что ей так нравится быть этой маленькой ложкой в его объятиях. Она себя чувствовала невероятно любимой и защищенной. Эдвард проснулся первым, как и всегда. Впрочем он уже понял, что Сьюзи жуткая соня. И в какой-то мере его это радовало. Это значит, что он мог любоваться ею спящей. Сьюзи спала рядом, повернувшись к нему спиной, уютно свернувшись под его одеялом. Её дыхание было ровным, волосы мягкой волной рассыпались по подушке. Его рука всё ещё обнимала её за талию, и он чувствовал её тепло каждой клеточкой. Он прижался ближе, вдохнул запах её волос и не удержался. Он понимал: разбудить её — почти преступление. Чувствовал себя виноватым, что не удержался. Но желание прикоснуться оказалось сильнее. Сначала лёгкий поцелуй в затылок. Потом чуть ниже — в изгиб шеи. Она чуть шевельнулась во сне, но не проснулась. Его губы коснулись её снова — нежно, тёпло, вдоль линии плеча, туда, где шёлковая бретелька пижамы сползла вниз. Он улыбнулся, потому что это было сладким искушением. Сьюзи тихо застонала во сне, и её тело подалось ближе к нему. Она медленно открыла глаза, улыбнулась сквозь сон и прижалась к его руке, лежавшей на её талии. — Это… лучше любого будильника. — Запомню, — усмехнулся он и снова поцеловал её, на этот раз в висок. Его ладонь скользнула по её животу, выше к груди, и Сьюзи тихо застонала, выгибаясь навстречу. Эдвард снова сжал ткань её ночнушки, пальцами заскользил по её бедру, ощущая под тонким шёлком жар её кожи. — Ты такая мягкая… — прошептал он ей прямо в ухо, и его дыхание заставило её содрогнуться. Она повернула голову, их губы встретились в ленивом, сонном поцелуе. Но чем дольше он целовал её — шею, висок, тонкую кожу у линии подбородка — тем сильнее её тело просыпалось и отзывалось на каждый его жест. Её дыхание становилось всё более неровным, по мере того как его губы находили самые чувствительные точки на шее. Он прижимал её к себе, ладонями сминая тонкий шёлк её ночнушки, и в какой-то момент ткань уже мешала. Эдвард осторожно стянул её вниз. Тонкие бретельки легко соскользнули, ночнушка упала мягкой складкой на её талию. Он замер на секунду, проведя пальцами по её обнажённой груди, и нежно обвёл контур, будто снова хотел выучить её тело наизусть. — Боже… — прошептал он, целуя её шею и плечо, — ты сводишь меня с ума такая теплая и сонная. Он держал её в объятиях, пока она не повернулась к нему, и тогда, не разрывая близости, перевернул её на спину. Лёг на неё, нависая всем телом, но не торопясь, двигаясь медленно, будто хотел растянуть каждое мгновение до бесконечности. Его ладони легли на её бёдра, уверенно прижимая к матрасу, а губы скользнули по шее, находя те самые точки, от которых её дыхание сбивалось. Сьюзи запрокинула голову, выдох сорвался с губ — тихий, сладкий стон, — и она впустила его в себя. Это было совсем не похоже на ночи прежде. Не было жадности, не было резкости — только медленные, тягучие движения, наполненные теплом утра и абсолютной близостью. Будто их тела разговаривали друг с другом без слов, и каждое движение становилось признанием. Он шептал её имя у самого уха, голосом низким, хриплым от чувства, целовал висок, волосы, словно боялся упустить хоть сантиметр. А она, всё ещё сонная, но уже полностью растворившаяся в его руках, тянулась ближе, крепче, будто хотела навсегда запомнить этот момент.