Между строк

Это субботнее утро началось с легкого хаоса. У двери квартиры Сьюзи громоздились коробки, пакеты и чемоданы. Джек стоял, скрестив руки на груди, и с ехидной улыбкой наблюдал, как Эдвард поднимает бровь, оценивая масштабы. Коробки тянулись вдоль коридора, словно маленькая крепостная стена. Эдвард стоял, уперев руки в бока, и критически их осматривал. — Сьюзи, — протянул он медленно, — скажи честно… ты жила тут одна или в складском помещении для бутика и книжного магазина одновременно? Сьюзи, держа в руках сумку с косметикой, прищурилась. — Ваша Светлость, спешу вам напомнить: ты сам предложил переезд. Теперь поздно жалеть. Джек поднял тяжёлую коробку и легко закинул её на плечо. — Окей, но объясните мне, зачем девушке двадцать пар одинаковых чёрных туфель? — Они не одинаковые! — возмутилась Сьюзи. — У них разная высота каблука и форма мыска. Это элементарно. Эдвард, уже тащивший чемодан, усмехнулся: — Отлично. Теперь я знаю, чем займём один из моих сейфов — обувной коллекцией. Сьюзи покосилась на него и на ее лице появилась ухмылка: — А вот Эдвард их ценит, правда? Эдвард замер, чемодан на полпути, и посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого у неё моментально пошли по коже мурашки. — Поверь, малышка, я ценю их гораздо больше, чем готов обсуждать при свидетелях. — Боже, — простонал Джек, прикрывая лицо ладонью, — пощадите мои уши. Через час горы коробок начали редеть, но настроение становилось только веселее. Эдвард нёс очередной пакет и ворчал: — Сколько у тебя книг? У меня библиотека меньше. — Ты же любишь умных женщин, — невозмутимо бросила Сьюзи. — Бесспорно, — парировал он. — Но теперь я начинаю думать, что вместе с тобой в дом въезжает Национальная библиотека. Когда они дотащили в его квартиру последнюю коробку, Сьюзи хлопнула ладонями и радостно воскликнула: — Всё! — Всё? — Эдвард закатил глаза. — Нет, детка. Теперь ещё предстоит это всё разобрать. Она подошла к нему ближе, обняла за шею и шепнула: — Ну, раз теперь это наш дом, ты можешь помогать не только носить, но и раскладывать. Эдвард, при всей своей педантичности, улыбался — потому что даже среди коробок, смеха и пикировок чувствовал: это был самый правильный хаос в его жизни. Сначала казалось, что ничего не изменилось: они и раньше проводили вместе ночи, знали привычки друг друга, делили завтрак, кофе, звонки на бегу. Но уже через пару дней стало ясно: совместная жизнь — это совсем другое. Эдвард, привыкший к тишине и идеальному порядку, теперь по вечерам слышал, как Сьюзи напевает себе под нос, разбирая гардероб или выстраивая книги в библиотеке по какой-то своей системе. Он ворчал, что это хаос, но на самом деле втайне любовался ею — босая, в его рубашке, с заколотыми кое-как волосами, когда она, стоя на табурете, спорила сама с собой: «этот роман к политической мысли, или всё-таки к классике?» А Сьюзи ловила себя на том, что каждый вечер ждёт один и тот же момент: когда он, приняв душ, выходит из кабинета в одних пижамных штанах и в очках, с книгой или документами в руках. Это сочетание расслабленной домашности и его мужской серьёзности сводило её с ума куда сильнее, чем любой костюм. Иногда она не выдерживала, подходила, забиралась к нему на колени и целовала так, что никакие бумаги уже не имели значения. — Малышка, — хрипло смеялся он, снимая очки, — ты понимаешь, что я должен работать? — Я понимаю, — шептала она в его губы, — но я тоже твоя работа. Утро стало для него новым открытием. Он всегда любил порядок: душ, пробежка, зал, кофе. Но теперь в этом ритуале появилась она. Он заворожённо наблюдал, как Сьюзи собирается на работу: как выбирает платье, как ловко закалывает волосы, как надевает серёжки перед зеркалом, как красится перед зеркалом в ванной (он сделал себе пометку купить для нее в спальню туалетный столик). Его будоражило даже то, как она торопливо застёгивает браслет, ругаясь вполголоса. — Ты даже не понимаешь, как это выглядит со стороны, — признался он однажды, когда она красилась перед работой. — Как? — спросила она, поджав губы, чтобы нанести помаду. — Сексуальнее любого самого развратного белья, крошка. Конечно были и притирки. Она оставляла чашку на тумбочке, он машинально убирал её и раздражался, что привычный порядок нарушен. Он читал газеты за завтраком, а она требовала, чтобы он разговаривал, потому что «молчание по утрам — это пытка». Они спорили, кто займёт ванную первым, и однажды чуть не разругались из-за того, что она поставила книги по цвету корешка, а не по жанрам. — Это варварство, Сьюзи, — возмутился он. — Это красиво, Эдвард, — парировала она, поправляя стопку. — Это… — он хотел продолжить, но, глядя, как она прикусывает губу, сдался. — Чёрт, ты специально это делаешь, да? В очередной рабочий понедельник они ужинали дома, и всё шло прекрасно, пока разговор не зашёл о порядке. — Сьюзи, — сдержанно сказал Эдвард, глядя на открытую банку с джемом, оставленную прямо на столе, — мы же договорились: закрывать крышки и ставить всё на место. Она закатила глаза, поджав губы. — Эдвард, ты понимаешь, что мы не в казарме и не в библиотеке? Иногда вещи могут просто… стоять. — Нет, — его голос стал строже, но глаза уже блестели опасным огнём. — Они должны стоять там, где им положено. — Ты невозможный педант, — бросила она, проходя мимо, и специально оставила ложку на столешнице. Он резко поймал её за талию, развернул и прижал спиной к этой самой столешнице. — А ты ужасно упрямая. Сьюзи усмехнулась, глядя ему в глаза. — Может быть. Но тебе ведь это ужасно нравится. В его взгляде промелькнула искра. В следующий момент он рывком поднял её и усадил прямо на столешницу. Губы накрыли её рот в жадном поцелуе. — Чёрт, — выдохнул он между поцелуями, руки уже задирали её юбку... Сьюзи обхватила его шею, её смех смешался со стоном. — Так вот, значит, как мы решаем конфликты? — Похоже на то, — прошептал он. Его рука скользнула выше по внутренней стороне бедра, пока пальцы не зацепили тонкое кружево. И в следующее мгновение он отодвинул её трусики в сторону — быстрым нетерпеливым движением. Сьюзи вскрикнула, когда он вошёл в неё резко и глубоко, одним толчком. — Эдвард! — её голос сорвался на стон, руки вцепились ему в плечи. Он замер лишь на секунду, наслаждаясь этим ощущением, её теплом, её криком, а потом начал двигаться жадно, резко, каждым толчком вбивая в неё то, что сдерживал весь вечер. Сьюзи запрокинула голову, её волосы касались холодного мрамора. Контраст жёсткой поверхности и его горячего тела делал ощущения ещё сильнее. Она обвила его ногами, впуская глубже, и задыхаясь прошептала: — Да… ещё… Эдвард поймал её губы в поцелуй, рваный, почти дикий, и, входя всё быстрее, выдохнул прямо в её рот: — Ты моя. Здесь. Всюду. Всегда. И в тот момент, когда её тело задрожало от оргазма, он окончательно потерял контроль, двигаясь резко и глубоко, пока сам не сорвался, задыхаясь у её шеи. Эдвард всё ещё держал её, их дыхание было рваным, горячим. Сьюзи сидела на столешнице, её юбка сбилась вверх, волосы спутались, щеки пылали. Он не сразу смог оторваться от её шеи, прижимаясь губами то к коже под ухом, то к ключице, будто не мог не прикасаться к ней физически. — Признайся. Ты не ожидал, что кухонная столешница окажется такой полезной. Он рассмеялся низко, прижимая её к себе крепче. — Не ожидал? Да я теперь на неё смотреть нормально не смогу. - А я теперь буду фантазировать о повторе. Он хрипло засмеялся, снова уткнувшись лицом в её шею. - Все для тебя, моя королева. Стоит только попросить. На следующий день утром, Эдвард вошёл на кухню в пижамных штанах и футболке. Волосы ещё чуть влажные после душа, на лице — редкая утренняя улыбка. Сьюзи уже ставила кофе, на ней была его рубашка, сползшая с плеча. Она обернулась, и он, прислонившись к дверному косяку, задержал на ней взгляд. — Знаешь, — сказал он, скользнув взглядом по столешнице, — раньше кухня ассоциировалась у меня с завтраком. Она приподняла бровь. — А теперь? Он подошёл ближе, обнял её сзади, прижался губами к уху и прошептал: — Теперь с тобой. На столешнице. Сьюзи прыснула от смеха, толкнув его локтем: — Герцог Холстед, вы неисправимы. — Возможно, — он усмехнулся, украдкой поцеловав её шею. — Но, знаешь что? Мне это очень нравится. Он отпустил её только затем, чтобы взять кружку и спокойно отхлебнуть кофе, как будто они обсуждали что-то совершенно обыденное. Но его глаза блестели — и Сьюзи прекрасно знала: в голове у него далеко не кофе. Эдвард вдруг поставил кружку на столешницу, посмотрел на неё задумчиво и сказал с тем самым тоном, от которого у неё всегда пробегали мурашки: — Интересно, сколько ещё мест в доме станут моими новыми любимыми? Она, смеясь, обняла его за шею. — Думаю, мы выясним это очень скоро. Через полчаса, когда они как раз собирались выходить в офис, Сьюзи смеялась, поправляя волосы, а Эдвард, по привычке строгий и подтянутый, всё равно выглядел чересчур довольным, раздался звонок в дверь. Эдвард нахмурился. — Я никого не жду. Сьюзи пожала плечами, пошла открывать — и на пороге стояла Шарлотта, сияющая, в лёгком пальто и с сумкой на плече. — Привет, вы не против вторжения? — воскликнула она, обняла Сьюзи и уже с порога заглянула в гостиную. — Я была в Лондоне, встречалась с подругой, и вдруг подумала: а почему бы не заглянуть к вам? Эдвард, стоявший у окна с чашкой кофе, замер. Его лицо снова стало собранным, но в глазах мелькнула искра «чёрт, только не сейчас». — Шарлотта, — сказал он сухо, но тепло. — Рад тебя видеть. Хоть бы предупредила. — Ага, — она хитро улыбнулась. — А то вдруг я застала бы вас… занятыми? Сьюзи поперхнулась смехом, Эдвард бросил на сестру строгий взгляд. — Шарлотта. — Что? — она невинно вскинула руки. — Я просто шучу. Но, судя по лицу моего брата, попала в точку. Эдвард закрыл глаза, провёл ладонью по лицу и пробормотал: — Это заговор. Две женщины в сговоре против меня. Шарлотта засмеялась и плюхнулась в кресло. — Ну всё, не дуйся. Просто дайте мне чашку кофе, и я уйду. Эдвард поставил перед ней чашку с видом обречённого, но в глубине души ему нравилось это ощущение — что дом живой, что в нём теперь не только его педантичный порядок, но и Сьюзи, и теперь вот Шарлотта с её шумом и подколками. Он взглянул на Сьюзи — она смеялась вместе с сестрой, и в его груди что-то потеплело. Переезд давно остался позади. Коробки разобраны, книги распределены (по компромиссной системе: часть по жанрам, часть по цвету), обувь Сьюзи заняла ровно половину гардеробной, и Эдвард, к своему удивлению, не жаловался. За эти месяцы они выстроили свой ритм. Утренний кофе вместе стал правилом. Его пробежки, её сборы на работу — теперь часть одного сценария. Вечерами они то готовили ужин вдвоём (хотя чаще это было «закажем доставку, а потом будем ругаться, кто забыл закрыть холодильник»), то смотрели фильмы в спальне, то спорили из-за игры в «Эрудит». Но главное — изменились они сами. Эдвард всё чаще ловил себя на том, что улыбается. Настояще, без сдержанности. Даже на деловых встречах коллеги замечали перемену. Сьюзи же, наоборот, стала спокойнее: рядом с ним она не та, что привыкла держать мир на своих плечах, а женщина, которой позволено расслабиться. Однако, в последние несколько недель Сьюзи столкнулась с непростой задачей: один из крупных клиентов их агентства внезапно решил пересмотреть условия контракта. Давление было сильным, сроки поджимали, и от этого зависела репутация всей команды. Раньше, ещё год назад, она бы держала всё это в себе, сжимала зубы и справлялась в одиночку. Теперь же всё изменилось — не потому что она стала слабее, а потому что впервые позволила себе делиться тяжестью. Вечером, вернувшись домой после бесконечных звонков и встреч, Сьюзи рухнула на диван, сбросив туфли. Эдвард присел рядом, протянув ей бокал вина. — Тяжёлый день? — его голос был спокойным, без давления. — Скажем так, — она откинулась назад, — у нас с клиентом началась шахматная партия. И фигуры пока не в мою пользу. Эдвард только кивнул, не задавая лишних вопросов. Он не пытался раздавать советы, не предлагал «спасти» её. Просто взял её руку в свою, сжал крепко, уверенно. Сьюзи размышляла, что эта ситуация изматывала ее сильнее чем любые другие кризисы на работе. Вероятность судебных исков, длительных разборок и дележки интеллектуальной собственности - все это так отвлекает от рабочего процесса, дестабилизирует обстановку среди сотрудников. Ей предстояло долго и упорно балансировать на грани. - Если тебе нужна помощь - совет или юристы -дай мне знать. Она улыбнулась чуть устало. — Знаешь, это странное чувство. Я всё ещё справляюсь сама. Но впервые я знаю, что если рухну — ты меня поймаешь. Эдвард наклонился и поцеловал её в висок. — Ты не рухнешь, малышка. Но если вдруг… да. Я всегда здесь. Вся эта ситуация тянулась несколько недель. То острые письма, то звонки с повышенными тонами, то предложения, которые казались издевательством. Но Сьюзи шаг за шагом вела игру. Она выстраивала стратегию, собирала факты, подключала команду — и в итоге смогла перевести конфликт в диалог. В один из вечеров, когда она вошла в квартиру в Мейфере, глаза у неё сияли иначе. Она сбросила пальто, бросила сумку прямо на кресло (чего обычно никогда не делала), и с порога заявила: — Всё. Подписали. Сделка закрыта. И, что самое главное, не в суде, а на условиях, которые выгодны обеим сторонам. Эдвард, сидевший в кресле за рабочим столом с бокалом виски и бумагами в руках, поднял взгляд и улыбнулся. — Я знал, что ты справишься. Сьюзи подошла к нему, села на подлокотник кресла, потянулась за его бокалом и сделала глоток. — Конечно, справилась. Я умею. Но… — она прижалась к его плечу. — Ты знаешь, как странно приятно было чувствовать, что за моей спиной есть ты как моя каменная стена. Надежный и твердый. Он отложил бумаги, обнял её за талию и прижал ближе. — Я рад быть твоей стеной. Но ты должна знать: на самом деле ты сама крепче любых стен. Через несколько дней произошло событие, над которым Сьюзи долго потом размышляла. День подходил к концу. В офисе стало тише, сотрудники уже разошлись, остались только секретарь в приёмной и Сьюзи — она заехала, чтобы подписать пару закрывающих их проект документов. Эдвард, как всегда собранный, сидел за столом, когда дверь кабинета резко открылась без стука. — Вот это сюрприз, — голос с лёгкой усмешкой, знакомый и раздражающий одновременно. Эдвард поднял глаза — и напрягся. — Фредерик. На пороге стоял его старший брат. Всё тот же — слегка небрежно одетый, с лёгкой богемной манерой, будто зашёл не в деловой офис, а в кафе в Сохо. — Не рад видеть родного брата? — Фредерик усмехнулся, проходя внутрь. — Или ты настолько занят своими цифрами, что живых людей уже не замечаешь? Эдвард сжал челюсть. — Говори, зачем пришёл. Фредерик обвёл взглядом кабинет, задержался на Сьюзи. — Ах вот оно что. Значит, слухи правдивы. Наш холодный военный и бизнесмен завёл себе музу. Очень мило. — Он чуть склонил голову, разглядывая её. — Вы и есть та самая Сьюзи? Сьюзи, почувствовав, как Эдвард напрягся, поднялась со стула и протянула руку с деловой улыбкой. — Сьюзан Гласс. Фредерик пожал её руку слишком долго, с нарочитой театральностью. — Очарован. Надеюсь, вы не слишком страдаете от его педантизма? — Нисколько, — ответила она спокойно, чуть улыбнувшись, в голосе послышался холодок. Фредерик усмехнулся, явно уловив её твёрдость, и перевёл взгляд обратно на брата. — Ладно, к делу. Мне нужны деньги. Пара сотен тысяч. Вложился в одну авантюру с галереей, а спонсоры отвалились. Я думал, что ты, как наш глава семьи, мог бы проявить щедрость. Эдвард медленно встал из-за стола, его фигура стала ещё более угрожающей. — Щедрость? Ты называешь это щедростью? Я вижу — очередная безответственность. — Ох, вот оно, — вздохнул Фредерик театрально. — Голос отца. Всю жизнь я был любимчиком, а под конец он решил, что я несерьёзен. И вуаля — титул у тебя. Теперь ты играешь в маленького герцога. В комнате повисла тишина. Сьюзи чувствовала напряжение — словно два хищника изучали друг друга. Но в отличие от ледяного Эдварда, Фредерик играл роль циничного шутника. — Я не прошу многого, — продолжил он, глядя прямо на брата. — Всего-то небольшой займ. Ты же у нас теперь финансист, военный стратег и хранитель семейного очага в одном лице. Эдвард медленно поднялся из-за стола. Его голос был ровным, но холодным: — Это не разговор для вечера и уж точно не для того, чтобы врываться в мой кабинет. Если ты хочешь обсуждать «вложение», завтра в десять утра. С фактами, планом и цифрами. Фредерик усмехнулся: — Ты не изменился. Всё по уставу. Дверь закрылась. Тишина стала почти ощутимой. Эдвард долго стоял, глядя на пол, сжатые кулаки белели от напряжения. Сьюзи осторожно подошла, коснулась его руки. — Эдвард… Он выдохнул и опустился обратно в кресло. Усталость легла на его плечи, как груз. Он откинулся на спинку и закрыл глаза. — Знаешь, — тихо начал он, — иногда мне кажется, что мы с Фредериком никогда не жили в одном доме. Будто у нас были два разных детства. Она молчала, позволяя ему говорить. — Отец всегда был мягче с ним, — продолжал Эдвард, голос звучал глухо. — Художник, мечтатель, «будущий талант». Даже когда он бросал школу или приходил пьяным с выставок, отец всё прощал. А я… я был обязан быть дисциплинированным. Ни одной ошибки. Ни единого шага в сторону. Он усмехнулся — безрадостно. — Ирония в том, что в конце концов титул перешёл ко мне. Не потому, что я был любим, а потому что отец разочаровался в нём. Для Фредерика это, наверное, самое сильное унижение. Сьюзи присела на край стола рядом с ним, осторожно провела пальцами по его волосам. — И поэтому он пришёл за деньгами? Эдвард открыл глаза, посмотрел на неё пристально. — Поэтому. Он художник, всегда жил эмоциями, импульсом. Никогда не думал о том, что будет завтра. А я… — он сжал губы. — Я для него камень. Скучный, тяжёлый. И вечно напоминающий, что он потерял то, что считал своим. Сьюзи тихо сказала: — Я не думаю, что ты камень. Я думаю, что ты — фундамент. На тебе всё держится. Его горло дрогнуло. Он потянулся к ней, положил ладонь на её колено. Она наклонилась, поцеловала его в висок. — Привыкай, что я рядом, Эдвард. И это не изменится, даже если твой брат решит поддевать нас обоих. Меня так просто не проймешь. На следующий день в десять утра, как и договорились, Фредерик появился в его офисе. На этот раз без шарфа и артистической небрежности, но всё равно с видом человека, которому весь мир должен. Он разложил на столе папку с эскизами, буклеты галереи и даже распечатку письма от куратора. — Вот, брат, — сказал он с улыбкой. — Всё, как ты просил. Цифры, планы, контакты. Эдвард просмотрел документы. Действительно, проект выглядел серьёзнее, чем он ожидал: аренда площадки, закупка материалов, гонорар кураторам. Но и сумма была внушительная. — Ты просишь больше ста тысяч фунтов, — холодно заметил он. — Это не займ на пару недель. Фредерик пожал плечами. — Для тебя это мелочь. Я же знаю, какие обороты крутятся у твоего фонда. - А ты не думал, что фонд обеспечивает не только мои доходы, но и бесперебойную работу производства Holstead & Co, а еще жизнь всех людей которые работают на нас на производстве и в поместье. Я не даю денег «просто так». Даже брату, — Эдвард поднял на него взгляд. — Я хочу прозрачности и гарантий. Фредерик рассмеялся, откинувшись в кресле. — Господи, ты стал ещё скучнее, чем я помнил. Всегда эти правила, уставы, цифры. Даже в жизни у тебя всё — по смете. Хотя, погоди, нет… — он хитро прищурился. — Кажется, есть исключение. Эдвард нахмурился. — О чём ты? — О твоей мисс Гласс, — с тоном нарочитой лёгкости ответил Фредерик. — Она красивая, несомненно. Но скажи честно: ты правда думаешь, что она вписывается в твой мир? Или она просто настолько хороша в постели? Воздух будто вырвало из комнаты. Эдвард встал так резко, что кресло отъехало назад. В его взгляде не было привычной ледяной выдержки — там пылала ярость. — Повтори. Я тебя не расслышал. Фредерик, конечно, ожидал вспышки, но не такой. Он усмехнулся, но в уголках губ дрогнула неуверенность. — Расслабься, брат. Всего лишь шутка. — Это не шутка, — голос Эдварда был низким, угрожающим. Он подошёл ближе, нависая над братом. — Если ты ещё раз позволишь себе произнести её имя в таком тоне — я забуду навсегда, что мы братья. Он наклонился почти вплотную: — И я клянусь тебе, Фредерик, тебе это не понравится. Фредерик уже собрал сумку, но, заметив, как Эдвард стоит у окна, сжав кулаки, задержался. — Ты изменился, брат, — сказал он тише, чем прежде. — Раньше ты бы даже не дрогнул. Просто выгнал бы меня, как постороннего. А сейчас… чуть ли не готов в драку лезть. Всё ради женщины. Эдвард не обернулся, но тихо произнес: — Ты понятия не имеешь, что она значит для меня. — О, напротив, — Фредерик ухмыльнулся, но уже без прежней издёвки. — Я отлично понимаю, что значит быть ослеплённым кем-то. Вот только проблема в том, что у тебя всегда всё по схеме: дисциплина, долг, порядок. А женщины… они не вписываются в схемы. Эдвард резко развернулся. — А может, именно поэтому у тебя никогда ничего не держалось дольше пары недель? Фредерик усмехнулся, но уголки губ дрогнули. — Тouché. Между ними повисла пауза. Впервые за всё время в глазах Фредерика мелькнула усталость, даже боль. — Знаешь, Эдвард, отец ведь всегда говорил, что ты — камень. Холодный, твёрдый. Я же был его «талантом». Он прощал мне всё. Но в конце… — он опустил взгляд. — В конце он сказал, что именно ты достоин титула. А мне оставил… что? Стопку писем и пару картин. Эдвард всмотрелся в него. — Думаешь, мне было легко? Ты был его любимцем. Для него я всегда был просто «долг». Солдат, исполнитель, второй сын, к мнению которого даже не стоило прислушиваться. И только под конец жизни он признал, что всё это имело смысл. Но, поверь, победы в этом не было. Фредерик поднял глаза — и впервые за долгие годы они смотрели друг на друга без масок. — Значит, мы оба проиграли, да? — горько усмехнулся он. — Ты получил титул, которого не хотел. Я — свободу, которая мне оказалась не нужна. - Фред... Я никогда не хотел соперничать с тобой. Я просто хотел собрать себя по кускам после Афганистана и жить дальше. Мне пришлось взвалить все это на себя. Бросить на Оливера свое дело, которое я так любил. Просто... так сложилось. В любом случае - я проанализирую что там ты предлагаешь, поговорю с финансистами у себя и вернусь через пару дней. - Спасибо, Эдди (он знал, что Эдвард ненавидел, когда его так называли). Потом Фредерик посмотрел на брата долго, испытующе, и вдруг устало усмехнулся: — Ну что ж. Рад за тебя, брат. Правда. Хоть кто-то из Холстедов нашёл своё. Эдвард не ответил сразу. Но впервые за этот вечер его голос прозвучал мягче: — А ты всё ещё можешь найти своё, Фредерик. Только перестань играть в обиженного мальчишку. Фредерик поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хм. Может быть. Он собрал бумаги и направился к двери. Уже на пороге бросил: — Я не обещаю, что стану другим. Но… попробую не быть тебе врагом. Эдвард кивнул. — Это уже начало.