Между строк

На миг во дворе повисла тишина. Джек смотрел на сестру, потом на Эдварда, и в его глазах мелькнуло что-то очень серьёзное. Сьюзи уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но он опередил её. — Ну что ж… — Джек медленно кивнул, уголки губ дрогнули. — Значит, теперь у меня новая работа. — Какая? — осторожно спросила Сьюзи. Он повернулся к Эдварду, усмехнулся и кивнул на боксёрские перчатки в его руках. — Тренировать будущего зятя. Чтобы был в форме и смог защитить мою сестру, если понадобится. Сьюзи засмеялась, Эдвард тоже позволил себе улыбку, но в его взгляде было уважение. — Думаю, я справлюсь, — ответил он твёрдо. — Посмотрим, — подхватил Джек. — Я составлю расписание. Не волнуйся, буду строгим, но справедливым. Сьюзи театрально закатила глаза: — Вы оба невыносимы. Ещё немного, и вы устроите спарринг прямо в саду. Джек обнял её за плечи, прижал к себе и сказал мягко: — Я рад за тебя, сестрёнка. По-настоящему рад. Она улыбнулась и, посмотрев на Эдварда, почувствовала, как мир вокруг стал ещё прочнее: её брат и её жених стояли рядом. Они втроём вошли в дом, и в коридоре их встретил запах свежеиспечённого хлеба и кофе. Слуги уже готовили завтрак в малой столовой. — И всё-таки, — начал Джек, идя чуть позади и сложив руки за спиной, — я должен признаться: не ожидал, что увижу тебя, сестрёнка, с кольцом на пальце. Ты всегда говорила, что сначала карьера, свобода, а уж потом, может быть… Сьюзи вспыхнула. — Джек! Он рассмеялся. — Что? Я всего лишь говорю: приятно ошибаться. Эдвард открыл перед ними дверь в столовую и, пропуская вперёд, заметил: — Иногда встречается человек, ради которого все планы теряют смысл. Сьюзи посмотрела на него, и улыбка сама тронула её губы. Они расселись за столом. Джек пододвинул сестре чашку с кофе и покачал головой: — Всё равно придётся привыкать. Я теперь не просто твой брат, я ещё и придирчивый родственник по отношению к нему. — Он кивнул в сторону Эдварда. — Так что держись, Холстед. Эдвард спокойно взял бокал, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка. — Я привык справляться с вызовами. — О, это я заметил, — отозвался Джек. — Но ты пока не знаешь, что значит семейный вызов. Джек ухмыльнулся. — Вот видишь, сестрёнка, даже твой жених понимает: без меня вам будет скучно. Сьюзи, смеясь, подняла чашку: — Тогда за это и выпьем. За моих двух самых упрямых мужчин. Они чокнулись бокалами и кружками, и на миг утро стало удивительно лёгким и по-домашнему тёплым. Завтрак шёл легко: Джек подшучивал над сестрой, Эдвард отвечал сухо, но с лёгкой усмешкой, а Сьюзи то и дело пыталась примирить их, смеясь. Атмосфера за столом была почти домашней. И тут дверь мягко открылась. Вошла Шарлотта — в светлом утреннем платье, с книгой в руках. Увидев гостя, она на секунду замерла. — Простите, я не знала, что у нас компания, — сказала она, и в голосе её звучало лёгкое любопытство. Сьюзи тут же поднялась. — Шарлотта, это мой брат Джек. Он приехал поздравить Эдварда. Шарлотта перевела взгляд на него, и её глаза чуть расширились. Джек встал из-за стола, слегка поклонился. — Рад знакомству. Джек. — Шарлотта, — ответила она, едва заметно улыбнувшись. — Сестра Эдварда. Они обменялись рукопожатием — лёгким, но внимательным. Взгляд Шарлотты задержался на нём чуть дольше, чем следовало, и Сьюзи это не укрылось. Джек тоже смотрел на неё с тем самым своим спокойным, ясным интересом, но не сказал ничего лишнего. Вернулся на своё место и снова взял чашку кофе. — Вот так, — заметил Эдвард, бросив короткий взгляд на обоих. — Семья становится всё больше. Шарлотта тихо рассмеялась и села рядом с Сьюзи. — Кажется, это только начало. А Сьюзи вдруг ощутила, как между её братом и сестрой Эдварда возникла тонкая искра любопытства — первая встреча, которая явно оставит след. Шарлотта, присев за стол, положила книгу рядом и с любопытством уставилась на нового гостя. — Итак, вы — брат Сьюзи, — сказала она, подперев подбородок ладонью. — Интересно. Джек откинулся на спинку стула и улыбнулся: — Обычно после таких слов задают вопрос «и чем вы занимаетесь?». — О, я обязательно спрошу, — ответила Шарлотта. — Но мне интереснее не то, что вы делаете, а как вы думаете. Я изучаю психологию. Эдвард прыснул со смеху: — О, Джек, сочувствую. Она сейчас сделает из тебя подопытного кролика. — Подопытного? — переспросил Джек, слегка прищурившись. — Ну что ж, всегда приятно быть объектом исследования красивой женщины. Шарлотта улыбнулась чуть шире, явно не смутившись. — Отлично. Тогда скажите: вы больше склонны к импульсивным решениям или тщательно планируете свои шаги? Джек усмехнулся и повернулся к сестре. — Она всегда такая? — Хуже, — подтвердила Сьюзи, смеясь. — Когда она что-то изучает, остановить невозможно. Эдвард немного напрягся. Его рука лежала на спинке кресла Сьюзи, и по сжатым пальцам можно было понять: ему не по вкусу то, что сестра рассматривает Джека как «объект эксперимента». — Шарлотта, — сказал он спокойно, но с лёгкой сталью в голосе. — Джек приехал позавтракать, а не сдавать экзамен. Она откинулась на спинку стула и вздохнула, но в глазах всё равно сверкал интерес. — Хорошо, брат. Но предупреждаю: с таким материалом я не удержусь долго. Сьюзи рассмеялась, Джек поднял бровь и ответил с лёгкой насмешкой: — В таком случае, я буду осторожен. Эдвард лишь молча сделал глоток кофе, явно решив пока не вмешиваться дальше. Завтрак закончился лёгким смехом и разговорами. Шарлотта, унося с собой книгу и обещая «обязательно продолжить наблюдения», ушла в библиотеку. Джек извинился и вышел во двор — проветриться после дороги. Эдвард и Сьюзи остались вдвоём в малой гостиной. Огонь в камине горел тихо, и в комнате воцарилась тишина. Эдвард стоял у окна, руки за спиной, плечи напряжены. — Тебе не понравилось, — сказала Сьюзи, подойдя ближе. Он медленно обернулся, в глазах — тот самый холодный блеск, когда он что-то обдумывал. — Она смотрела на него так… словно он очередная курсовая работа. Сьюзи не сдержала улыбку и покачала головой. — Эдвард, Шарлотта учится на психологии. Для неё любая новая личность — это «подопытный кролик». Она же не влюбилась в него, если ты об этом думаешь. Он нахмурился чуть больше. — А я видел, как Джек отвечал. Слишком легко. Сьюзи мягко коснулась его руки. — Послушай. Я знаю своего брата. Когда рядом девушка, которая ему действительно нравится, он… — она усмехнулась. — Он не может связать двух слов. Просто теряется. А с Шарлоттой он был слишком уверен и спокоен. Это значит только одно: он видит в ней собеседника, а не женщину. Эдвард задумался, потом медленно кивнул, но напряжение в плечах не сразу ушло. — Хм. Надеюсь, ты права. Сьюзи прижалась к его груди, обняв за талию. — Я права, — сказала она тихо. — И даже если Шарлотта будет смотреть на него как на эксперимент, Джек этого не воспримет серьёзно. Он поцеловал её в макушку, выдохнув чуть мягче. — Ладно. Но всё равно мне это не нравится. Сьюзи улыбнулась и шепнула: — Тогда просто держи меня ближе — и не думай о них. Через пару дней они вернулись в Лондон. Вечера в поместье — с матерью, Шарлоттой и Джеком — казались чем-то почти отдельной жизнью: камерной, наполненной огнём камина и разговорами о будущем. Но теперь снова начались будни. Эдварда ждали встречи, звонки и документы. Его привычный ритм — строгий, почти военный. Но теперь он всегда возвращался домой с мыслью: там Сьюзи. Она, в свою очередь, погружалась в свои проекты, но между ними теперь всегда мелькал новый пункт — свадьба. Вечером за ужином они обсуждали, где именно в саду поместья лучше поставить арку. Шарлотта уже прислала список цветов. Сабрина писала о традициях семьи, но при этом подчеркнула: «делайте так, как хотите вы двое». — Знаешь, — сказал как-то Эдвард, снимая галстук и бросая взгляд на её руку с кольцом, — я никогда не думал, что буду обсуждать количество гостей и оттенок скатертей. — А теперь придётся, — засмеялась Сьюзи. — Ты же жених. Он сел рядом, притянул её ближе. — Я готов терпеть всё — списки, ткани, цветы… если это ведёт к тому дню, когда ты скажешь мне да перед Алтарем. Она улыбнулась и склонилась к нему. — Тогда держись, герцог. Я хочу, чтобы наш сад был похож на сказку. Эдвард усмехнулся. — Если это сделает тебя счастливой — я готов хоть каждый день жить в сказке. И вот так будни, со звонками, встречами и обычной лондонской суетой, теперь перемежались маленькими островками счастья: планами, разговорами о будущем и тихим смехом в их доме. Поздний вечер. За окном моросил дождь, в камине потрескивали поленья. На столике между ними лежали разложенные наброски — эскизы сада, фотографии свадебных арок, заметки Шарлотты. Сьюзи потянулась, отложила карандаш и, прижавшись к спинке дивана, задумчиво сказала: — Мы так много говорим о свадьбе… Но ведь это только начало. Эдвард отложил бокал, посмотрел на неё. — Что ты имеешь в виду? Она чуть улыбнулась, но взгляд её был серьёзный. — О том, что будет потом. Мы ведь должны говорить не только о цветах и музыке. Но и о том… какую семью мы хотим. Эдвард замер, потом медленно кивнул. — Дети. Сьюзи сжала губы и кивнула. — Да. Ты когда-нибудь думал… сколько? Как ты это видишь? Он провёл ладонью по её пальцам, медленно переплетая их. — Думал. И всегда казалось… что для меня это будет роскошью, которой я не заслуживаю. Я слишком много лет жил так, будто завтра может не наступить. Но с тобой… — он наклонился и коснулся её лба. — Я хочу всего. Дом. Смех в саду. Шумные завтраки. Бессонные ночи с детьми. Сьюзи улыбнулась и на секунду прикрыла глаза: - Я всегда думала о том что у меня будет один ребенок. Слишком видимо тяжела оказалась для меня ноша стать опекуном собственному брату. — Если честно… я всегда представлял себе двоих. Сестру и брата. Так проще — они поддерживают друг друга, растут вместе. Но… — он повернулся к ней и мягко усмехнулся. — Рожать ведь тебе. Значит, тебе и решать. Сьюзи молчала несколько секунд, глядя в его лицо. Потом выдохнула, будто признавалась в тайне: — Один — это было до тебя. Я думала, что справлюсь только с одним, что не хватит сил на большее. Но теперь… — она прижалась к его плечу, её голос дрогнул. - Вдвоем я кажется готова на большее. — Сьюзи… я буду рад всем детям, которых ты мне подаришь. Неважно — одному, двоим или троим. Главное, что они будут нашими. И я хочу этого — хочу, чтобы в нашем доме звучал детский смех. Чтобы летом мы ездили вместе в поместье, а зимой катались на санях и пили какао у камина. Хочу семейных каникул, криков «папа, смотри!», твоего голоса в саду и маленьких шагов по коридору, бессоных ночей со сменой подгузников. Хочу видеть тебя беременной нашим малышом... Сьюзи смотрела на него широко раскрытыми глазами, и сердце её сжалось от нахлынувших чувств. Она на миг представила картину: Эдвард в саду, в рубашке с закатанными рукавами, держит за руку мальчишку с его же глазами, а на плечах у него смеётся девочка с её улыбкой. У неё перехватило дыхание. Она прошептала: — Эдвард… ты будешь замечательным папой. Его взгляд стал мягче, но и глубже, словно эти слова задели в нём самые потаённые струны. Он крепко прижал её к себе, и она услышала, как учащённо бьётся его сердце. — Раньше я так не думал, но если ты будешь рядом, — сказал он в её волосы, — я смогу всё. Сьюзи крутила кольцо на пальце и, чуть опустив глаза, сказала тихо: — Знаешь… я всё думаю о времени. Мне тридцать один, и я понимаю, что откладывать надолго нельзя. Иногда это даже немного пугает. Эдвард не стал перебивать, просто накрыл её ладонь своей. — Я понимаю. И твои страхи тоже понимаю. — Он посмотрел на неё серьёзно, мягко сжав пальцы. — Честно говоря, я и сам надеялся, что мы не будем откладывать. Свадьба — и сразу начнём строить нашу семью. Сьюзи прижалась к нему, её ладонь скользнула по его плечу. Он всё ещё держал её руку в своей и смотрел так серьёзно, что она замерла. Но вдруг в уголках губ появилась усмешка. — Хотя, знаешь, — сказал он низким голосом, — в моей мечте ты не только с животиком. Ты ещё и босая. Сьюзи приподняла бровь. — Босая? — Угу. — Он склонился ближе, будто доверяя секрет. — Беременная, босая и на кухне. Она фыркнула и рассмеялась, хлопнув его по груди. — Эдвард! Ты невозможен! — Я знаю, — усмехнулся он и поцеловал её смех с её губ. — Но представь: ты босиком, готовишь кофе, а я захожу и думаю — вот она, моя жена, моя семья, всё, что мне нужно. Сьюзи, всё ещё смеясь, уткнулась носом ему в шею. — С такими мечтами ты рискуешь получить кофе прямо в лицо. Он обнял её крепче. — Пусть. Лишь бы это был ты и наш дом. Смех постепенно улёгся, оставив после себя ту редкую, уютную тишину, где они оба знали: он говорил не только шутку.