Между строк

К вечеру их автомобиль плавно остановился у частного терминала аэропорта. На полосе их ждал изящный белоснежный самолёт с приглушённо мерцающими огнями. Сьюзи сделала несколько шагов и замерла. — Это… частный борт? — её голос прозвучал удивлённо. Эдвард спокойно кивнул, будто говорил о чём-то совершенно обычном: — Сегодня — да. — Но ты ведь всегда выбираешь регулярные коммерческие рейсы и при том желательно какой-нибудь Топ 1 авиакомпании, — напомнила она, поднимая на него взгляд. Он чуть усмехнулся и подал ей руку, помогая подняться по трапу. — Обычно — да. Но сейчас ты моя жена. А жена должна получить сказку. Ну и к тому же на таких коротких перелетах ужасный бизнес класс. А я хочу уединения и особого отношения к нам сегодня. Сьюзи рассмеялась и, всё же покраснев от его слов, позволила ему провести её в салон. Внутри всё было подготовлено: просторные кресла, белоснежные пледы, стол с хрусталём и шампанским, ваза с розами. Она обернулась к нему, качнув головой: — Ты всё-таки умеешь удивлять. Они устроились рядом, и, когда самолёт взмыл в небо, Лондон остался под крылом, мерцая россыпью огней. Сьюзи подогнула ноги, укрылась пледом и улыбнулась, наблюдая, как Эдвард смотрит на неё. — Ты всё это сделал ради меня, — сказала она негромко, и в её голосе звучала смесь нежности и удивления. Она прижалась к нему, и он обнял её так, будто хотел запомнить этот момент навсегда: их первый полёт как мужа и жены, ночь, небо и ощущение начала новой жизни. — Знаешь, — Сьюзи тихо рассмеялась, глядя в иллюминатор, — похоже, ты действительно подарил мне сказку. Эдвард повернулся к ней, его взгляд потемнел, стал мягким и сосредоточенным, будто весь мир исчез за пределами этого маленького салона. Он провёл пальцами по её щеке и сказал негромко, но так, что она почувствовала каждое слово: — Для меня радость не в том, чтобы устраивать сказки, а в том, чтобы видеть твою улыбку. Если это требует сказки — я буду делать их для тебя снова и снова. Сьюзи замерла, глядя на него с тем самым сияющим выражением, от которого у него сжималось сердце. Она коснулась его ладони, прижалась щекой к его пальцам и едва слышно прошептала: — Тогда я обещаю улыбаться тебе каждый день. Эдвард усмехнулся, наклонился и поцеловал её — долго, медленно, так, словно хотел закрепить своё обещание в её губах. Через 2 часа они сели в аэропорту Канн. Ночь встретила их мягким воздухом, наполненным солью и ароматоми цветущего деревьев. После перелёта всё вокруг казалось нереальным — огни побережья, шелест моря где-то вдалеке, дорога, петляющая между холмов. Сьюзи сидела рядом с Эдвардом в машине, и всё время ловила себя на том, что улыбается. Она не пыталась это контролировать — просто невозможно было не улыбаться. — Ты нервничаешь? — спросила она, чуть повернувшись к нему. Эдвард покачал головой, но взгляд его оставался сосредоточенным. — Нет. Просто думаю, как ты воспримешь это место. Для меня оно многое значит. Через несколько минут машина свернула с главной трассы и поехала по аллее, обсаженной кипарисами. В конце аллеи медленно проступил силуэт виллы: светлый камень, терраса с колоннами, широкие окна, из которых струился тёплый свет. Сьюзи тихо ахнула. Вилла выглядела как из старых фильмов — будто время здесь остановилось. — Эдвард… она прекрасна, — прошептала она. — Когда я был ребёнком, мы проводили здесь каждое лето. Я знал каждый уголок этого сада, каждую тропинку к морю. Он замолчал, словно собираясь с силами. — Но потом… когда я стал расти и отношения с отцом начали рушиться, я больше сюда не приезжал. Годы. Долгие годы, даже после его смерти я не мог заставить себя вернуться. Он сжал её руку сильнее, в голосе появилась хрипотца: — Я вообще думал, что больше никогда не смогу сюда приехать. Особенно после Афганистана. Тогда я был уверен… что у меня не будет ничего из этого. Ни жены, ни детей, ни настоящего дома. Что я не имею права и не могу чувствовать такие простые радости жизни. А потом в моей жизни появилась ты. Разогнала своими изящными ручками все тучи над моей головой и всех демонов. И хочу, чтобы ты знала: это не просто дом. Это начало. Мы только строим нашу семью, наше будущее. И я хочу строить его с тобой. Теперь ты — хозяйка этого дома. Как и хозяйка моего сердца. Сьюзи повернулась к нему, её взгляд был мягким, полным любви и теплоты. У Сьюзи перехватило дыхание. Она шагнула к нему и обняла его крепко, прижимаясь к его груди. — Эдвард… - у нее задрожал голос и она не смогла продолжить. Он коснулся губами её волос и прошептал едва слышно: — Я сам не верил, что смогу так чувствовать. Но с тобой всё стало возможным. Итак, пойдем я устрою тебе экскурсию по дому. В холле пахло воском, камнем и цветами — кто-то из персонала расставил букеты, зная о приезде хозяина. Высокие потолки, старинные люстры, широкая лестница — всё выглядело так же, как в его памяти, и в то же время иначе. Эдвард шагнул вперёд и остановился посреди зала. — Ничего не изменилось, — произнёс он, и в голосе его слышалась лёгкая хрипотца. — Словно эти стены замерли во времени, ждали. Сьюзи медленно прошла по мраморному полу, коснулась рукой прохладной колонны. — А теперь они дождались нас, — сказала она и повернулась к нему с улыбкой. Он смотрел, как она двигается по дому — уверенно, будто всегда принадлежала ему. Такое же чувство у него было когда она первый раз была в поместье в Холстеде. Как будто она всегда была там. — Видишь? — она обернулась, и в её глазах сверкнула игривая искорка. — Я уже проверяю владения. Эдвард рассмеялся — тихо, но искренне, и в этот момент почувствовал, что её слова не просто шутка. — Именно так я и хотел, чтобы было. Чтобы ты чувствовала себя хозяйкой. Сьюзи остановилась у окна, за которым открывался вид на сад и мерцающее вдалеке море. Она подошла ближе, положила ладонь ему на грудь и добавила тихо, но с такой уверенностью, что у него перехватило дыхание: — И я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ты снова был по-настоящему счастлив в этих стенах. Эдвард обнял её крепко, так, что она почувствовала, как тяжело бьётся его сердце. Его подбородок лёг на её волосы, и на миг он словно позволил себе утонуть в этом тепле. Но когда он отстранился, взгляд его изменился. Глаза потемнели, в них появился знакомый опасный блеск. Уголки губ дрогнули в усмешке. — Знаешь, малышка… — его голос стал ниже, хрипловатее. — Ты только что дала очень опасное обещание. Сьюзи вскинула на него взгляд, удивлённый, но полный искры азарта. — Опасное? Он наклонился ближе, почти касаясь её уха, и прошептал: — Потому что, если помнишь я сказал, что в ближайшую неделю я вообще не собираюсь выпускать тебя из постели. Сьюзи рассмеялась и качнула головой, но в её глазах вспыхнул тот самый блеск, который он так любил. — Значит, у нас есть план, — сказала она, и её голос тоже стал мягко провокационным. — Именно, — произнёс он, и в его усмешке мелькнул тот самый хищный огонёк. — План, которого я намерен придерживаться очень тщательно. И, смеясь вместе, они исчезли за дверью, оставляя сад и ночь позади. Как и в первую брачную ночь, он перенес ее через порог спальни и Сьюзи, шутливо вскинув бровь, заметила: — Всё ещё не отпускаешь меня? Эдвард только усмехнулся, поднял её на руки и пересёк порог спальни. — Я же говорил: эта неделя будет нашей. Он опустил её на широкую кровать, и белоснежные простыни хрустнули под её телом. Комната была наполнена мягким светом свечей, открытые окна впускали ночной воздух, пахнущий жасмином и морем. Сьюзи протянула к нему руки, и он наклонился, обрушив на неё поцелуй — долгий, тёплый, жадный. Ни тени прошлого в его взгляде больше не было — только она, только их медовый месяц. — Знаешь, — сказал он хрипло, скользя губами по её шее, — я не собираюсь тратить время на воспоминания. Я собираюсь тратить его на тебя. Его пальцы скользили по её коже уверенно и неторопливо, будто он заново открывал каждую линию её тела. Она задыхалась от его жадности, от его взгляда, потемневшего от желания. Он хрипло прошептал, прижимая её к себе, — я никому и никогда тебя не отдам Она улыбнулась сквозь горячее дыхание: — А я и не хочу уходить. Никуда и никогда... Эдвард усмехнулся и, наклоняясь к её шее, целовал её так, что она уже не могла думать ни о чём, кроме него. Он был совсем другим, чем полчаса назад, когда показывал ей дом: в нём не было ни тяжёлой серьёзности, ни воспоминаний. Только она, только жадное желание быть с ней до конца. Сьюзи задыхалась от его поцелуев. Каждый раз, когда он отрывался, чтобы вдохнуть её запах, он опускался ниже: к шее, к ключицам, к её груди. Его губы замедлялись, когда касались её сосков, язык играл, дразня, и она выгибалась, хватаясь за его плечи, пока тихий стон не срывался с её губ. Он снял с неё платье, стянул бельё, открывая её полностью, и на мгновение задержался — смотрел, как она дышит, как её глаза блестят в свете свечей. Его руки легли на её бёдра, раздвинули их, и он наклонился, коснувшись губами её живота, медленно двигаясь вниз. Сьюзи вскрикнула, когда он накрыл её поцелуями там, где она горела больше всего. Его язык двигался медленно, умело, чередуя мягкость и жёсткость. Она извивалась, терялась в ощущениях, её пальцы сжимали простыни, пока он не зафиксировал её бёдра ладонями, удерживая её. — Ты моя, — прошептал он хрипло, не отрываясь. Она почти всхлипнула от удовольствия, её тело дрожало, когда оргазм накрыл её волной. Эдвард дождался, пока её дыхание хоть немного успокоится, и только тогда поднялся, целовал её губы, заставляя её ощущать вкус самой себя. Он вошёл в неё медленно, глубоко, и она обвила его ногами, впуская полностью. Его движения были требовательными, но каждый толчок говорил о любви и принадлежности. Их стоны сливались, дыхание ускорялось, он говорил ей на ухо хриплым голосом, как теряет голову от того, что она такая тёплая и тесная, что он не сможет остановиться. Она отвечала, прижимая его ближе, её ногти скользили по его спине. Каждый раз, когда он замедлялся, она сама тянулась навстречу, пока не сорвалась в новый вихрь наслаждения. Когда он кончил вместе с ней, они рухнули на простыни, переплетённые, в потоке дыхания и тепла. Эдвард держал её так крепко, словно боялся, что она исчезнет, и целовал её волосы, её висок, её плечо. В распахнутые окна вливался ночной воздух. Лёгкий морской ветер шевелил занавески, доносил запах жасмина и шум прибоя. Впервые за много лет Эдвард не думал о прошлом — он просто был. В этом доме, с этой женщиной, которая стала его женой. Сьюзи улыбнулась, прижавшись к нему щекой. — Знаешь… — её голос был тихим и сонным, — если каждая ночь здесь будет такой, я не захочу уезжать. Эдвард усмехнулся, провёл ладонью по её волосам и ответил негромко: — Тогда нам остаётся лишь остаться. И в этот миг дом окончательно принял их, впитав в себя их дыхание, их тепло, их любовь — ту, что теперь должна была наполнить его на многие годы. — Ты украла у меня одеяло, — раздался хриплый голос рядом. Сьюзи приоткрыла глаза и увидела Эдварда совсем близко. Он лежал на боку, тянул на себя край простыни и делал вид, что возмущён. Она засмеялась, прижалась к нему крепче и уткнулась носом в его плечо. — А ты говорил, что я твоя, — прошептала она. — Вот и делись. Он тихо усмехнулся и, сдавшись, обнял её обеими руками. — Если так, тогда вообще никуда тебя не отпущу. Солнце уже заливало комнату золотым светом, занавески мягко колыхались от морского ветра, в воздухе витал запах жасмина. Эдвард прижал её к себе, и она почувствовала, как его грудь под ладонью медленно поднимается и опускается. Он пах свежестью ночи и чем-то своим, таким родным, что Сьюзи закрыла глаза ещё на миг, просто впитывая это ощущение. — Значит, теперь я твоя пленница? — пробормотала она сонно, но с улыбкой. — Именно, — хрипло ответил он и коснулся её виска губами. — У тебя нет права на побег. Она тихо рассмеялась, подняла глаза и поймала его взгляд. В нём уже не было вчерашней усталости или тяжести воспоминаний — только чистая, почти мальчишеская нежность. — Знаешь, мне нравится быть твоей пленницей, — шепнула Сьюзи и прижалась губами к его подбородку. Эдвард усмехнулся, потянулся к её губам и поцеловал — медленно, лениво, с вкусом утра. В этот момент в дверь раздался осторожный стук. — Завтрак на террасе, Ваша светлость, — раздался приглушённый голос. Они переглянулись. Сьюзи прыснула от смеха, а Эдвард театрально закатил глаза. — Видишь? Даже здесь нам не дают покоя. — Зато завтрак с видом на море звучит заманчиво, — поддразнила она, выбираясь из-под его руки. Эдвард не спешил отпускать, но, глядя, как она поднимается и кутается в лёгкий халат, позволил себе улыбнуться: в этой женщине было всё — утро, свет, дом и новая жизнь, которую он так жадно хотел с ней прожить. Они сидели на террасе, за столом остались лишь чашки с кофе и тарелка с парой недоеденных круассанов. Солнце поднималось выше, море переливалось серебром, и в саду шумели цикады. Сьюзи откинулась на спинку кресла и лениво покачала чашку в руках. — Думаю, сегодня я хочу пойти на пляж. И ещё прогуляться по городу. Хочу почувствовать Канны. Эдвард медленно поставил свою чашку на стол и посмотрел на неё с тем самым видом, от которого она всегда едва сдерживала улыбку. — На пляж? Прогулки? — произнёс он тоном человека, которому только что испортили идеальный план. — Напоминаю: у предлагал четкий график на эту неделю и из развлечений я хочу только мою жену... Сьюзи рассмеялась и легко закинула ноги ему на колени. Тёплая кожа коснулась его брюк, и он машинально положил ладонь ей на щиколотку. — Ну, ты же не думал, что я соглашусь провести неделю, не видя моря, когда оно в двух шагах? — поддразнила она, делая глоток кофе. Эдвард наклонился чуть ближе, его пальцы лениво скользнули по её икре. Взгляд потемнел, стал опасно сосредоточенным. — Я думал, что ты захочешь провести эту неделю только в моих руках, — сказал он хрипло. - и похоже, мне придётся тебя переубедить. Она улыбнулась, коснулась кончиком ноги его живота и прошептала с провокационной нежностью: — Попробуй. В ту же секунду он резко потянул её ближе — и Сьюзи с лёгким вскриком оказалась сидящей у него на коленях. Она еле еле успела поставить чашку с недопитым кофе на стол. — Безумец, — прошептала она, обвивая его за шею. — Твой безумец, — отозвался он, покрывая ее плечи и ключицы поцелуями. Сьюзи откинулась чуть назад, но он не дал ей уйти — ладони уверенно держали её талию, его губы скользнули по её шее. Она чувствовала, как тепло его дыхания смешивается с прохладным морским ветром, и это сводило её с ума. — Эдвард… мы же на террасе, — прошептала она, но в её голосе не было настоящего протеста. — Отличное место, чтобы начать утро правильно, — усмехнулся он, проводя рукой по её бедру. — К тому же… — он поднял на неё глаза, тёмные и серьёзные, — я говорил, что мне нравится мысль, что в этом доме теперь звучит твой смех. И твои стоны - еще лучше. — Эдвард… — её голос был хриплым, почти умоляющим. — Тише, малышка, — он коснулся её губ. — Здесь только мы. Сьюзи откинулась назад, её халат распахнулся, и он скользнул ладонями по её талии, по груди, прижимая её ближе. Она выгнулась, тихо застонала, и этот звук свёл его с ума. Она сама направила его в себя, и он вошёл медленно, глубоко. Она всхлипнула, уткнувшись лбом в его плечо, а он прижал её к себе так, будто хотел раствориться в этом единстве. Их движения становились всё быстрее, рванее. Сьюзи крепко держалась за его шею, её ногти скользили по его спине, а каждый её стон отдавался у него в груди. Эдвард шептал ей на ухо — хрипло, срываясь: как он сходит с ума от неё, как она его сводит с ума своей теплотой и тем, что она теперь его жена. Ещё долго они сидели так, переплетённые, тяжело дыша. Сьюзи спрятала лицо у него на груди и рассмеялась сквозь остатки дрожи. — И это называется «утренний кофе»? Эдвард поцеловал её в макушку, всё ещё крепко держа на коленях. — Это называется — утро с женой, — ответил он низко, с довольной усмешкой. После долгого и очень убедительного утреннего «переубеждения» на террасе, Сьюзи всё-таки настояла на прогулке. Эдвард, как и всегда, остался верен слову: если она чего-то хочет, она это получит. К полудню их автомобиль остановился у ворот частного пляжного клуба. Высокие белые стены, пальмы вдоль дорожек, мягкий песок и кристально чистая вода за ограждением. Всё здесь выглядело так, будто создано для того, чтобы скрывать влюблённых от любопытных глаз. Эдвард шёл рядом, сдержанно держал её за руку, но вид у него был самый «недовольный». — Я всё ещё уверен, что твой план на день неправильный, — заметил он, глядя на море. Она тихо рассмеялась, обняла его за шею и поцеловала в щёку. — Ты слишком серьёзен. Расслабься, это ведь наш медовый месяц. Её лёгкость растопила остатки его «недовольства». Эдвард вздохнул и усмехнулся, проводя рукой по её талии. Он прищурился, его глаза потемнели, и на миг показалось, что он и вправду будет спорить. Но потом Эдвард вздохнул, как человек, готовый уступить ради главного. — Знай, я делаю это исключительно из любви, — сказал он с серьёзным видом. На широком топчане под полупрозрачным тентом Сьюзи устроилась с книгой, подложив под спину пару подушек. Рядом на низком столике стояли их бокалы с лимонадом и миска со свежими фруктами. Эдвард какое-то время листал свою книгу, но вскоре положил её на грудь и повернулся к Сьюзи. — Ты читаешь или просто делаешь вид? — лениво спросил он. Она улыбнулась, не отрывая взгляда от страницы. — Я-то читаю. А вот ты, похоже, уже сдался. Он фыркнул, закрыл книгу и без всякого предупреждения лёг так, что его голова оказалась у неё на коленях. Сьюзи начала машинально водить пальцами по его волосам, иногда задерживаясь на виске или скользя по линии лба. Он мурлыкнул что-то невнятное, и она засмеялась: — Ты сейчас похож на огромного кота. — Опасного кота, — поправил он, не открывая глаз. Он чуть приоткрыл один глаз, глянул снизу вверх и усмехнулся: — Значит, я теперь твой домашний хищник? — Мой муж, — тихо ответила она и провела пальцами по его щеке. Он поймал её руку, поцеловал ладонь и снова положил её себе на волосы. — Если так, то обещаю вести себя примерно. Первую неделю. Сьюзи рассмеялась: — Первую неделю ты обещал совсем другое. — Ага, — его губы тронула улыбка. — Но, видимо, придётся совместить приятное с полезным. Она склонилась ниже, почти касаясь губами его уха: — Эдвард, ты не умеешь отдыхать. Даже когда лежишь у меня на коленях, строишь планы. — Это потому что ты слишком много для меня значишь, — пробормотал он, не открывая глаз. — С тобой я хочу всё: и планы, и отдых, и бесконечно лежать вот так. Она замолчала на секунду, глядя на него, и сердце сжалось от нежности. — Я сделаю всё, чтобы тебе было спокойно и счастливо. Он приоткрыл глаза, поймал её взгляд, и в его лице мелькнула та редкая мягкость, которую видела только она. — Уже есть, — сказал он просто. — Потому что ты рядом. — И всё-таки, — сказала она мягко, — у нас впереди три недели. Целая вечность для того, чтобы отдыхать, гулять, спорить и мириться. Эдвард приоткрыл глаза и хмыкнул: — Первую неделю я всё равно планировал не отпускать тебя никуда. — А дальше? — с интересом спросила Сьюзи, склонившись к нему. Он на секунду задумался, глядя куда-то в сторону моря. — Дальше — Прованс. Я хочу показать тебе лавандовые поля, вино и старые деревушки, в которых кажется, что время остановилось. Потом — Монако. Чуть блеска, чуть шума, только ради контраста. А потом снова сюда, чтобы закрыться в доме и сделать вид, что остального мира не существует. Она улыбнулась и провела пальцами по его щеке. — Звучит как отличный план