Между строк

Осень вступила в свои права мягко, почти ласково. Лондон утонул в золотых кронах деревьев, улицы были полны запаха кофе и каштанов. Сьюзи чувствовала, как каждый новый день возвращает ей силы и легкость. Она снова улыбалась чаще, её глаза сияли, и в её смехе больше не было тени боли. В сентябре Эдвард, не предупредив заранее, сказал лишь: «Собирай чемодан. Завтра мы летим». Она рассмеялась, решив, что это шутка, но уже утром они сидели в аэропорту, а вечером шли по набережной Сены. Париж встретил их мягким светом фонарей и лёгким ветром. Сьюзи остановилась на мосту, глядя на огни Эйфелевой башни, и Эдвард, обняв её сзади, сказал: — Если бы я мог, я подарил бы тебе весь Париж. — А мне достаточно тебя, — ответила она тихо и поцеловала его, не обращая внимания на туристов, щёлкающих камерами. Это случилось в начале октября , когда в Лондоне ещё стояли тёплые вечера, а липы только начинали сбрасывать первые листья. Эдвард заметил, что Сьюзи стала другой. Не радикально — скорее в мелочах. Утром, когда они завтракали, она вдруг отодвинула чашку кофе, который всегда любила, и сказала: — Что-то не хочется. Дай лучше воды. Он удивился, но промолчал. Через пару дней, возвращаясь с ужина у друзей, он заметил, что в машине она крепко заснула у него на плече — хотя раньше всегда болтала всю дорогу, дразнила или строила планы. Но настоящим «сигналом» стало то, как он поймал её однажды на кухне поздним вечером: она стояла перед холодильником и ела виноград прямо из миски, с таким аппетитом, что даже не заметила, как он вошёл. — Сьюзи, — сказал он, прищурившись, — это моя жена? Моя всегда пила кофе литрами и смеялась над полуночными перекусами. Она смутилась, отмахнулась: — Просто устала. Осень. Хочется сладкого. Однажды вечером они ужинали вместе, и Сьюзи отодвинула тарелку, морщась: — Почему-то запах кажется слишком сильным. Эдвард поднял бровь. — Это твоя любимая паста. Она пожала плечами, пытаясь скрыть неловкость, но он уже что-то понял. Через пару дней, когда она в третий раз за неделю сказала, что «ужасно устала» и легла в постель прямо после ужина, он сел рядом, накрыл её ладонь своей и сказал спокойно, но серьёзно: — Сьюзи… может, стоит проверить? Она открыла глаза, посмотрела на него. — Проверить что? — Ты знаешь, — его голос был мягким, без давления, но твёрдым. — Я думаю, ты должна сделать тест. Она вздохнула, уткнулась носом ему в плечо. — Эдвард… я боюсь. Вдруг опять… Он прижал её крепче, поцеловал в макушку. — На этот раз ты не одна. Что бы там ни показал тест, мы вместе. Сьюзи долго молчала, но потом тихо сказала: — Хорошо. Завтра. Но уже на следующее утро он сам вышел и вернулся с пакетом из аптеки. Протянул ей коробочку, и в его глазах было столько нежности и веры, что она только улыбнулась сквозь волнение. — Ты не оставляешь мне выбора, да? — спросила она. — Никогда, когда речь идёт о нашей жизни, — ответил он и поцеловал её руку. Через десять минут Сьюзи вышла из ванной, держа полоску с двумя отчётливыми линиями. В её глазах блестели слёзы, но на этот раз это были слёзы счастья. Эдвард замер, потом шагнул к ней и обнял так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Значит… он идёт к нам, — прошептал он, прижимаясь лбом к её виску. — Да, — улыбнулась она. — Наш малыш возвращается. Октябрьский Лондон был прохладным и влажным: утренние парки тонули в тумане, листья сыпались под ноги, и в воздухе чувствовался запах дождя. Эдвард вставал рано, выходил на пробежку, чтобы разогнать мысли и держать себя в форме. В то утро он вернулся в дом, тихо поднялся по лестнице и скользнул обратно в постель. Его кожа была холодной после свежего воздуха, и Сьюзи, всё ещё спящая, вздрогнула, сжалась и сонно пробормотала: — Ты как лёд… Он засмеялся, прижимая её к себе. — Такова твоя доля, любовь моя. Ты и малыш должны меня согревать. Она приоткрыла глаза, зевнула и улыбнулась, уткнувшись носом ему в шею. — Значит, у нас уже новый распорядок дня? Папа бегает, мама и малыш превращаются в грелку? Эдвард накрыл её ладонь своей и положил их вместе на её живот, пока ещё совсем маленький, почти невидимый. — Именно так. И, кстати, думаю, он будет жаловаться на твоей стороне: мол, папа снова притащил холод. Сьюзи рассмеялась сонно, прижалась к нему сильнее. — Тогда скажи ему, что папу мы любим и согреем оба. Эдвард закрыл глаза, вдыхая запах её волос, и в этот миг не существовало ничего — только утро, их смех и их тайна, которую пока знал только их дом. Сьюзи сонно шевельнулась, но не открыла глаз — только глубже уткнулась в подушку. Эдвард обнял её крепче, его ладонь легла на её живот, пока ещё почти незаметный. Он гладил его медленно, бережно, будто разговаривал с тем, кто там прятался. — Моя девочка, — прошептал он, целуя её за ушком. — Ты и наш секрет… вы самые дорогие у меня. Она улыбнулась в полусне, подставляя шею под его поцелуи. Его губы коснулись кожи у самой линии волос, потом скользнули ниже, к плечу. Сьюзи тихо вздохнула, расслабилась, и его рука на её животе вдруг стала казаться ей ещё более надёжной, чем любое обещание. — Знаешь, — пробормотала она сонным голосом, — мне кажется, он уже слышит твой смех. И знает, как ты любишь нас. Эдвард прижал её ближе, уткнулся носом в её волосы и усмехнулся: — Тогда пусть знает: я не отпущу вас никогда. Она улыбнулась и снова провалилась в дремоту, а он ещё долго лежал, согревая её своим телом и мысленно благодарив судьбу за это тихое утро — их маленький тайный рай под тёплыми одеялами. Осень текла будто в особом ритме — наполненная тишиной, шёпотом дождя за окнами и их новой тайной, которая уже не была только мечтой. Первое УЗИ. Белый кабинет, холодный гель на животе и напряжённое ожидание. Сьюзи сжимала пальцы Эдварда, а он, как будто боялся дышать, смотрел на экран. И вдруг — крошечное мерцание, стук, похожий на быстрый барабан. Сердечко. Сьюзи повернула к нему голову, а он только наклонился и поцеловал её волосы, не в силах произнести ни слова. Дни проходили по-разному. Утром Сьюзи вставала с привычным видом деловой женщины — строгий костюм, лёгкий макияж — и ехала в офис. А уже к обеду её мучил токсикоз: запахи кухни в корпоративной столовой сводили с ума, иногда приходилось выбегать в туалет. Коллеги думали, что она просто простыла, и она только отшучивалась. Вечерами Эдвард ворчал: — Хочу, чтобы ты бросила всё к чёрту и осталась дома. — Ага, и что? Буду лежать и считать трещины на потолке? — смеялась Сьюзи. — Не дождёшься. Мне нужно жить, двигаться, работать. Не позволю твоим страхам завернуть меня в вату. Он бурчал, качал головой, но всё равно встречал её у двери, подхватывал сумку, подсовывал плед и чай с лимоном. И каждый раз его ладонь оказывалась на её животе — почти машинально, будто проверяя, что там всё в порядке. А по ночам они лежали в тёплых одеялах, в позе ложек, и он гладил её ещё едва заметный животик. Его губы оставляли поцелуи на её шее и за ушком, и в этом было больше нежности, чем в любых словах. Сьюзи закрывала глаза и улыбалась, чувствуя: они действительно ждут. Вместе. По выходным они уезжали в Холстед, чтобы как он ворчал "мама больше проводила времени на свежем воздухе". Вечер в поместье был привычным: камин горел, Сабрина сама проследила, чтобы на столе стояли её любимые блюда — жаркое, овощи, домашний хлеб. Фред, как всегда, приехал последним, Шарлотта уже успела поспорить с братом Сьюзи о какой-то ерунде, и всё было так же, как сотни раз прежде. Никто не догадывался, что за этим ужином прозвучит новость, которая изменит всё. Сьюзи сидела рядом с Эдвардом и чувствовала, как в груди колотится сердце. Её ладонь была спрятана в его руке под столом — крепкой, уверенной, и это помогало. Вчера вечером, лежа рядом, они решили: пора. Десятая неделя — уже рубеж, уже можно позволить себе радоваться не только вдвоём. Когда убрали основные блюда и Сабрина велела подать десерт, Эдвард встал, поднял бокал — У нас есть новость, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Мы хотим, чтобы вы узнали первыми. Тишина накрыла комнату. Сабрина застыла с ложкой, Фред прищурился, Шарлотта округлила глаза. Джек, сидевший напротив, с интересом посмотрел на сестру. Сьюзи глубоко вдохнула, положила ладонь на живот и сказала тихо, но ясно: — Мы ждём ребёнка. Сначала — тишина. Потом Сабрина вскрикнула и задышала прерывисто, прикрывая рот рукой, а затем встала и обняла Сьюзи так крепко, что та чуть не расплакалась. — После всего… какое счастье, — повторяла она, и её глаза блестели от слёз. Шарлотта завизжала от радости, бросилась к ней и, смеясь и плача одновременно, уткнулась ей в плечо. Джек поднялся, подошёл и крепко обнял её, шепнув: — Ты будешь прекрасной мамой. И я всегда буду рядом. Фред, как обычно, спрятал эмоции за полусухой улыбкой, но даже он сказал с теплом: — Этот малыш — доказательство того, что жизнь всегда сильнее. Эдвард всё это время держал руку Сьюзи в своей, чувствуя, как она дрожит. Он смотрел на неё и думал, что это — их настоящий новый рубеж. Вчера, на десятой неделе, они решились. А сегодня их радость стала общей — и от этого только прочнее.