Между строк

Декабрь подкрался незаметно. Лондон уже утонул в огнях витрин и предрождественской суете, но в поместье всё текло своим размеренным ходом. Утро начиналось с запаха дров в камине и инея на окнах, и Сьюзи всё чаще задерживалась дома, заваривая чай в большой кружке, укутанная в плед. Её фигура начинала меняться, и Эдвард замечал это с каким-то почти детским восторгом. Он мог подойти сзади, обнять её, положить ладонь на округляющийся живот и задержаться так, будто считал это главным делом в мире. — Ты меняешься, — шептал он, целуя её за ушком. — И ты прекрасна. Она смеялась, отмахивалась, иногда шутливо бурчала, что он «сходит с ума», но в глубине души чувствовала себя любимой, желанной и защищённой. Токсикоз постепенно отступал, но усталость ещё давала о себе знать. Иногда она садилась за работу в своём кабинете, но через час Эдвард находил её, полусонную, с ноутбуком на коленях. Он молча забирал бумаги, отодвигал ноутбук и укладывал её на диван. — Эдвард… я же не ребёнок, — ворчала она. — Нет, ты будущая мама. Разница огромная, — отвечал он и накрывал её пледом. Вечерами они гуляли по саду, где садовники уже развесили фонарики и гирлянды, готовясь к Рождеству. Сьюзи держала его под руку, делала вид, что ей холодно, и прижималась ближе, а он только усмехался: — Знаешь, у тебя теперь две роли. Ты — моя жена и моя грелка. — Ага, и всё это за одну зарплату, — смеялась она. В общем и целом, Шарлотта с Сабриной развернули в Холстеде целую спецоперацию по украшению поместья к Рождеству. Коробки с игрушками, венки, гирлянды, ленты — всё было мобилизовано и развёрнуто по фронтам. Аргумент звучал железно: «Малыш ещё в утробе матери должен привыкать к прекрасному». — Честное слово, — бурчал Фред, наблюдая, как мать и сестра спорят над тем, на какой высоте должны висеть ангелочки, — если так пойдёт дальше, к рождению ребёнка нам придётся построить отдельный ангар под ёлочные игрушки. — Не ворчи, — спокойно отозвалась Сьюзи, сидя в кресле с пледом и кружкой чая. — Это называется забота о наследии. — Это называется военный бюджет, — сухо заметил Фред, но, заметив взгляд Эдварда, благоразумно замолчал. Вечером, когда они все собрались у камина, Шарлотта заговорщицки сложила руки и спросила: — Скажите, вы не будете против, если я приглашу подругу на Рождество? Эдвард поднял взгляд из телефона. — Подругу? — Да, — Шарлотта сразу оживилась. — Её родители снова в экспедиции, и она останется одна. Ну нельзя же так, в праздник сидеть в пустом доме! Фред тут же усмехнулся: — Ты решила превратить наш Рождественский ужин в филиал Красного Креста? Подушка, запущенная Шарлоттой, благополучно угодила ему в бок. — Ты просто циник! Сьюзи рассмеялась и мягко сказала: — Конечно, пригласи. На праздники никто не должен быть один. — Вот! — Шарлотта торжествующе хлопнула в ладоши. — Знала, что ты меня поддержишь. Эдвард, слегка улыбнувшись, добавил: — Конечно приглашай. Поместье справится ещё и с одним гостем. Даже если вы с мамой займете все свободное пространство украшениями Сабрина, появившись в дверях с подносом, только с достоинством кивнула: — А ты, Эдвард, не ворчи. На праздники красота нужна, как воздух. Он закатил глаза, но, обняв Сьюзи за плечи, тихо прошептал ей на ухо: — Кажется, наш малыш попадёт в самую шумную и веселую семью на свете. Сьюзи улыбнулась и погладила его руку, лежащую на её животе. — А я думаю, это именно то, что ему и нужно. Холстед стал напоминать не столько старинное поместье, сколько штаб-квартиру по подготовке к празднику. В коридорах стояли коробки с игрушками и гирляндами, лестницы были оккупированы рабочими, развешивающими зелёные венки, а сама Сабрина раздавала указания с точностью генерала. — Ангелочки выше! Нет, не так! — её голос звучал на втором этаже. — У нас не военный плац, а Рождество! Фред, проходя мимо, хмыкнул: — Честно говоря, выглядит именно как плац. Только с блёстками. — Замолчи и помоги лучше! — рявкнула Шарлотта, вручая ему коробку со свечами. — Нет, подожди, — возмутился Фред, — я не подписывался быть подсобным рабочим. Я интеллектуал! — Интеллектуал, — отрезала Шарлотта, — будешь ставить свечи в канделябры. И, к удивлению всех, Фред подчинился. Правда, бурчал себе под нос весь процесс, но свечи оказались расставлены идеально. Эдвард тоже пытался держаться в стороне. Сидел в кресле у камина с бокалом виски, пока Сабрина не подступилась лично: — Сынок, ёлка два с половиной метра. Думаешь, я полезу туда сама? Он поднял глаза от бокала, вздохнул и, посмотрев на Сьюзи, увидел её улыбку. — Даже не пытайся отвертеться, — сказала она. — Это твоя семейная обязанность. Через полчаса герцог Холстед собственной персоной стоял на стремянке и вешал звезду на макушку ёлки, а снизу Шарлотта командовала: — Левее! Нет, чуть правее! Эдвард, у тебя нет глаз? — У меня есть терпение, — мрачно бросил он, — но оно не бесконечно. Сьюзи, устроившись в кресле, смеялась до слёз, держа кружку с тёплым молоком. — Смеёшься, да? — оглянулся на неё Эдвард. — Ещё как, — улыбнулась она. — Ты выглядишь потрясающе: суровый мужчина против рождественской звезды. — Запомни этот момент, — пробурчал он, закрепляя украшение. — Больше ты такого не увидишь. Фред немедленно отозвался: — Обещаешь? Потому что я бы повторил этот спектакль и в следующем году. Смех прокатился по комнате, и даже Сабрина позволила себе улыбнуться. К вечеру Холстед сверкал гирляндами и игрушками. В холле стояла огромная ель, лестница сияла огнями, а на столах лежали венки с лентами. 23 декабря утро в Холстеде начиналось с суеты. Шарлотта с самого рассвета носилась по дому, командовала слугами, проверяла украшения и при этом без конца тараторила, словно сама была рождественским колокольчиком. — Сегодня приедет Эми! — повторяла она раз за разом, заглядывая в гостиную, где Сьюзи устроилась в кресле с пледом и чашкой какао. — Я подготовила ей комнату, повесила гирлянды, даже подушки новые купила. Она будет в восторге! Эдвард стоял у камина, привычно нахмуренный, и сухо заметил: — Надеюсь, твоя подруга знает, что хозяйке этого дома, которая в положении, нужен покой, а не карнавал. Шарлотта закатила глаза. — Боже, Эдвард, у тебя талант убивать праздничное настроение. Сьюзи рассмеялась, коснувшись его руки. — Дорогой, это праздники. Мне как раз нужно веселье. И если честно, наблюдать за вами с Шарлоттой — уже само по себе лекарство от скуки. Эдвард, не удержавшись, усмехнулся и поцеловал её в висок. — Только ради тебя, — проворчал он. Около 4 часов вечера Шарлотта вся в радостном возбуждении забежала в кабинет Эдварда. — Эдвард, ты должен встретить Эми на станции! — заявила она с порога. — Это же её первое Рождество с нами, нельзя, чтобы она чувствовала себя заброшенной! Он, не поднимая глаз от экрана, сухо ответил: — Я занят. Рабочие звонки. — Рабочие звонки? — Шарлотта возмущённо вскинула руки. — Ты просто трус! Какие звонки 23 декабря? Эдвард наконец поднял глаза и, не меняя выражения лица, сказал: — Арабы не празднуют Рождество. Вот такие вот звонки. Шарлотта расхохоталась, хлопнула ладонью по двери и обернулась к Сьюзи, которая как раз проходила по коридору с чашкой чая. — Видела? Твой муж просто спрятался за «международными переговорами». Боится взять на себя миссию встретить мою подругу. Сьюзи рассмеялась, покачав головой. — Дорогой, может, ты и правда боишься? — Я не боюсь, — мрачно ответил Эдвард. — Я просто уверен, что встреча гостей — прерогатива тех, кто их пригласил. — Отлично, — обиделась для вида Шарлотта. — Тогда я попрошу Фреда. — Фреда? — отозвался из соседней комнаты ленивый голос. — Нет уж, увольте. Я не таскаю чемоданы незнакомых девушек. У меня спина слабая. — У тебя совесть слабая, — огрызнулась Шарлотта. В итоге все засмеялись, а Сьюзи, устроившись в кресле с пледом, погладила ладонью свой живот и сказала тихо, но достаточно громко, чтобы услышали оба брата: — Я уверена, наш малыш будет знать, что дядя Фред и папа — мастера увёрток. Эдвард только усмехнулся, закрыл ноутбук и буркнул: — Ладно. Я поеду. Но только чтобы доказать, что я не трус. — Вот и молодец, — радостно заключила Шарлотта. — А теперь улыбнись, потому что моя подруга наверняка решит, что ты страшный бука и испугается тебя. Эдвард фыркнул, но уголки его губ всё-таки дрогнули Эдвард стоял у перрона, засунув руки в карманы парки. Холодный ветер пробегал сквозь станцию, и он мысленно чертыхался, что дал себя уговорить. Толпы людей с чемоданами, шум, запах кофе и гари — совсем не то, что он считал правильным занятием за день до Рождества. Но Шарлотта была права: оставить девушку одну было бы неправильно. Он проверил часы. Поезд должен был прибыть через пару минут. Эдвард машинально поправил свитер под паркой и подумал, что если бы кто-то из деловых партнёров увидел его сейчас на вокзале, в джинсах и кроссовках, — то вряд ли узнал бы. И, впрочем, это его вполне устраивало. Эми вышла из вагона с чемоданом, сердце колотилось так, что её руки дрожали. Шарлотта ещё вчера написала ей: «Не переживай, тебя встретит мой брат». Но это «мой брат» так и застряло в голове. Ночь она провела с телефоном, гугля кто такой «Эдвард Холстед» — и, увидев статьи, фотографии, титулы, бизнес-упоминания, окончательно занервничала. И вот — станция. Толпа. И мужчина у выхода. Она почти сразу его узнала, хотя и не ожидала: на фотографиях он всегда был в костюмах, галстуках, слишком правильный. А тут — джинсы, тёмный свитер, тёплая парка, руки в карманах. Никакой официозности. Просто мужчина, высокий, уверенный, но удивительно живой. И чертовски привлекательный. Эми почувствовала, что щеки заливаются жаром. Господи, он точно видит, что я краснею. Ну и зачем я вообще читала эти статьи? Эдвард заметил её сразу — чемодан, взгляд чуть потерянный, но решительный. Он подошёл и спокойно сказал: — Эми? Я Эдвард, страший брат Шарлотты. Рад познакомиться и предлагаю быстрее двигаться пока мы не отмерзли окончательно. Его голос был ниже, чем она представляла, и теплее. Она кивнула, пытаясь не уронить чемодан. — Да… да, это я. Простите, я, наверное, выгляжу ужасно после дороги. — Выглядите так, как и должен выглядеть человек, приехавший на Рождество, — ответил он спокойно, забрав чемодан из её рук. — Пойдёмте, машина ждёт. Эми пошла рядом, всё ещё ощущая лёгкий мандраж, и не могла поверить, что человек, о котором писали в серьёзных изданиях, сейчас несёт её чемодан и выглядит так, будто это для него самая обычная вещь в мире. Может, Шарлотта была права. Он не такой уж и недосягаемый, — подумала она, украдкой глянув на его профиль. Когда машина въехала под арку Холстеда, Эми невольно прижала ладонь к коленям, будто пытаясь унять волнение. Дом сиял гирляндами, из труб поднимался дым, в окнах мелькали огни — всё выглядело как кадр из рождественского фильма. Рядом Эдвард, сосредоточенно вел машину и был спокоен и невозмутим, и это только сильнее подчёркивало контраст с её суматошным сердцем. Двери холла распахнулись, и первым делом в проёме возникла Шарлотта — сияющая, с растрёпанной причёской, но совершенно счастливая. — Эмииии! — крикнула она и тут же бросилась подруге на шею, заставив Эми чуть ли не выронить сумку. После короткой встречи в холле Шарлотта, не давая подруге и слова вставить, схватила её за руку и потащила наверх. — Пойдём, я тебе покажу комнату, а заодно и немного дом. Ты ведь в Холстеде впервые? Эми только кивнула, озираясь по сторонам. Холл, украшенный венками и гирляндами, казался невероятно уютным, несмотря на всю свою величественность. На лестнице переливались огни, а в воздухе витал запах хвои и корицы. — Вот здесь, — Шарлотта ткнула рукой в сторону коридора, — покои мамы. Она у нас может быть страшно строгая, но ты уже поняла — на деле она лапочка. Будет кормить тебя до отвала. Они свернули на другой пролёт лестницы. Шарлотта наклонилась к Эми и шепнула заговорщицки: — А тут, — она ткнула в массивную дверь с резными панелями, — у нас герцогские покои - ака спальня Эдварда и Сьюзи. Можешь быть уверена, туда лучше не соваться. Никогда. Эми вспыхнула, едва не споткнувшись. — Шарлотта! — Что? — совершенно невинно развела руками та. — Я просто предупреждаю. Они обожают друг друга до невозможности. Иногда даже слишком. Эми тихонько прыснула, и напряжение немного отпустило. — А вот и твоя комната, — Шарлотта распахнула двери. — Я украсила её специально для тебя! Видишь? Новые подушки, свечи, гирлянда у окна. Чтобы ты чувствовала себя как дома. Тебе же нравится? Эми вошла и замерла. Комната действительно выглядела сказочно: белое покрывало, мерцающие огоньки, ваза с еловыми ветками. — Шарлотта… это чудесно, — прошептала она, обернувшись. Подруга только махнула рукой. — Ну, мы же подруги. А теперь отдыхай с дороги. До ужина ещё далеко, но потом нас ждёт самое весёлое время. Она подмигнула и скрылась за дверью, оставив Эми одну. Девушка опустилась на край кровати, прижала руки к щекам и подумала: Господи, какой же этот дом живой. Тут все шутят, спорят, смеются… и даже немного страшно, что это не похоже на то что я ожидала. Эми, немного волнуясь, все же спустилась вниз первой. В гостиной уже горел камин, мягкий свет ложился на ковёр и резные панели стен. Она сделала пару шагов и замерла: у высокого окна стояли Эдвард и Сьюзи. Он обнимал жену со спины, ладони лежали на её животе — теперь уже заметном, округлившемся. Она даже смутилась, что не заметила, что оказывается в этой семье ждут пополнение. Его голова была склонена к её плечу, губы касались её шеи, и в этом движении было что-то настолько интимное, но при этом естественное, что Эми почувствовала себя случайной свидетельницей чьего-то настоящего счастья. Сьюзи улыбалась, прикрыла глаза, положив руки поверх его ладоней. Он что-то шептал ей на ухо, а она отвечала смеясь. Атмосфера была такая тёплая и тихая, что Эми даже задержала дыхание. — Господи, — раздался за спиной звонкий голос, — Эми, не обращай внимания на этих неразлучников! — Шарлотта влетела в гостиную и закатила глаза. — Особенно теперь, когда у Сьюзи в положении, мой брат вообще не может удержать свои руки при себе. Эдвард резко повернул голову и рявкнул: — Шарлотта! Но глаза у него смеялись, и в голосе звучало больше шутки, чем настоящего недовольства. Сьюзи тихонько прыснула, а Эми, растерянная, покраснела, но невольно улыбнулась: от этих подшучиваний дом казался ещё более живым. В этот момент в гостиную вошёл Фред с бокалом в руке, как всегда невозмутимый. Он окинул сцену взглядом и лениво заметил: — Ну, лучше уж так… — Фред, — протянула Сьюзи с улыбкой, — тебе иногда стоило бы быть чуть мягче. — А зачем? — пожал плечами он. — Здесь и без меня всё слишком сладко. Надо балансировать. Все рассмеялись, и напряжение окончательно исчезло. Эми впервые ощутила: она не просто гостья. Она оказалась внутри этой семейной вселенной, где любили подшучивать, спорить и смеяться — но в основе всегда было одно: настоящая близость. Столовая в Холстеде выглядела по-настоящему празднично: длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, свечи в серебряных канделябрах, венки из ели с алыми лентами. В воздухе витал запах жаркого, свежего хлеба и корицы. Эми сидела между Шарлоттой и Сьюзи, всё ещё немного стесняясь, но постепенно расслабляясь в этой уютной суете. — Так! — начала Шарлотта, едва подали первые блюда. — Давайте обсудим сочельник! Фред закатил глаза. — Господи, ещё одно планёрное собрание? Я думал, на Рождество это не обязательно. — Это не собрание, — отрезала Шарлотта, — это план. Надо всё продумать: игры, развлечения и так далее. Эдвард отложил вилку и скептически посмотрел на сестру. — У тебя есть подозрение, что без твоего контроля Рождество провалится? — Я абсолютно уверена, что без моего контроля Рождество провалится, — с гордостью ответила Шарлотта. Сьюзи засмеялась и мягко коснулась руки мужа под столом, будто успокаивая. — Пусть продумывает план, — шепнула она. — Это её стихия. — Я слышу! — возмутилась Шарлотта, но глаза её смеялись. — Вот, например: мы должны сделать обмен подарками рано-рано утром. Я не смогу дождаться увидеть ваши лица. Это создаёт настроение. — Создаёт хаос, — заметил Фред. — Утром все заняты похмельем. - или сном - добавила Сабрина. Эми прыснула в ладонь, но быстро спрятала смех. Она чувствовала себя школьницей, попавшей в чужой спектакль, но спектакль был весёлым и добрым. Сабрина, сдержанно улыбаясь, вмешалась: — Шарлотта, дорогая, мы всё сделаем как обычно. Но если у тебя есть новые идеи — мы тебя выслушаем. — Отлично! — Шарлотта засияла. — У меня целый список. — Естественно, — мрачно пробормотал Эдвард. — Ты наверняка начала его ещё в августе. — В июле, — гордо подтвердила Шарлотта. Все рассмеялись, и смех был тёплым, почти домашним. Эми поймала себя на том, что сидит, слушает и улыбается — и впервые за много месяцев не чувствует себя одиноко. Родители не очень волновались о том, как она себя ощущает. Им было важно, что она здорова, у нее есть крыша над головой и еда. Но такого семейного тепла она не видела давно. Утро 25 декабря наступило тихо и светло. За окнами медленно кружил снег, и тонкие лучи зимнего солнца пробивались сквозь полуприкрытые шторы, окрашивая комнату в серебристо-золотой оттенок. В камине тлели угли, воздух был наполнен лёгким запахом хвои от небольшой ёлочки, которую Сьюзи упрямо настояла поставить в спальне — «чтобы малыш привыкал к праздникам с самого начала». Эдвард проснулся первым. Он лежал на боку, склонившись над Сьюзи, и как всегда, в тишине утреннего полусна, гладил её живот, оставляя лёгкие поцелуи на шее и за ушком. Она шевельнулась, открыла глаза и улыбнулась ему — сонно, но так по-домашнему счастливо. — С Рождеством, любовь моя, — прошептал он, и его голос прозвучал так низко и мягко, что сердце у неё дрогнуло. — С Рождеством, — отозвалась она и потянулась к нему, но тут же с хитрецой приподнялась и дотянулась до прикроватной тумбочки. — Подожди, прежде чем ты испортишь мне сюрприз своим подарком, — сказала она, протягивая ему небольшую коробочку, обтянутую тёмным бархатом. Эдвард нахмурился, но улыбнулся краем губ. Он раскрыл коробку — и замер. Внутри лежала старинная серебряная рамка с тончайшей гравировкой по краям. Но то, что было в ней, ударило в самое сердце: чёрно-белый снимок последнего УЗИ. Их ребёнок. Их маленькое чудо, ещё не родившееся, но уже самое важное в их жизни. На снимке было видно как он свернулся клубочком и вытягивает ножку так сильно, что можно было пересчитать пальчики на ней. — Сьюз… — голос его охрип, он даже не сразу нашёл слова. — Я хотела, чтобы у тебя был первый портрет нашего малыша, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Чтобы ты мог держать его рядом, даже когда меня нет рядом. Например, когда ты работаешь. Я понимаю что вряд ли ты отнесешь его в офис, но пусть стоит на твоем рабочем столе в кабинете здесь. Он провёл пальцами по стеклу, словно боясь стереть изображение. И только потом, с усилием сглотнув, потянулся к своей тумбочке. — Теперь моя очередь, — сказал он и достал небольшую коробочку. Сьюзи развязала ленту — и ахнула. Внутри сверкало кольцо с большим редким камнем, сиявшим, как морская гладь на Мальдивах. Турмалин параиба — живой огонь океана в крошечном обрамлении золота и бриллиантов. — Эдвард… это… — её голос дрогнул. Он надел кольцо на её палец и накрыл её руку своей. — Я хотел, чтобы это Рождество навсегда осталось в нашей памяти. Чтобы у тебя был символ того, что ты — не просто моя жена, ты — мать моего ребёнка. Камень редкий, почти невозможный. Как и ты для меня. Как и это счастье. Сьюзи не сдержала слёз, улыбаясь сквозь них, и прижалась к нему. — Ты сумасшедший, — прошептала она. — Но это самое красивое сумашествие в моей жизни. Оно безумно роскошное, Эдвард. Он поцеловал её руку с кольцом, задержав губы на камне, и в этот момент она прижалась к его уху, озорно шепнув: — И, между прочим… второй триместр творит чудеса. Сейчас мне очень хочется знаешь чего - прошептала она ему в губы.. - Чего же, малышка... - Чтобы мой муж занялся со мной страстной любовью. Тонуса нет, я чувствую себя просто прекрасно. И доктор говорит, что мне полезны положительные эмоции. Он тихо рассмеялся, но смех быстро перешёл в хриплое дыхание, когда её слова подожгли его сильнее, чем любое прикосновение. — Боооже, Сьюз, что же ты творишь со мной — сказал он и прижал её к себе, оставляя поцелуи на губах, на шее, на коже, скрытой под тонкой тканью шелковой ночной рубашки. Их поцелуй становился все длиннее, глубже, заставив Сьюзи застонать тихо, едва слышно. Она откинулась на подушки, а он лёг рядом, всё так же обнимая её ладонью за талию и поглаживая её округлившийся живот, будто каждый раз заново убеждался, что это чудо реально. Он медленно скользнул губами к её ключицам, ниже — к соскам, которые стали такие чувствительные. Сьюзи выгнулась, закрыла глаза, и смех сорвался с её губ, смешанный с лёгким стоном. — Эдвард… — она шептала его имя как заклинание. Он отвечал ей не словами, а нежностью. Его ладони были горячими, но движения — спокойными, размеренными, и от этого желание только росло. Он всегда умел читать её тело лучше, чем она сама. Сьюзи прикусила губу, когда его поцелуи опустились ниже. Она сжала простыню, чувствуя, как он раздвигает ее бедра и ощущая его теплое дыхание, прежде чем коснуться ее клитора. Его язык был осторожным, но настойчивым, и она уже не могла сдерживать тихие стоны. Тело предательски дрожало, каждая клетка отзывалась. Она кончила быстро, резко, будто сорвалась, и уткнулась в подушку, чтобы не вскрикнуть слишком громко. Он вернулся к её губам, целуя её долгим поцелуем, пока дыхание у неё выравнивалось. — Еще раз с Рождеством, любимая, — прошептал он. Она рассмеялась сквозь тяжёлое дыхание, притянув его ближе. — Я хочу тебя, Эдвард. Полностью. Внутри себя как можно глубже... Он двигался в ней медленно, будто боялся потерять даже секунду, и Сьюзи чувствовала каждое его движение, каждый вздох. Его руки крепко держали её — одна переплела пальцы с её ладонью, другая легла поглаживала соски. — Боже… Сьюзи… — хрипло прошептал он, прижимаясь лбом к её виску. Она отвечала ему стоном и смехом вперемешку, и это сводило его с ума. Он ускорился, но оставался всё тем же бережным, как будто всё его желание теперь было связано с её телом и её дыханием. Она чувствовала, как он сдерживается — и от этого каждое движение было сильнее, глубже. Она обхватила его ногами, притянула ближе, и он больше не смог себя остановить. Его тело напряглось, дыхание сбилось, и он кончил глубоко в ней, с глухим стоном её имени, будто именно она была его единственным миром. Некоторое время он лежал неподвижно, обнимая её, пока дыхание обоих не стало спокойнее. А потом поцеловал её в губы — долгим, благодарным поцелуем. — Это было лучше любого подарка, — сказал он, всё ещё дрожащим голосом, и прижал её к себе так, будто не собирался отпускать никогда. Сьюзи улыбнулась, скользнув пальцами по его щеке. — Тогда у нас с тобой самое лучшее Рождество. Эдвард лежал в постели, раскинувшись на подушках, с одеялом, сползшим к бёдрам. Его взгляд был ленивым, но в нём горело то тёмное, голодное пламя, которое всегда зажигала только она. Сьюзи встала, откинув волосы со спины, и открыла комод. Он смотрел, как она достаёт из ящика тонкий комплект белья — голубое кружево с прозрачными вставками. Видимо сегодня ей захотелось ей чувствовать себя сексуальнгй. Она натянула на себя бюстгалтер, и кружево мягко облегло её грудь, чуть полнее, чем раньше, а затем медленно провела руками по бокам, натягивая трусики на талию. Округлившийся животик под кружевом выглядел так нежно, что Эдвард задержал дыхание. — Боже, Сьюзи… — выдохнул он, даже не пытаясь скрыть восторга. Она повернулась к нему, слегка приподняв подбородок, и улыбнулась той самой своей лукавой улыбкой. В кружеве, с распущенными волосами, с этим меняющимся телом, она выглядела не просто красивой — почти божественной, как воплощение самой женственности. Сьюзи накинула сверху мягкий кашемировый костюм — нежно-серого оттенка, уютный, но на её фигуре всё равно выглядевший элегантно. Потом подошла к зеркалу и начала аккуратно причесывать волосы, отбрасывая локоны назад. На её руке вспыхнул турмалин параиба — свежий, почти неоновый, и она не удержалась от смеха. — Знаешь, — сказала она, глядя на отражение и подняв руку с кольцом, — это кольцо слишком роскошное для обычной жизни. Но, Эдвард… — она повернулась к нему и подняла бровь, — я его не сниму. Её смех был лёгким, но глаза сияли. — Пусть все знают: это моё рождественское сокровище. Эдвард поймал её за руку и поцеловал прямо в камень. — Хорошо. Тогда я хочу, чтобы все знали: ты моя богиня. С кольцом или без него. Она рассмеялась и откинула голову, и этот смех, лёгкий и звенящий, наполнил комнату теплом сильнее, чем даже огонь в камине. Сьюзи, накинув сверху кашемировый кардиган, проверила в зеркале, как уложились волосы, и обернулась к кровати. Эдвард по-прежнему лежал, подперев голову рукой, откровенно разглядывая её, словно даже не думал двигаться. В его взгляде было то ленивое обожание, которое всегда заставляло её сердце таять, но она закатила глаза и, проходя мимо, хлопнула его ладонью по бедру. — Скорее собирайся, Ваша светлость, — сказала она с лукавой улыбкой. — А то вся семья решит, что мы решили пропустить Рождество ради продолжения праздника здесь. Эдвард усмехнулся и поймал её за запястье, притянув ближе. — А что в этом плохого? — пробормотал он, глядя снизу вверх с тем самым опасным блеском в глазах. — Плохого то, что нас ждут под ёлкой, — засмеялась она и вывернулась из его рук. — И, между прочим, я не намерена объяснять твоей сестре, почему мы опоздали. Эдвард, всё ещё ворча под нос о том, что его слишком рано гонят с постели, надел простую белую футболку и джинсы Сьюзи остановилась у дверей и оглядела его с головы до ног. Турмалин на её пальце сверкнул, когда она скрестила руки на груди и, прищурившись, сказала: — Знаешь, Эдвард… мне кажется, ты гораздо сексуальнее в футболке и джинсах, чем во всех этих безупречных костюмах. Он замер, повернувшись к ней, и в уголках его губ появилась та самая кривая улыбка. — Правда? — Абсолютно, — ответила она, слегка прикусив губу. — Такой настоящий. Такой мой. Он подошёл ближе, обнял её за талию и тихо прошептал в волосы: — Я буду помнить это, когда в следующий раз соберусь на совет директоров в джинсах. Сьюзи рассмеялась и толкнула его в грудь, подгоняя: — Иди уже, «секси в джинсах». Нас ждут в гостиной. Эми сидела в гостиной на краю дивана, нервно перебирая край пледа. Сабрина и Шарлотта о чём-то вполголоса спорили у камина, а Фред развалился в кресле, с видом человека, которому всё это веселье — мучение. Эдварда и Сьюзи всё ещё не было. Минуты тянулись, и Эми начала чувствовать, как странно сидеть здесь среди них без хозяйки дома. Она поправила волосы, огляделась, и в этот момент дверь распахнулась. Сначала вошёл Эдвард — в простых джинсах и футболке, высокий, уверенный, но с какой-то почти мальчишеской лёгкостью в походке. За ним — Сьюзи, в мягком кашемировом костюме, с сияющими глазами и рукой, на которой сверкало кольцо с камнем такого яркого цвета, что Эми машинально задержала дыхание. Они выглядели так… вместе, что даже у неё в груди кольнуло. — Ну вот, наконец-то! — громко произнёс Фред, откидываясь в кресле и сцепив пальцы на животе. — Я уж подумал, вы решили отметить Рождество исключительно в спальне. Эми вспыхнула до кончиков ушей, и было очевидно, что она не одна такая — даже Шарлотта прыснула в ладонь, а Сабрина строго посмотрела на сына. — Фред, — сухо произнесла она. — Иногда твой юмор лучше приберечь при себе. — А иногда он спасает ситуацию, — парировал тот, лениво улыбаясь. — Хотя, если честно, я не удивлён. Мой брат никогда не опаздывает, а если опаздывает - то делает это крайне эффектно. Эдвард сдержанно усмехнулся и пропустил Сьюзи вперёд, обняв её за талию, а та только закатила глаза, но улыбка на её лице ясно говорила, что ей вовсе не задела эта колкость. Эми вспыхнула. Она пыталась спрятать смущение за чашкой какао, но сердце колотилось оттого, что эта семья вела себя так открыто, легко, с подшучиваниями и подколами. Для неё, привыкшей к гораздо более сдержанной атмосфере, это было новым — и пугающим, и удивительно уютным одновременно. Эми всё ещё чувствовала, как горят её щёки после остроты Фреда, но постепенно смех и оживлённые голоса вокруг рассеяли неловкость. Вся семья собралась у ёлки: огромные коробки, аккуратные пакеты с лентами, маленькие коробочки, спрятанные ближе к стволу. Огни отражались в шарах, и от этого казалось, будто всё пространство наполнено мягким золотым сиянием. Шарлотта, сияя, раздавала всем подарки, объявляя громко имена, как конферансье. Фред не удерживался от комментариев — то вздохнёт театрально, что «всё это показуха», то приподнимет бровь, когда упаковка слишком роскошная. Сабрина сидела в кресле, спокойная и величественная, но каждый раз, когда кто-то разворачивал свой подарок, её глаза теплились тихой радостью. Эми не ожидала, что в этой круговерти о ней вспомнят. Но вдруг Шарлотта протянула ей свёрток с надписью «для Эми» — и радостно сказала: — Видишь? Ты теперь часть нашего Рождества. Эми растерянно развернула упаковку и увидела мягкий шерстяной плед в клетку, тёплый и уютный, с её инициалами, вышитыми золотой нитью в углу. Она не смогла скрыть улыбки, прижав ткань к себе, и прошептала: — Спасибо… я правда не ожидала. — В этом и смысл, — ответила Сьюзи с мягкой улыбкой, сидя рядом, а Эдвард слегка кивнул, будто подтверждая: «да, так и должно быть». Когда очередь дошла до Сьюзи, оказалось, что и для неё под ёлкой приготовлен еще один подарок. Эдвард встал сам, достал из-под ветвей маленькую коробочку и подал ей. Она удивлённо подняла бровь: — Эдвард… но ведь ты уже… — Это другое, — прервал он её тихим голосом, в котором сквозила мягкая решимость. Сьюзи осторожно открыла коробочку, и там блеснули серьги с турмалинами, идеально подобранные к кольцу. Камни переливались в свете гирлянд, словно капли моря среди зимы. Она улыбнулась так широко, что Эми ощутила, как сама невольно задышала глубже — в этом сиянии было всё: любовь, благодарность, жизнь. — Ты неисправим, — сказала Сьюзи, но глаза её блестели от счастья. Эдвард наклонился и коснулся губами её виска. — И не хочу исправляться, — ответил он. После того как гора упаковочной бумаги разлетелась по гостиной и каждый уже держал в руках свой подарок, Сабрина с невозмутимой улыбкой сказала: — А теперь, мои дорогие, в столовую. Всё остынет. И словно по сигналу, все поднялись и двинулись за ней. В столовой их ждал завтрак: огромные блюда с тостами, копчёным лососем, омлетами, корзины свежих булочек и джемы в хрустальных вазочках. На отдельном столике парил чайник и кувшин с горячим шоколадом. Эми села рядом с Шарлоттой и пыталась не слишком удивляться: всё выглядело как в фильме — праздничная посуда с золотым кантом, свечи даже на завтраке, а на середине стола красовалась композиция из еловых ветвей и гранатов. Фред, накладывая себе омлет, первым нарушил тишину: — Наконец-то можно поесть. Я думал, что мы умрём от голода под ёлкой, пока вы, двое, решали, стоит ли вообще появляться. Он кивнул в сторону Эдварда и Сьюзи, и у Эми снова вспыхнули уши. Сьюзи рассмеялась, а Эдвард лишь спокойно отрезал хлеб, даже не удостоив брата ответом. — Фред, — мягко укорила его Сабрина, — на Рождество можно позволить себе немного терпения. — Ага, — буркнул он, — только не тогда, когда я голоден. Эми прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Всё это было так непривычно для неё — эта лёгкая ирония, подшучивания, и вместе с тем ощущение, что никто по-настоящему не обижается. Шарлотта тем временем радостно рассказывала о своих планах на вторую половину дня. Фред, как обычно, не удержался и, сделав глоток кофе, лениво протянул: — Ну что, братец, похвастайся. Что же дорогая женушка подарила тебе? Надеюсь, не носки? - Фред, когда я кому то дарила носки... Эми поперхнулась соком и поспешила опустить глаза в тарелку. Сьюзи только фыркнула, а Эдвард, не поднимая взгляда от тоста, спокойно ответил: — Мой подарок уже стоит на столе в кабинете. И вообще не твое дело, что моя жена подарила мне на Рождество. Приличные люди такие вопросы не задают. Фред приподнял брови. — Та-а-ак. Звучит подозрительно серьёзно. — И он таким и есть, — коротко сказал Эдвард, но уголки его губ дрогнули. — Думаю, в отличие от твоих, мой подарок останется со мной навсегда. Сьюзи скользнула пальцами по своей чашке и бросила на мужа быстрый, тёплый взгляд. Эми уловила этот обмен — и вдруг поняла: за этими словами скрывается что-то личное, слишком интимное, чтобы делиться с остальными. Фред, конечно, не упустил случая поддеть ещё раз: — Ну хоть не коллекция новых канцелярских принадлежностей, надеюсь. — Нет, — рассмеялся Эдвард, — это куда ценнее