Между строк

После раздачи подарков и плотного завтрака дом на время оживлённо загудел: кто-то поднимался наверх, кто-то переговаривался в коридоре, и только дверь кабинета оставалась закрытой. Эдвард ушёл туда «на минуту», но минута давно затянулась. Сьюзи, не любившая, когда он задерживался один, тихо прошла по коридору. Эми оказалась рядом случайно: Шарлотта снова куда-то унеслась, а Сабрина звала горничных в столовую. И именно в тот момент дверь кабинета приоткрылась, оставив щель. Изнутри доносился голос Эдварда — ровный, деловой. — Да, мы согласуем детали после праздников… Нет, я на связи в любой момент. Он сидел за столом, в белой футболке и джинсах, но в руке держал серебряную рамку. Его пальцы медленно скользили по стеклу, словно он гладил не холодное изображение, а именно того, кто был там изображен. Он слушал собеседника, отвечал короткими фразами, но взгляд его был прикован к снимку УЗИ. Взгляд не мужчины на работе — взгляд отца, который уже безгранично любит того, кого ещё не держал в руках. Сьюзи вошла без стука. Он поднял глаза, и на миг в них промелькнуло смущение — будто его поймали в слишком личном. Но она только улыбнулась и подошла ближе, обняв его за плечи. — Ты даже во время звонков не можешь оторваться от фотографии, — сказала она тихо. — И не хочу, — ответил он, отложив рамку на стол и накрыв её ладонь своей. — Это то, что делает всё остальное… неважным. Сьюзи наклонилась и поцеловала его висок. Он прижал её руку к губам, и в эту секунду Эми, случайно ставшая свидетелем сцены через приоткрытую дверь, поспешно отступила назад. Она чувствовала, как у неё учащённо бьётся сердце. К полудню вся семья выехала в деревню. Дорога была короткой, но заснеженные поля и каменные домики по обочинам делали её сказочной. Сьюзи сидела рядом с Эдвардом, прижавшись к нему, а Шарлотта без конца объясняла Эми, что «обед в пабе в Рождество — это святое, даже герцоги не смеют эту традицию нарушить». Паб оказался старым каменным зданием с низкими потолками и тёмными балками. Двери были украшены еловыми ветками и красными лентами, внутри тепло от камина встречало уже с порога. Запах жареной индейки, глинтвейна и свежеиспечённого хлеба мгновенно обволакивал. Эми удивило, что, едва они вошли, посетители и хозяин приветствовали их так, словно встречали не как хозяев, а как добрых соседей и близких друзей, которых всегда рады видеть, даже если они без предупреждения. Эдвард кивал каждому, пожимал руки, даже обменялся парой коротких реплик с хозяином паба. Сабрина и Сьюзи тепло обняли его жену и дочку. Они расселись за длинным деревянным столом у камина. На стенах висели старые фотографии и охотничьи трофеи, над барной стойкой переливались гирлянды. Фред, сразу занявший место ближе к кувшину с элем, проворчал: — Вот теперь чувствуется Рождество. Дом — это, конечно, прекрасно, но запах настоящего паба всё же лучше всяких свечей. Шарлотта тут же толкнула его в бок: — Тебе любой запах хорош, если он ведёт к еде и выпивке. Хозяин паба внес главное блюдо — огромную поджаренную индейку, золотистую, с травами и лимоном. Эми приготовилась к тому, что хозяин паба разрежет птицу — или, может быть, Сабрина, как старшая в семье. Но вместо этого тяжёлый поднос поставили прямо перед Эдвардом. Эми замерла, моргнув и не удержалась спросить: — Простите… но почему именно перед ним? Фред тут же фыркнул, не дожидаясь ответа брата: — Потому что он у нас Его Светлость, вот и всё. У герцога Холстеда есть одно священное рождественское право — резать индейку. Ну или обязанность. И никто, кроме него, к ножу не притронется. Шарлотта рассмеялась, хлопнув Эми по плечу: — Не обращай внимания. Это старая деревенская традиция. Каждый год индейку подают только Эдварду. Даже если он будет в гипсе, на костылях или с температурой — всё равно. Эдвард лишь усмехнулся и поднялся, взяв нож. Его движения были размеренными, уверенными, и в этом был какой-то особый ритуал: он разрезал птицу, а вокруг стол замолчал, будто все ждали именно этого момента. Сьюзи сидела рядом и наблюдала за ним с улыбкой, в которой было и уважение, и гордость. Когда Эдвард аккуратно положил первые куски на тарелку Сьюзи и Сабрины, Фред громко объявил: — Вот видите, польза от титула всё же есть. Все засмеялись, и шум вернулся за стол. Обед в пабе был в самом разгаре: стол ломился от еды, разговоры перемежались с тостами, Фред всё время отпускал колкости, а хозяин паба то и дело подходил, подливая эль и глинтвейн. Для сьюзи они специально сварили безалкоголный вариант глинтвейна. За окнами мягко падал снег, и от этого внутри казалось ещё уютнее. Шарлотта, сияющая как огонёк гирлянды, внезапно поставила локти на стол и повернулась к брату: — Эдвард, а можно нам остаться до Нового года? Ну правда, какая разница, где встречать? Здесь так хорошо… Фред приподнял бровь, но промолчал, наслаждаясь её настойчивостью. Сабрина улыбнулась чуть теплее, чем обычно, а Эми замерла — сама мысль о том, что она может провести здесь ещё неделю, была неожиданной. Эдвард уже открыл рот, чтобы возразить, но Сьюзи опередила его. — В офисе у меня срочных дел нет, — сказала она, поправив плед на плечах. — Джемма на подстраховке, и я вполне могу позволить себе отдых. Эдвард склонил голову, бросив на неё взгляд, в котором смешались лёгкая укоризна и обожание. — А я могу работать и отсюда, — сказал он после паузы. — Интернет в Холстеде вполне справляется с моими звонками. Шарлотта тут же хлопнула ладонями. — Прекрасно! Тогда решено. Мы остаёмся до Нового года. — «Мы»? — протянул Фред с иронией. — То есть ты и Эми приняли решение за всех? Шарлотта фыркнула, а потом посмотрела на подругу с широкой улыбкой: — Конечно. Мы с Эми остаёмся. - Если конечно Эдвард и Сьюзи будут непротив - добавила Эми - Конечно не против, дорогая. Эдвард, налив себе немного вина, покосился на сестру и покачал головой. — Это называется семейный переворот, Сьюзи. Сьюзи рассмеялась и обняла его за руку: — Иногда полезно идти на поводу у праздника. Эми сделала глоток горячего шоколада и впервые за долгое время позволила себе просто улыбаться без смущения. Она оставалась здесь. В этом доме, с этими людьми. До Нового года. Ей кажется что если бы они ее удочерили, она была бы не против. Эми сидела за длинным столом, и смех вокруг словно обволакивал её. Сьюзи легко смеялась в ответ на подшучивания Фреда, Сабрина сдержанно поправляла детей на месте, но при этом её глаза светились материнской теплотой, Шарлотта тараторила о планах на неделю вперёд. Всё это выглядело настолько естественно, что Эми почувствовала лёгкий укол в сердце. Она сделала глоток шоколада и постаралась спрятать улыбку в чашке, но внутри пульсировала мысль: «Я не хочу, чтобы это заканчивалось». У неё дома никогда не было так. Ни этого смеха, ни лёгких перепалок, ни того, что даже споры звучали как проявление близости. Её собственные праздники проходили тихо, сдержанно, вежливо — но холодно. Здесь же каждый жест, каждое слово согревали, как огонь камина. Она украдкой посмотрела на Сьюзи и Эдварда: он что-то шепнул жене на ухо, она рассмеялась и накрыла его ладонь своей.Эдвард поднял её руку и поцеловал в ладонь — совсем ненавязчиво, так, что в шуме и суете, казалось, никто этого и не заметил. Никто, кроме Эми. И именно этот миг задел её сильнее всего: простое, почти скрытое движение оказалось красноречивее любых слов. Но не только в этом герцог Холстед поражал её. Каждый, кто проходил мимо, обязательно здоровался с ним: кто-то кивал, кто-то хлопал по плечу, кто-то останавливался на пару слов. И Эдвард отвечал всем одинаково спокойно, просто, с лёгкой улыбкой. В нём не было той холодной надменности, которую Эми ожидала от «герцога». Наоборот — люди тянулись к нему естественно, как к своему. Хозяин паба, когда нес очередной кувшин эля, чуть задержался возле Эми и вдруг доверительно сказал: — Знаете, мисс, если бы не он, мы бы в ковид закрылись навсегда. Паб жил на его деньги, и мы смогли готовить обеды для врачей из окружных больниц — он сам настоял. Компьютеры для школы тоже он купил, чтобы дети могли учиться онлайн. А сколько раз он помогал фермерам — то оборудование, то ремонт… Он никогда об этом не говорит, но мы-то знаем. Эми не нашлась что ответить. Она только кивнула Хозяин, уже отходя, обернулся и с улыбкой добавил: — А вообще… он изменился. Становился мягче, теплее. Улыбаться чаще стал. С тех пор, как у него появилась её светлость. Эми перевела взгляд на Сьюзи. Та сидела рядом с мужем. и улыбалась какой-то особенной, спокойной улыбкой. И Эми вдруг ясно поняла: да, именно она сделала его таким. Вечером, когда дом уже погрузился в тёплый праздничный полумрак, Шарлотта затащила Эми к себе в спальню «поболтать перед сном». Комната была завалена коробками с лентами, свечами и подарочной бумагой — видимо, последствия последних дней подготовки. Они устроились на широкой кровати: Шарлотта с кружкой какао, Эми с одеялом на плечах. Какое-то время они говорили о пустяках, о деревне, о планах на Новый год, но потом Эми, подбирая слова, осторожно сказала: — Я заметила… твоего брата тут все любят. И в пабе, и в деревне. Даже хозяин говорил обо всём этом… будто он для них больше, чем просто сосед. Шарлотта усмехнулась, закрутив прядь волос на палец. — Любят? Ну да. Но так было не всегда. Эми подняла брови, и Шарлотта чуть наклонилась к ней, понижая голос, словно делилась тайной: — Папа… наш отец… он с Эдвардом был в постоянных конфликтах. Отец и Эдвард не ладили. У них были разные понятия о чести и о том, чем должен заниматься младший сын герцога. В какой-то момент все накалилось до такой степени, что Эдвард бросил работу в инвестиционном фонде, где он работал и ушел в армию. — И всё же титул… — тихо заметила Эми. — Вот именно, — Шарлотта вздохнула. — Никто этого не ожидал. Все думали, что наследником будет Фред. Но когда отец умер, в завещании оказалось: всё — и компания, и титул герцога — достаётся Эдварду. Скорее потому, что отец в итоге на смертном одре понял, что от Фреда в плане бизнеса не так много толку и только Эдвард сможет все это вытянуть. Эми нахмурилась, впитывая каждое слово. — Но ведь он служил? В Афганистане? — осторожно спросила она. Шарлотта кивнула. — Да. Почти на 3 года мы потеряли с ним связь. Он не просто служил. Он был в плену. Почти 4 месяца. Мы думали, что его уже нет. Когда он вернулся, он был другим. Жёстче, закрытее. Словно половину себя там оставил. Ты не представляешь, что товрилось с мамой в то время. Эми почувствовала, как по коже пробежал холодок. — А потом появилась Сьюзи, — продолжила Шарлотта, и её лицо смягчилось. — Она словно вернула его обратно. Я клянусь, он снова начал улыбаться только благодаря ей. Ты видела сама, как он на неё смотрит. Он живёт ею. И теперь — их ребёнком. Шарлотта, устроившись поудобнее с кружкой какао, вздохнула и вдруг добавила: — Знаешь, может показаться, что Эдвард… ну, слишком опекает Сьюзи. Что он буквально не выпускает её из поля зрения. Иногда даже мама смеётся, что он как наседка. А Сьюзи ведь не такая уж хрупкая, как может показаться со стороны. Она сильная. Сильнее, чем кто-либо из нас. Эми с интересом посмотрела на неё. — Тогда почему?.. Шарлотта замолчала на секунду, потом сказала тише, почти шёпотом: — Где-то год назад… они ждали ребёнка. И на двадцать второй неделе малыш умер в утробе. Это было ужасно. Для них обоих. Представляешь, Сьюзи пришлось рожать… зная, что её ребёнок никогда не закричит. Я никогда не забуду, как они тогда выглядели, когда он привез ее из больницы сюда. Сломленные. Но они пережили это вместе. Эми сжала одеяло на коленях, чувствуя, как сердце сжалось от услышанного. — Вот почему он такой, — продолжила Шарлотта, качнув головой. — Он переживает за неё больше, чем за себя. Ему кажется, что если он будет рядом каждую секунду, то сможет защитить её от любого горя. Она сделала глоток какао и добавила уже мягче: — Но Сьюзи — не фарфоровая кукла. Она невероятно сильная. Она сама помогла ему вернуться к жизни. И сейчас… сейчас они ждут малыша снова. И я верю, что в этот раз всё будет хорошо. Эми сглотнула и кивнула. Она вдруг иначе посмотрела на каждую мелочь: на то, как Эдвард поправлял плед на плечах Сьюзи, как держал её за руку, как целовал ее ладонь в пабе. В каждом его движении действительно было что-то большее, чем забота — это была любовь, закалённая через боль. Шарлотта улыбнулась, слегка пожала плечами и добавила с привычной лёгкостью: — Так что если увидишь, как он снова «дышит ей в затылок», не удивляйся. Это просто мой брат, который слишком любит свою жену. Только не вздумай ему это рассказывать. Эдвард терпеть не может, когда о нём распускают такие… саги. Обе девушки засмеялись, и напряжение спало. Но Эми знала: эта ночь навсегда останется в её памяти.