Между строк

Когда они вернулись в отель, город уже почти уснул — лишь редкие машины отражались в витринах, а с набережной доносился запах моря и звуки гитар. Сьюзи сняла туфли прямо в лифте и рассмеялась: — Если бы я знала, что день рождения закончится концертом Формулы-1, тремя тортами и речью Макса, я бы взяла с собой кроссовки. — Зато теперь ты знаешь, что день с тобой никогда не бывает предсказуемым, — сказал Эдвард, открывая дверь номер - но завтра будешь отдыхать! Он придержал её, и когда она вошла — на секунду просто застыла. Комната утопала в мягком свете — десятки электронных свечей создавали ощущение живого пламени, отблески ложились на стены и окна. Везде стояли цветы — белые розы, орхидеи, пионы, — от пола до подоконников, целое облако ароматов. А в центре кровати, на белоснежном покрывале, лежали коробки — аккуратно перевязанные лентами в серебристых и кремовых тонах. Сьюзи повернулась к нему, не зная, что сказать. — Эд… ты… когда ты всё это успел? Он пожал плечами, с улыбкой: — Возможно, пока ты обсуждала с гонщиками двигатель на 800 лошадиных сил. - это сговор! — Абсолютно. Но этот этап я выиграл. Она подошла ближе, рассматривая коробки. На каждой — маленькая карточка с надписью: «Открывать по порядку». — Это первый раз, — сказал Эдвард, облокотившись на дверной косяк, — когда я не успел вручить тебе все подарки утром. Так что пришлось сделать из этого вечернюю программу. Она села на край кровати и открыла первую коробку — внутри лежали часы, утончённые, с жемчужным циферблатом и гравировкой с внутренней стороны: “For every heartbeat we share.” — Они прекрасны, — тихо сказала она. — Чтобы ты знала: время с тобой — единственное, которое я никогда не трачу зря. И что каждая минута с тобой - это огромная ценность. Вторая коробка — украшения: Красивый кулон с турмалинам и желтым бриллиантом, в тон кольцу и серьгам, что он подарил на Новый год. — Это на счастье, — сказал он. — Пусть каждый твой день будет с цветом, который я вижу, когда ты смеёшься. Третья коробка была неожиданной — внутри лежала книга. Старая, кожаная, с потёртым обрезом и золотым тиснением на обложке: “Love Letters Through Time.” — Я заказал её на аукционе, — объяснил он. — Переписка людей, которые писали друг другу, даже когда были по разные стороны мира. Мне показалось, что в этом что-то есть. — Это прекрасно, — сказала Сьюзи, листая страницы. — Есть ещё одна, последняя, — сказал он, кивая на самую маленькую коробочку. Внутри — крошечный брелок из белого золота в форме колыбели. На внутренней стороне — крохотная гравировка: “To our next adventure.” Сьюзи прикрыла рот рукой. — Эдвард… Он подошёл, сел рядом и сказал тихо: — Каждый год с тобой — новая глава. И я хочу, чтобы следующая началась вот так — с улыбки, с покоя, с ожидания чуда. Она положила голову ему на плечо, обнимая коробочки обеими руками. — Знаешь, — прошептала она, — если бы день мог быть более идеальным, я бы все выбрала этот. — А я бы просто выбрал тебя, — ответил он. И когда за окном снова мелькнули огни последнего фейерверка с трассы, они оба поняли — этот день и правда останется в памяти, как тот, в котором всё было на своём месте. Комната была залита мягким янтарным светом — свечи дрожали на подоконнике, отражаясь в стекле и отблесками касаясь их лиц. Сьюзи сидела на кровати в ворохе подарочной упаковке. На шее блестел новый кулон, который он ей подарил. Ему до боли захотелось, чтобы она сейчас была полностью обнаженная - только в этом кулоне. Он провёл пальцами по её щеке, по линии шеи, и это лёгкое движение будто растворило остатки дня. Его ладони были тёплые, уверенные, бережные — такие, какими прикасаются к чему-то хрупкому и бесконечно дорогому. Сьюзи подняла руку, дотронулась до его лица — мягко, почти неуловимо. Он поймал её пальцы, поцеловал кончики один за другим, и от этого простого жеста у неё перехватило дыхание. Он поцеловал её лоб, потом — уголок губ, и задержался там. Поцелуй стал чуть глубже, теплее, тише — как дыхание, которое постепенно становится общим. Она прижалась к нему, её руки легли ему на грудь, и он провёл пальцами по её спине, по изгибу плеч, по линии талии. Всё было медленно, почти торжественно. Он целовал её лицо, виски, руки, будто хотел запомнить их вкус, их тепло. Она отвечала ему — мягко, с тем самым доверием, когда уже не нужно ничего доказывать. Мир сузился до дыхания, до ритма их движений, до тихого шороха простыней. Тишина вокруг будто дышала вместе с ними. Когда они замерли, Сьюзи лежала, уткнувшись лбом ему в плечо, а он провёл рукой по её волосам, потом — по её животу, словно подтверждая самому себе: Вот она. Моя жизнь. Моя любовь. Наше будущее. Он шепнул: — Ты — мой дом. Она улыбнулась, не открывая глаз, и ответила тихо, почти во сне: — А ты — мой покой. - Ты нужен мне - сейчас. Он начал бережно стягивать с нее платье - сначала одно плечо, затем другое. Когда она осталось в одном белье (и в его кулоне) - он не смог сдержать шумный выдох. - Посмотри, что ты делаешь со мной - притягиваю руку к своем паху, где даже сквозь ткань льняных брюк чувствовалось его возбуждение. Ты такая до боли прекрасная... Он думал, что смотря на нее - в свете свечей, в этих ее любимых кружевных штучках, можно ослепнуть от красоты. Ее грудь налилась, готовясь к родам и стала очень чувствительной, округлый животик смотрелся безумно трогательно. Он потянул вниз чашечку ее бюстгалтера, обнажая ее грудь, а соски мгновенно сильнее напряглись, внезапно оказавшись на прохладном воздухе. Не в силах противостоять очарованию, он захватил губами один сосок, посасывая его, одновременно перекатывая пальцами другой. - О, Боже! – воскликнула Сьюзи, запрокидывая голову. Она была возбуждена, и находилась на грани удовольствия. Каждое облизывание, каждый укус, каждое прикосновение к ее груди завязывало узел в животе все туже и туже. – Эдвард, я... Я... Боже... Я думаю... Я сейчас... Тело Эдварда дернулось в ответ на ее слова, и ему пришлось приложить титанические усилия, чтобы не кончить в ту же секунду. Она никогда не доходила до оргазма только при ласках груди, и он отчаянно хотел увидеть, как это произойдет сегодняшним вечером. - Отпусти себя, детка - я хочу чтобы ты кончила... Я хочу это видеть. - Он начал лизать и дуть на соски, ставшие крайне, почти болезненно, чувствительными, – Я люблю тебя, - пробормотал, начав сильнее посасывать. Сьюзи тихо застонала, и чистое удовольствие разлилось по ее телу, сердце бешено колотилось. Эдвард внимательно наблюдал, как ее губы приоткрылись от экстаза, хватая так необходимый воздух, а тело покрывалось очаровательным румянцем. Он не представлял, что-то на свете может быть прекраснее, чем вид его жены после орагзма. - Боже, я люблю тебя, - выдохнула она ему в губы, прижавшись к нему. Она опустила руку и прижала к его эрекции, которая казалось сейчас прорвет его брюки. Эдвард зашипел от тепла ее руки. Возбуждение достигло максимальной отметки. - Родная, пожалуйста, я должен быть в тебе, иначе сейчас я взорвусь... - помоги мне стянуть твои штаны... Сьюзи оттолкнула его к спинке кровати и села на него верхом. Как только он полностью вошел, Сьюзи перестала двигаться, давая себе насладиться ощущением его в себе, чувствуя как он ее растягивает. - В тебе так хорошо, малышка, - прошептал Эдвард, – Так хорошо - я просто не продержусь долго. Она выглядела настолько греховно и горячей, ее грудь подпрыгивала в такт ее движений. Эдвард очень хотел, чтобы она еще раз кончила раньше него - только чтобы видеть ее лицо в этот момент - он взял ее грудь в одну руку и щелкнул по соску ногтем, а другую опустил к сосредоточению ее женственности. - Боооже, Эдвард - она простонала, пытаясь справиться с наплывающим оргазмом. Когда он схватил ее бедра и с силой опустил на себя, одновременно резко двигая бедрами вверх, Сьюзи закричала, поскольку дрожь возбуждения превратилась в приливную волну, которая прошлась сквозь ее тело. Для него это было слишком, и, громко застонав, он вошел в нее еще глубже и излился. Каждой своей клеточкой тела он чувствовал удовольствие, почти причиняющее боль силой своей интенсивности. Не чувствуя в теле ни одной косточки, Сьюзи уперлась руками ему на грудь, пока оба пытались восстановить дыхание. Руки Эдварда сомкнулись на ее талии и поглаживали живот. Еще пару минут они сидели так не размыкаясь, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Затем он аккуратно перенес Сьюзи и положил рядом с собой. Еще долго они лежали в обнимку, он гладил ее живот, целовал и шептал разные милые глупости, пока она не заснула. Первые лучи солнца пробились сквозь полупрозрачные шторы, ложась на постель золотистыми полосами. В комнате стояла тишина — мягкая, теплая, почти хрупкая. Эдвард проснулся не от света и не от звука — от движения. Под его ладонью, покоившейся на животе Сьюзи, что-то едва заметно шевельнулось. Он замер, не дыша. Потом — снова. Нежный, почти игривый толчок изнутри. Как будто малыш сказал: «Я здесь. Хватит спать, папа». Эдвард улыбнулся — тихо, так, чтобы не разбудить её. Но Сьюзи всё равно шевельнулась, открыла глаза и сонно прошептала: — Опять ты будишь меня с утра пораньше… — Это не я, — сказал он, глядя на неё. — Это он. Или она. Решительно требует внимания. Сьюзи улыбнулась, положив ладонь поверх его руки. — Активный, да? Он весь в тебя. — А я надеялся, что хотя бы характер унаследует твой, — ответил он, чуть смеясь. — Хотя, признаюсь, мне нравится, что уже умеет заявлять о себе. Она повернулась к нему лицом, тёплая, лохматая, чуть сонная. — Тебе нравится всё, что делает этот малыш. Он провёл пальцем по её щеке, потом снова опустил руку на живот. — Потому что каждое движение — напоминание, что чудеса случаются. Она вздохнула, тихо, спокойно. — Знаешь, я всё чаще думаю, что наш малыш уже чувствует, когда мы счастливы. — Тогда он сегодня устроил танец победы, — усмехнулся Эдвард. — В честь твоего дня рождения и моей удачи. — Твоей удачи? — Конечно. Я всё ещё не понимаю, как мне удалось убедить тебя выйти за меня спустя всегод 9 месяцев знакомства. Она рассмеялась, уткнувшись носом ему в плечо. — Может, потому что ты подарил мне неприлично красивое кольцо? Ну и мне нравится твоя мама - добавила она лукаво — Нет. Просто ты родилась, чтобы быть со мной. Остальное — детали. Он снова почувствовал под ладонью лёгкое движение. На этот раз — будто малыш действительно отозвался на его слова. Сьюзи улыбнулась сквозь сон: — Видишь? Он согласен. Эдвард поцеловал её в висок и шепнул едва слышно: — И пусть так будет всегда. Завтрак накрыли прямо на балконе — белый столик, корзинка с круассанами, ананас, свежевыжатый сок, и ветер, пахнущий морем и кофе. Внизу тихо плескались волны, а на горизонте медленно двигались яхты. Сьюзи сидела в кресле, в его белой рубашке, закатав рукава, и щурилась от солнца. Эдвард напротив, с планшетом и чашкой кофе, лениво пролистывал новости — и почти сразу отложил. — Всё это может подождать, — сказал он. — Сегодня — выходной от мира. — Ты умеешь говорить правильные вещи, — ответила она, откусывая кусочек круассана. Она вытянула ноги, закинув их ему на колени — привычно - она любила так делать, когда они наедине. Эдвард усмехнулся, поставил чашку на стол и обхватил её ступни ладонями. — Тяжело тебе таскать двоих, да? — Не жалуюсь, — сказала она. — Но от массажа я не откажусь... Он провёл большими пальцами по своду её стоп, мягко, уверенно, с той внимательностью, с какой он умел касаться только её. Сьюзи вздохнула — довольная, расслабленная. — Вот за это я и вышла за тебя. — Ну то есть не то что ты любишь меня и все такое, и не то что я как ты говорила подарил тебе красивое кольцо — а за мои уникальные массажные способности? — Именно, — сказала она, прикрывая глаза. — Всё остальное было бонусом. Он наклонился, поцеловал её щиколотку — коротко, почти мимоходом, но от этого движения у неё по спине пробежал знакомый ток. — Ты делаешь это нарочно, — сказала она, прищурив глаза. — Привычка, — ответил он. — я готов целовать твои ножки в любое время. Когда у них такая хозяйка, от этого трудно отказаться. Она рассмеялась, села чуть ближе. — Пошли сегодня на пляж? Просто лежать, ничего не делать. — Абсолютно поддерживаю. Я даже готов добровольно отказаться от телефона. — Вот это я понимаю — жертва, — сказала она. — Тогда договорились. Пляж, море, книги и тишина. — И ты, — добавил он. — Обязательный пункт программы. Сьюзи взяла стакан с соком, пригубила и посмотрела в сторону моря: — Вот бы заморозить это утро. Чтобы оно длилось вечно. Эдвард наклонился, поцеловал её колено и ответил: — Тогда давай просто не будем спешить. Солнце уже стояло высоко, море сверкало бирюзовой гладью, а лёгкий ветер развевал полосатые зонты вдоль белоснежной линии песка. Сьюзи устроилась на лежаке под тенью, в лёгком бикини цвета морской пены и широкополой шляпе. Кожа чуть подсвечивалась золотом, и даже солнце, казалось, светило для неё мягче. Эдвард сидел рядом, с журналом, но, по правде говоря, не читал ни строчки. Он то и дело поглядывал на неё — как она пьёт кокосовую воду, как поправляет волосы, как ладонью машинально поглаживает живот. И каждый раз на его лице появлялась та особенная улыбка — спокойная, тёплая, немного растерянная от счастья. — Перестань так смотреть, — сказала она, не открывая глаз. — Я чувствую, как на меня направлен твой взгляд. — Виновен, — ответил он. — Но у меня есть уважительная причина. — Ну-ка? — Потому что ты выглядишь как богиня. — В бикини? — она усмехнулась. — Именно, — сказал он, наклоняясь ближе. — С этим животиком... Как если бы само солнце ревновало. Она рассмеялась, прикрыв глаза рукой: — Эдвард Холстед, ты ужасный романтик. — Я просто объективно честен, — сказал он, дотрагиваясь теплыми пальцами до её живота. Лёгкое, почти невесомое касание. Он всегда делал это с особой осторожностью — будто боялся нарушить покой кого-то, кто там жил. Сьюзи взяла его ладонь и прижала к себе. — Ты знаешь, он реагирует на тебя быстрее, чем на кого бы то ни было. — Значит, уже знает, кто тут главный, — пошутил он. — Или кто самый суетливый, — поддела она. Он рассмеялся, снова скользнув пальцами по её животу. — Я всё равно буду этим пользоваться. Пусть привыкает к моему голосу. — Думаешь, он его запомнит? — Конечно. А потом будет требовать, чтобы я рассказывал ему сказки о том, как его мама покоряла мир. — А я скажу, что его папа всё время путался под ногами, — сказала она, лениво улыбаясь. — Отлично, — ответил он. — В наших сказках хотя бы не будет скучно. Он снова посмотрел на неё — на то, как солнце скользит по её коже, как она спокойно дышит, положив руку поверх его ладони. И подумал, что если счастье и правда можно было бы измерить, то оно выглядело бы именно так — как это утро, песок, море и она с их ребенком под сердцем. Сьюзи стояла на берегу, осторожно ступая в воду, а Эдвард, уже по пояс в волнах, протянул к ней руку: — Иди сюда, не бойся. Вода как парное молоко. — Парное молоко — это, по-твоему, аргумент? — засмеялась она, но подошла ближе. Волна накатила на щиколотки, холодная для нее, и она вздрогнула. - у тебя очень странное ощущение парного молока, Эдвард Он шагнул из воды навстречу, подхватил её ладони. — Доверься мне, — сказал он тихо. — Я рядом. Она сделала шаг, потом ещё. Волны обняли их до колен. Сьюзи подняла глаза — солнце отражалось в его волосах, а на губах играла лёгкая улыбка, от которой у неё всегда таяло всё внутри. Он провёл рукой по её спине, опустил ладонь к животу, ипочувствовал знакомое движение. — Вот видишь, — сказал он, улыбаясь. — Даже он за купание. — Или против, — ответила она, смеясь. — Ты всё время находишь ему оправдание. Он чуть наклонился, поцеловал её в висок. — Я просто думаю, что у нас дома он считает себя главным командиром, и он явно любит море. Смотри какой активный сегодня. Она рассмеялась, уткнувшись лбом ему в грудь. — Если он унаследует твоё упрямство, мне придётся быть дипломатом на полную ставку. — Тогда я официально назначаю тебя министром здравого смысла, — ответил он. Они стояли в воде, обнимаясь, слушая, как волны шуршат у ног. Иногда Эдвард отпускал одну руку, чтобы снова коснуться её живота — словно невольно, будто каждое прикосновение напоминало, что чудо не выдумано, оно здесь, между ними. — Знаешь, — сказал он, глядя на неё, — если бы я был художником, я бы написал тебя именно такой. Солнце, вода, животик и улыбка, в которой больше мира, чем во всех моих контрактах. Сьюзи фыркнула: — Ага, то есть, если бы ты был художником, ты бы наверняка выбрал жанр «портрет женщины в бикини». — Только потому что богиням не идут деловые костюмы. Она рассмеялась и, не удержавшись, брызнула в него водой. Он ответил тем же, и вскоре они оба смеялись, как дети. Когда вернулись к лежакам, солнце уже клонилось к закату. Сьюзи укуталась в полотенце, а Эдвард сел рядом, всё так же не отрывая взгляда. Он наклонился, снова поцеловал её живот.Она провела рукой по его волосам, улыбаясь. — Мы с малышом тебе очень благодарны за этот отдых. Даже если ты слегка переборщил с комплиментами про богиню. — Это невозможно, — сказал он серьёзно. — У богинь нет лимита на восхищение. Она покачала головой и рассмеялась. День растворялся в мягком свете заката, в звуке моря и в той лёгкости, которая бывает только там, где всё — правильно. Следующие 4 дня их отпуска были очень ленивые и плавные. Как будто они набирались сил, перед большими переменами. Утром они просыпались без будильников — просто когда захочется. Даже Эдвард на удивление спал здесь до поздна. Поздние завтраки превращались в маленькие ритуалы: кофе с корицей, корзина фруктов, его привычка мазать ей тост и говорить, что в отпуске калории не считаются. И вообще, беременным богиням положен плотный завтрак. Днём — пляж, книги, короткие разговоры ни о чём. Иногда он читал ей вслух, иногда просто сидел рядом, ковырясь в телефоне и держа ладонь на её животе. Иногда они просто молчали, но это молчание было уютнее любых слов. После обеда — сон под шелест кондиционера и шорох волн за окном. Сьюзи любила прижиматься к нему, чувствуя, как он гладит её плечо или невольно целует в волосы — просто потому что не может иначе. Вечерами — ужины под звёздами: лёгкие блюда, смех, тихая музыка. Иногда — прогулки по набережной, когда воздух уже не такой горячий. А ночью — тишина, в которой было всё: дыхание, прикосновения, близость, которую не нужно называть. И страсть. Ему казалось, что он снова и снова теряет голову от ее ослепительной красоты и чувственности. В этой тишине не было места словам — только уверенность, что дальше будет именно так: спокойно, светло и вместе.