Между строк

Следующие несколько недель дом жил в ритме ожидания — между расписаниями врачей, тихими вечерами и бесконечными разговорами о том, когда же он всё-таки решит появиться. Сьюзи уже почти не выходила из дома. Она много читала, занималась дыханием, писала короткие заметки для Джеммы — те самые “маленькие инструкции”, которые Джемма называла «Сьюзи-методами управления хаосом». Иногда они созванивались по видеосвязи, и Джемма неизменно начинала разговор с фразы: — Ты всё ещё беременна?! Сьюзи только смеялась: — Похоже, наш наследник решил, что в мире слишком шумно и суетно. Эдвард подхватывал тот же тон: — Конечно, он не спешит. У него идеальные условия: тёпло, спокойно, любимая мама рядом. Кто же уйдёт из такого места добровольно? Вечерами они гуляли по саду. Иногда Эдвард читал ей вслух новости, иногда просто рассказывал о работе, чтобы отвлечь. Она в ответ — о том, как малыш двигается, как изменилась мебель в детской, и как всё стало казаться слишком готовым, а он всё ещё внутри. Иногда они шутили, что ребёнок, должно быть, унаследовал от отца пунктуальность — и появится ровно по графику, не минутой раньше. А иногда — что от матери, и потому решит сам, когда ему будет удобно. К концу месяца даже врачи начали улыбаться, пожимая плечами: — Всё хорошо, просто малыш не спешит. Он, кажется, знает, что его ждут. И решил, что мы должны помариноваться. Сьюзи уже начинала шутить, что, кажется, их малыш решил подождать до следующего сезона. Живот стал совсем большим, спать — почти невозможно, и даже кот, которого они приютили, кажется, смотрел на неё с участием. Она перепробовала всё, что советовали подруги и врачи: ананасы, прогулки, тёплые ванны, йогу, подъемы по лестнице. Всё безрезультатно. — Он просто не хочет покидать своё пятизвёздочное жильё, — бурчала она, раскачиваясь на фитболе у окна. Эдвард, сидевший в кресле с ноутбуком, оторвался от экрана, усмехнулся: — Конечно. Представь: круглосуточное питание, никаких совещаний, и постоянный контакт с тобой. Я бы точно не спешил на его месте. — Очень смешно, — фыркнула она. — Зато тебе идёт каждая минута этой беременности, — сказал он, вставая. — Ты красивая, даже когда злишься. — Осторожнее, герцог, — ответила она с улыбкой. — В таком состоянии я могу и заплакать от комплимента. — Тогда я возьму ситуацию в свои руки и обращуюсь к научному подходу, — сказал он, подходя ближе. — Я читал, что интимная жизнь может способствовать началу родовой деятельности. И доктор твой сказал тоже самое вчера. Сьюзи засмеялась: — Конечно, сказал! Они всем это говорят, чтобы развлечь будущих родителей. — Ну, я за любой медицинский эксперимент, — невозмутимо заметил он. Она прикрыла глаза, покачав головой, но улыбка не сходила с её лица: — Ты неисправим. — И этим полезен, — сказал он мягко. — Особенно в экстремальных медицинских ситуациях. Она рассмеялась громче, впервые за день по-настоящему расслабившись. Еще через неделю, когда прошло уже пять дней с предполагаемой даты родов, и она уже мечтала, чтобы начались схватки. Она бегала в туалет каждые пять минут, потому что головка ребенка опустилась еще несколько недель назад. Из-за болей уже которую ночь она не могла нормально выспаться. Ребра болели из-за постоянных пинков малыша. Она чувствовала себя самкой кита, потому не видела своих ног. Ей постоянно звонили и узнавали, не рожает ли она. Она брала трубку, что, по ее мнению, являлось не требующим пояснения ответом. Малыш толкался нетерпеливо, будто и сам не мог решить — оставаться или выйти навстречу миру. Эдвард подошёл сзади, обнял её, положив ладони поверх её рук. Она обернулась у него в объятиях и поцеловала. - Ты великолепна, знаешь. - Ох, я похожа на кита, - возразила Сьюзи. – Как ты можешь находить меня привлекательной? Он поймал ее взгляд в зеркале, когда прижался к ней, показывая, насколько она желанна для него. - Ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо встречал. Неужели ты не чувствуешь, как сильно я тебя хочу? Ты воплощение настоящей женщины. Ты хоть представляешь, что творишь со мной, от осознания того, что ты любишь меня настолько сильно, что сейчас носишь моего ребенка? – Его руки путешествовали по ее коже и посылали по всему телу дрожь желания. – Ты никогда раньше не выглядела более красивой. Я так тебя люблю. - У меня будут растяжки и возможно пройдут годы, пока я буду сбрасывать вес после родов, - пожаловалась она. Эдвард оставил нежный поцелуй на плече, ладони обхватили ее полные груди, срывая мягкий стон с ее губ. – Я позабочусь об этом. Будет больше простора, чтобы ласкать и целовать тебя. – В подтверждение своих слов, его пальцы начали играть с чувствительными сосками. Сьюзи почувствовала влагу между ног. – И каждая твоя растяжка будет напоминанием о том драгоценном даре, что ты преподнесла мне. — Знаешь, — добавил он тихо, — я понимаю, почему он не торопится. — Почему? — Потому что рядом с тобой — покой. Тепло. И красота, от которой невозможно уйти. Она улыбнулась сквозь дыхание, не открывая глаз. Его руки двигались медленно, осмысленно, словно рисовали что-то невидимое — каждое прикосновение не о теле, а о том, чтобы она почувствовала себя снова лёгкой, любимой, красивой. Он не торопился, не говорил лишних слов. Просто был рядом, дышал с ней в одном ритме. И в этой тишине — в запахе её волос, в тепле его ладоней, в медленном касании, где всё сливалось в одно — было больше страсти, чем в любом поцелуе. Она повернулась к нему, уткнулась лбом в его грудь и прошептала: — Ты даже не представляешь, как сильно я это чувствую. — Зато знаю, — ответил он так же тихо, прижимая её к себе. Она почувствовала, как его рука опустилась между ее ног, ища доступ, и она с радостью его предоставила. Она вздохнула, когда его пальца стали невесомо кружить над клитором, иногда превращаясь в легкие поглаживания верх-вниз. - Мне нравится, какой мокрой ты становишься для меня, - прошептал он ей на ухо. – Это самая эротичная вещь, о которой я могу думать. Дыхание Сьюзи стало прерывистым, пока его пальцы порхали на ее плоти, а большой палец прикасался к клитору. Другая рука массировала грудь, сжимая их попеременно. - О Боже, Эдвард, - простонала она, когда он ввел в нее сначала один палец, затем второй. Белла застонала ему в рот, когда он увеличил скорость. Нуждаясь в глотке воздуха, она отринула от его губ. – Ооо... Ооо... Господи, я близко. - Смотри, - попросил он. – Смотри в зеркало. Я хочу, чтобы ты видела, как кончаешь. Я хочу, чтобы ты увидела, насколько ты прекрасна во время оргазма. Прекрасна. И такая красивая, – выдохнул он, продолжая поглаживать. Он был до боли возбужден, его бедра впечатывались, чтобы облегчить боль удовольствия. Он повернулся и сел на кровать, его эрекция пульсировала в ожидании. Он медленно потянул ее вниз, осторожно проникая в нее, и оба застонали от удовольствия ощущать его внутри нее. Его руки немного раздвинули ее ноги, чтобы можно было видеть в отражении зеркала, как соединяются их тела. - Ах! Боже, так хорошо, - простонала она. Несмотря на то, что живот выступал вперед довольно сильно, она спокойно могла видеть в зеркале напротив, как он входит и выходит из нее. - О детка, - выдохнул он. – Я уже близко. Кончи на мне снова. Сьюзи почувствовала, как он пульсирует внутри нее, и в сочетании с видом чистого наслаждения, которое было написано на его лице, это стало катализатором для ее оргазма. Заставляя себя держать глаза открытыми, она смотрела, как ее тело содрогалось от каждой волны экстаза. Эдвард смотрел на нее в отражении зеркала, руки сжимали ее, пока он спускался с высот удовольствия. Полностью удовлетворенная, Белла откинула голову ему на плечо, он покрывал легкими поцелуями кожу ее плеча. Они по-прежнему были соединены и чувствовали удовольствие друг друга. - Теперь ты видишь, как сильно я хочу тебя? – прошептал он ей в кожу. – Насколько ты безумно желанна? - Да. - Хорошо. И больше никогда не сомневайся в этом. Через пару часов она внезапно проснулась как от толчка. Сначала не поняла, что именно — просто странное ощущение, будто что-то изменилось в воздухе. А потом — влажное тепло, тяжесть, мгновенный ток осознания: всё, это оно. Она села, опершись на руку, и несколько секунд просто сидела, глядя в темноту. Сердце билось быстрее, но не от страха — от удивления и облегчения: наконец-то. — Эдвард… — позвала она тихо. Он шевельнулся рядом, не сразу просыпаясь. — М-м? Что случилось, малышка? — Кажется… воды отошли. Эдвард среагировал мгновенно. — Что? Сейчас? Она кивнула, стараясь не засмеяться от того, как быстро в его голосе проснулась тревога и действие. — Спокойно, — сказала она, — я в порядке. Просто, кажется, наш малыш наконец-то решил, что пора. Он уже поднялся, натянул штаны и футболку, включил свет. Комната наполнилась мягким золотым сиянием, а вместе с ним — ощущением реальности момента. Он подошёл к ней, присел рядом, взял за руку. — Как ты себя чувствуешь? — Немного странно. Но хорошо. Очень хорошо. Он на секунду закрыл глаза, словно собираясь. — Ладно, — сказал он, — я позвоню врачу и в клинику. Чемодан собран? Через 5 минут он уже помогал ей сесть в машину. Дорога до госпиталя заняла всего двадцать минут, но для Сьюзи они пролетели как мгновение и одновременно — как целая вечность. Лондон всё ещё спал. Мокрый асфальт отражал огни фонарей, редкие машины проносились мимо, а в салоне стояла почти нереальная тишина — только шорох ткани, дыхание и шелест шин. Эдвард держал её за руку, глядя вперёд, но его внимание было целиком на ней. — Всё в порядке? Не больно? — спрашивал он каждые пару минут. — если ты продолжишь спрашивать, я тебя укушу. Пока только лёгкие схватки. Когда они подъехали, дежурная медсестра уже ждала у входа. — Миссис Холстед, доброе утро, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Мы вас уже заждались. — Похоже, и он тоже, — ответила Сьюзи. Эдвард помог ей выйти, и за несколько секунд оказался в своей привычной роли — уверенного, собранного руководителя. — Чем могу помочь? — спросил он у медсестры. — Просто следите, чтобы будущая мама не пыталась командовать процессом, — ответила она с лукавой улыбкой. — Боюсь, вы просите невозможного, — усмехнулся он. — Это её профессиональная черта. Сьюзи фыркнула: — Я всё слышу. В приёмной их встретил врач — доктор Брайант, спокойный, внимательный, с добрым лицом. — Ну что, похоже, ваш наследник наконец решил показаться миру, — сказал он. — Посмотрим, как быстро он будет готов. - или наследница. После короткого осмотра врач улыбнулся: — Всё идёт отлично. Схватки ещё нерегулярные, но процесс пошёл. Раскрытие пока один сантиметр - так, что мы в начале пути. Можем пока разместить вас в палате. Она взяла его за руку и сказала спокойно: — Знаешь, я думала, буду бояться. Но нет. Просто... кажется, я готова. Он улыбнулся, прижал её пальцы к губам: — А я всегда знал, что ты справишься. И я здесь с тобой. Всю дорогу. Она кивнула, сжав его руку сильнее. Время будто потеряло форму. Часы на стене показывали утро, но для Сьюзи это было просто чередование дыхания, боли и коротких передышек между схватками. Эдвард сидел рядом, не отходя ни на шаг. Он держал её за руку, помогал считать дыхание, вытирал лоб влажной салфеткой, а когда она закрывала глаза от усталости — просто сидел молча, позволяя ей опираться на его ладонь. — Ещё немного, — говорил доктор Брайант спокойным голосом. — Всё идёт ровно. Схватки усиливаются, это хорошо. — “Хорошо” — странное слово, когда кажется, что тебе ломают позвоночник, — простонала Сьюзи, пытаясь перевести дыхание. Эдвард сжал её пальцы, стараясь улыбнуться: — Ты героиня. Я даже не знаю, как это выдерживают. Она перевела взгляд на него — вспотевшего, с напряжённой линией челюсти. Ей стало так смешно, что между схватками она прошептала ему: — Кажется… твоя “мужетерапия” всё-таки сработала. Он не удержался, усмехнулся: — Что ж, приятно знать, что я внёс вклад в медицинскую науку. — Ещё скажи, что будешь просить процент за эффективность, — выдохнула она, уже снова хватая воздух, когда волна боли накрыла сильнее. — Нет, — ответил он тихо, — я просто хочу, чтобы ты дышала. Я рядом, слышишь? Всегда рядом. Она кивнула, цепляясь за его голос как за якорь. Он успевал быть всем сразу — помощником, партнёром, поддержкой и просто тем, кто держит руку, когда мир сжимается до одного мгновения. Медсестра вошла, проверила показатели, улыбнулась: — Всё идёт прекрасно. Думаю, скоро перейдём в активную фазу. Часы показывали чуть больше десяти утра. Схватки уже шли одна за другой почти без перерыва. Комната была полна мягкого света — за окном уже сияло солнце, и где-то далеко шумел город, не зная, что в эту минуту здесь происходило самое важное событие. Доктор Брайант проверил показания, осмотрел Сьюзи и спокойно сказал: — Всё готово. Почти 10 см раскрытие. Осталось совсем немного. Вы молодец Сьюзан. Так терпеливо терпите. Она кивнула, губы побелели от усилия. Боль накатывала волнами, но рядом — Эдвард. Он держал её руку обеими своими, прижимая к груди, шептал что-то — коротко, просто, но так, что в его голосе было всё: любовь, страх, гордость, бесконечная нежность. — Дыши, Сьюз. Я здесь. Слышишь? - он шептал ей при этом массируя ей поясницу, чтобы хоть немного ослабить боль. Ему было так страшно за нее. Он хотел бы забрать всю ее боль на себя. Она кивнула, сжимая его пальцы. С каждой новой схваткой он почти чувствовал её боль как свою — и, может быть, именно это помогало ей не сдаваться. — Ещё немного, — сказал врач. — Всё прекрасно, я уже вижу головку. Еще одна схатка Сьюзи и вы должны еще раз потужиться. Доктор тем временем устроился на своем месте. - Сьюзан мне надо, чтобы на следующей схатке Вы начали тужиться. Дыши в эту трубочку и тужься. Сьюзи выдохнула, собрав все силы и кивнула ему. Еще через 10 минут и через 3 потуги тишину комнаты перекрыл детский крик - тонкий, звонкий, живой. Доктор улыбнулся: — Поздравляю. у Вас Девочка Сьюзи закрыла глаза — слёзы катились по щекам, но это были те, что не нужно вытирать. Эдвард стоял рядом, ошеломлённый и немного оглушенный Он поцеловал жену в лоб, щеки, губы, едва сдерживая дрожь в голосе: — Она… она настоящая, спасибо тебе родная за нее. — Конечно, — улыбнулась Сьюзи сквозь усталость. Когда младенца положили ей на грудь, комната будто исчезла — остались только они трое. Эдвард осторожно провёл пальцем по крохотной ладошке, когда малышка сжала его палец, выдохнул: — Добро пожаловать, принцесса. Мы так ждали тебя. Папа тебя так ждал... Девочку осторожно забрали на осмотр. Медсестра пообещала, что всё в порядке, просто нужно взвесить, измерить, проверить дыхание. Эдвард наклонился к Сьюзи опять - целуя ее в губы, мокрые от слез: - спасибо тебе, любовь моя. Вряд ли на этом свете есть что-то большее, чем это. Врачи еще занимались Сьюзи и она сквозь слезы кивала Эдварду: — Иди, — сказала она тихо. — Побудь с ней. Я в порядке. Мне надо закончить тут. Он хотел возразить, хотя конечно сам разрывался между желанием быть рядом с женой и с дочерью. У стола в другом конце комнаты малышку проверяли неонатологи. Он остановился рядом - девочка лежала на тёплой пеленке, крошечная, розовая, с неожиданно серьёзным выражением лица. Медсестра вытирала её, взвешивала, потом аккуратно завернула в мягкий плед и надела крошечную розовую шапочку, чуть великоватую. — Хотите подержать? — спросила она с доброй улыбкой. Эдвард кивнул. И в тот момент, когда маленький свёрток положили ему на руки, мир вокруг будто растворился. Он стоял посреди палаты, высокий, сильный и ему казалось, что малышка целиком помещалась у него на ладонях. Смотрел на неё так, словно боялся дышать. Девочка оргнула, издав тихий, почти смешной звук — как мяуканье котенка. Он осторожно провёл пальцем по её щеке. — Привет, — прошептал он. — Я твой папа. Сьюзи наблюдала за ними — уставшая, бледная, но с улыбкой, которую не смог бы стереть ни один шторм. Эта картина — он, стоящий под светом лампы, растерянный и нежный, с дочерью на руках — запечатлелась в ней навсегда. Больше, чем память. Больше, чем момент. Через полчаса Сьюзи помогли умыться, переодеться в чистую мягкую футболку, и теперь она сидела в постели, опершись на подушки. На прикроватном столике — бутылка воды. Она выглядела измождённой и уставшей, но глаза сияли — тем самым светом, в котором сплелись усталость, облегчение и невероятное счастье. Эдвард подошел к ней медленно, осторожно, держа в руках их дочку — в розовой шапочке, завернутую в кремовый плед. Вид у него был такой сосредоточенный и трогательный, будто он нёс не ребёнка, а весь мир. Он подошёл, сел рядом, аккуратно передал ей малышку. Малышка тихонько потянулась, пискнула и снова заснула, уткнувшись щёчкой в грудь матери. — Я до сих пор не могу поверить, — сказал Эдвард негромко. — Она такая… маленькая. И настоящая. — Идеальная, — прошептала Сьюзи. — Даже пальчики — как у тебя. Он засмеялся тихо, наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе. — Может, но губы — точно твои. И упрямство, я уверен, тоже. — Упрямство — семейное, — сказала она с улыбкой. Они сидели так несколько минут в тишине, просто глядя на неё — на дыхание, на крошечные движения ресниц. — Надо решить, как мы её назовём, — напомнил он мягко. — У меня было несколько вариантов, — сказала Сьюзи. — Я думала о Лили, о Роуз… даже о Виктории. — Все красивые, — кивнул он. — Но ты ведь уже знаешь, какое имя выберешь. Я вижу это по твоему лицу. Она улыбнулась. — Да. Знаю. Он посмотрел на неё с любопытством: — И какое? Она провела ладонью по голове дочери, по крошечной шапочке, и тихо сказала: — Саша. Он повторил это, словно пробуя на вкус: — Саша. Имя прозвучало удивительно мягко, почти певуче. Он посмотрел на малышку — и улыбнулся: — Ей подходит — Я думала, что это имя с характером, — ответила Сьюзи. — Он притянулся ближе, поцеловал её в висок. — Значит, Саша. Малышка чуть пошевелилась, будто в знак согласия. Оба засмеялись. Вечером в палате стоял мягкий полумрак, за окном шел дождь — тихий, ровный, убаюкивающий. Сьюзи спала, утомлённая, с чуть розовыми щеками, дыхание было ровным и спокойным. Эдвард сидел рядом, в кресле, держа на руках Сашу. Малышка была тёплая, удивительно лёгкая, в крошечной шапочке и одеяльце, пахнущем молоком и чем-то новым, неизведанным. Он смотрел на неё долго, не мигая — на эти крохотные пальцы, на едва заметные ресницы, на странную, серьёзную складочку между бровей. Ничего более хрупкого он в жизни не держал. В груди поднималось то чувство, которое не требовало слов — смесь счастья, нежности и ответственности. Он наклонился чуть ближе и шепнул: «Привет, Саша. Я твой папа. Ты пока не понимаешь, кто это, но я обещаю — всегда буду рядом». Он перевёл взгляд на Сьюзи и добавил ещё тише: «А это твоя мама. Самая сильная и красивая женщина на свете». Девочка пошевелилась, издав тихий звук, и снова утихла. Эдвард улыбнулся, чуть покачивая её на руках. «Только, пожалуйста, не спеши расти, ладно? Мы только начали тебя любить». В этот момент Сьюзи чуть шевельнулась, не открывая глаз, и тихо сказала: «Я слышу вас». Он посмотрел на неё и, не сдержав улыбки, ответил: «Тогда слушай. Это — счастье» Она мягко перехватила у него малышку. Тёплое крошечное тело уместилось у неё на груди, ладонь почти полностью прикрывала спинку. Малышка открыла глаза — тёмные, блестящие, и посмотрела на мать так серьёзно, будто уже узнала её. Сьюзи тихо улыбнулась, поцеловала её в макушку и прижала к себе ближе. Медсестра заглянула, шёпотом спросила, нужна ли помощь, но Сьюзи только покачала головой: «Мы справимся». Комната снова наполнилась тишиной, нарушаемой лишь дождём и тихим дыханием. Саша быстро нашла ритм, а Сьюзи ощущала, как успокаивается её собственное сердце. Эдвард подошёл ближе, сел рядом, глядя на них, не отрываясь. На секунду их взгляды встретились — и в них не было ничего, кроме нежности и удивления перед этим чудом. Потом Саша уснула прямо у неё на груди, маленькая, тёплая, довольная. Эдвард помог осторожно уложить малышку в кроватку, накрыл пледом и, прежде чем выключить ночник, наклонился и поцеловал Сьюзи в лоб. Рано утром в палате царила мягкая полутьма — солнце ещё не поднялось, только первые лучи пробивались сквозь занавески. Сьюзи спала спокойно, на её лице было то редкое, умиротворённое выражение, которое бывает только после долгих дней ожидания и долгой ночи счастья. В детской кроватке Саша начала шевелиться, издавая тихие, неуверенные звуки. Эдвард, сидевший в кресле у окна, поднял голову. Он подошёл, наклонился над малышкой — она распахнула глаза, зевнула и снова замерла, будто прислушиваясь. В этот момент в палату тихо вошла медсестра — молоденькая, в светлой форме, с мягкой улыбкой на лице. — Доброе утро, — прошептала она. — Не хотите попробовать метод кенгуру? Контакт кожа к коже помогает стабилизировать дыхание и сердцебиение у младенцев. Эдвард кивнул, чуть смутившись. — Конечно, если это полезно. — Очень, — улыбнулась она. — Только снимите футболку, я помогу вам устроить малышку. Он послушно стянул её через голову, и девушка на секунду замерла от контраста высокого сильного мужчины и крошечного младенца. Он осторожно прижал Сашу к груди, придерживая ладонью её спинку. Малышка почти сразу утихла, уткнувшись носом в его кожу, и через пару секунд засопела ровно и спокойно. — Вот так, — сказала медсестра шёпотом, будто боялась нарушить этот момент. — Ей очень нравится. Эдвард опустился в кресло, не отрывая взгляда от дочери. Саша лежала у него на груди, такая маленькая, но теплая и настоящая. Он слушал, как ровно она дышит, чувствовал, как её маленькое сердечко бьётся в такт его собственному. Медсестра тихо улыбнулась и вышла, оставив их вдвоём. Эдвард сидел так долго. Только он, утро и это и дыхание его дочери у его сердца. Сьюзи проснулась от тихого звука — будто кто-то очень осторожно вздохнул рядом. В палате было полутемно, утренний свет мягко пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стене тонкие полосы. Она повернула голову — и на секунду просто замерла. Эдвард сидел в кресле у окна, обнажённый по пояс, с едва заметной щетиной, усталый и удивительно красивый в этом спокойствии. На его груди — их крошка, Саша, свернувшаяся комочком под теплым одеяльцем. Маленькая ладошка покоилась прямо на его сердце, и от этого зрелища у Сьюзи защипало глаза. Он, кажется, даже не спал — просто дремал, погружённый в тишину и дыхание дочери. Иногда чуть двигал пальцами, будто проверяя, всё ли в порядке. В комнате стояла особенная тишина — не больничная, а домашняя. Та, что бывает только там, где царит любовь. Сьюзи тихо поднялась, стараясь не шевелить постель, подошла ближе. На мгновение она просто смотрела: широкие плечи, солнечный отблеск на коже, крошечная головка с пушком волос, прижатая к нему… — Господи… — шепнула она, не в силах сдержать улыбку. — Вы двое просто совершенство. Он чуть шевельнулся, открыл глаза, сразу нашёл её взглядом. И в этих сонных, немного затуманенных глазах мелькнула мягкая улыбка. — Прости… — прошептал он, — она проснулась, заплакала… медсестра сказала попробовать «кенгуру». — И? — Сьюзи села на край кровати, касаясь его колена. — А потом она уснула, — он улыбнулся, чуть склонив голову к девочке. — Кажется, ей здесь спокойнее. Сьюзи посмотрела на них обоих — и сердце сжалось от любви так, что стало трудно дышать. Дом встретил их тишиной и солнцем — таким мягким, как бывает только в разгар весны. Машина плавно остановилась перед крыльцом поместья, и в тот момент, когда Эдвард открыл дверцу, в лицо пахнуло свежестью сада и мокрой травы. Дом встретил их мягким светом и запахом весны. Машина остановилась перед старинным крыльцом, и Сьюзи, держа Сашу в переноске, чуть прижала к себе плед, чтобы ветер не коснулся щёчек малышки. Эдвард обошёл машину, помог ей выйти, и на секунду оба просто замерли, глядя на фасад поместья. После больничных стен оно казалось настоящим раем — зелень, камень, солнечные блики на окнах. — Ну что, — улыбнулась Сьюзи, — домой, малышка. На крыльце уже стояла вся делегация. Сабрина — в безупречно выглаженном платье, с букетом белых роз и видом женщины, которая сделала невозможное, лишь бы успеть первой взять на руки внучку. Рядом — Шарлотта, сияющая и немного растерянная от восторга. Чуть позади — Фредерик, с видом благородного скептика, но глаза его блестели. — Ну вот они! — воскликнула Сабрина и величественно вскинула руки. — Моё сокровище и… ещё одно маленькое сокровище! Эдвард едва заметно усмехнулся: — Ты сейчас про кого, мама? — Про обеих, — отмахнулась она. — А где моя внучка? — Она спит, — сказала Сьюзи, осторожно поднимаясь по ступенькам. — Тогда не будем будить, — Сабрина уже заглядывала в переноску, сияя. — Ах, посмотрите! Идеальный носик! Холстедовский, конечно! — Угу, — вставила Шарлотта, — и мамин подбородочек. Сразу видно, кто здесь победил в генетической лотерее. Они поднялись наверх — в их спальню, где всё уже было готово к новому этапу жизни. Комната, всегда строгая и элегантная, изменилась до неузнаваемости: у окна стояла небольшая приставная колыбелька с белым балдахином, рядом — пеленальный столик с аккуратно разложенными полотенцами, кремами и крошечными комбинезонами. Посреди просторной спальни, с её высокими окнами, старинным зеркалом и глубокими тонами дерева, эти детские вещи выглядели почти инопланетно. Но именно в этом контрасте и была особая трогательность — как будто сама жизнь вплела в их привычный уклад новую, нежную ноту. Сьюзи остановилась у порога, улыбаясь. — Посмотри только, — сказала она тихо. — Мы как будто привезли домой целую новую вселенную. Эдвард поставил переноску на кровать, наклонился, осторожно достал Сашу. Малышка сонно зашевелилась, потянулась, морщась и издавая крошечный звук. Он прижал её к груди, покачал, апотом положил в колыбель, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы на каминной полке. — Кажется, она чувствует, что это наш дом, — сказал он, глядя вниз с лёгкой улыбкой. Сьюзи подошла ближе, обняла его со спины, прижалась щекой к его плечу. — И теперь — наш с ней. Он повернул голову, коснулся губами её волос. — Наш — навсегда. Они ещё долго стояли так, глядя, как их дочь спит под мягким светом, который пробивался сквозь шторы. Всё вокруг казалось новым — и даже привычные стены дышали каким-то другим, тёплым смыслом.