Между строк

Первые недели в поместье с Сашей пролетели как в тумане — мягком, молочном, усталом и удивительно счастливом. Дом словно замедлил дыхание, подстроившись под крошечный ритм новой жизни: кормления, пеленания, колыбельные и тихие шаги по ночам. Сьюзи все ещё восстанавливалась после родов. Утром она сидела в кресле у окна, в мягком халате, с чуть взъерошенными волосами, и кормила Сашу, глядя, как первые лучи солнца ложатся на детские щёчки. Иногда она клевала носом прямо во время кормления, а Эдвард успевал подхватить малышку и шептать с улыбкой: — Всё под контролем, мама может спать. Дежурство принимает папа. Он и правда стал почти профессионалом в этом — ловко менял подгузники, клал дочку на плечо, укачивал, бормоча что-то неразборчивое. Когда Сьюзи засыпала после бессонной ночи, он тихо ходил по спальне, держа Сашу на руках, или садился за ноутбук прямо с ней на груди. На звонках коллеги уже перестали удивляться — за спиной герцога Холстеда нередко мелькала крошечная розовая шапочка. — Простите, — однажды сказал он на совещании, не сдержав улыбки, — юный член совета директоров требует внимания. К вечеру они оба шатались от усталости. Иногда Эдвард засыпал сидя, прямо в кресле, с дочкой на груди, а Сьюзи просыпалась от её писка и с сонной решимостью тянулась за бутылочкой. Но усталость как будто не имела значения — они были в этом вместе. И каждый новый день начинался с их общего смеха и изумления: вот она, наша девочка, и она здесь, с нами. Сабрина с Шарлоттой ежедневно устраивали дипломатические баталии в гостиной — кто сегодня идёт гулять с малышкой. — Вчера была ты, — возмущённо говорила Сабрина, — и ты позволила ей простудить щёки! — Это не простуда, мама, — вздыхала Шарлотта. — Это розовые щёчки от свежего воздуха! — У меня, между прочим, опыт воспитания троих детей! — А у меня современный подход, — ехидно отвечала Шарлотта. — Так что мы обе специалисты. Эдвард слушал их, сдерживая улыбку, а потом решительно вставал: — Всё, дамы, спор отменяется. Сегодня я гуляю. И уходил с коляской в сад, гордо шагая по гравию, словно это было самое важное поручение в его жизни. Сьюзи, стоя у окна, смотрела им вслед — высокая фигура мужа, солнце на его плечах, коляска, покачивающаяся на дорожке. Она тихо улыбалась, прижимая к себе одеяльце дочери: — Какая же я счастливая, — шептала она. — Какая же счастливая. Это случилось где-то на второй неделе — та самая ночь, о которой потом вспоминают с улыбкой, но в моменте кажется вечностью. Было далеко за полночь. За окнами шел дождь — тихий, ровный, с шорохом капель по стеклу. Сьюзи сидела на кровати, прижимая к груди крошечную, плачущую Сашу. Личико малышки покраснело, кулачки сжимались, ножки поджимались — колики мучили её не на шутку. — Шшш… тихо, малышка, тихо, — Сьюзи шептала почти беззвучно, укачивая, но Саша никак не успокаивалась. Эдвард, сонный, растрёпанный, в спортивных штанах и без футболки, стоял у пеленального столика и перелистывал инструкцию к детским каплям. Глаза у него были усталые, но в каждом движении — забота и настойчивость. — Ты уверена, что мы правильно дозу делаем? — спросил он, и голос у него был хриплым от недосыпа. — Уверена, — Сьюзи вздохнула. — Просто ей больно…и она не может пропукаться Он подошёл ближе, присел рядом, осторожно забрал дочку на руки. Саша продолжала хныкать, уткнувшись ему в плечо, а он покачивал её, тихо бормоча что-то вроде: — Мой маленький солдат… держись, Саша, папа рядом. Он мерил шагами комнату — туда-сюда, туда-сюда. Свет торшера отбрасывал длинные тени на стены, и комната, обычно просторная, теперь казалась маленьким коконом, где существует только трое. Через полчаса Сьюзи уже сидела, облокотившись на изголовье, с кружкой остывшего чая. Эдвард, с потемневшими от усталости глазами, всё ещё ходил с Сашей на руках, насвистывая что-то едва слышно. Иногда она чуть утихала, потом снова начинала плакать, и он, не сдаваясь, продолжал ходить. — Дай, я попробую, — сказала Сьюзи. — Нет, — он покачал головой. — Ты и так не спала всю ночь. Сиди. Он притиснул малышку к груди, массировал ей животик, целовал макушку. — Знаешь, — пробормотал он, глядя на неё с усталой улыбкой, — если бы мне кто сказал, что я проведу ночь, обсуждая с трёхкилограммовой женщиной смысл жизни… я бы не поверил. Сьюзи не удержалась и засмеялась сквозь усталость. — И кто выигрывает спор? — Она, — он кивнул. — Безоговорочно. К четырём утра Саша наконец затихла. Эдвард уложил её в колыбельку, осторожно, будто она сделана из стекла. Они оба стояли над ней, держа друг друга за руки, и молча смотрели, как она сопит, уткнувшись носом в плед. Сьюзи прижалась к нему, и он поцеловал её в висок. — Мы справились, — прошептала она. — Ещё одна ночь героизма, — отозвался он. — Полагаю, я заслужил медаль. — Только если с рисунком соски, — хихикнула она. Он засмеялся тихо, чтобы не разбудить малышку, и притянул Сьюзи к себе. А за окном всё ещё шел дождь — спокойный и ровный, как будто весь мир тоже наконец выдохнул вместе с ними.