Между строк

Где-то через месяц, Сьюзи решила попристуствовать на особо важной презентации проекта, который они с Джеммой готовили еще до рождения Саши. Она стояла у зеркала в прихожей, застёгивая пальто. Волосы собраны, сумка через плечо, телефон — в кармане. Всё выглядело как обычно, кроме того, что за её спиной на диване сидел Эдвард — с дочкой на руках и выражением уверенности, граничащей с вызовом. — И ты правда не хочешь, чтобы я позвонила няне? — уточнила Сьюзи. — Абсолютно нет, — сказал он. — Мы с Сашей прекрасно справимся вдвоём. Верно, малышка? Саша, в розовом бодике с жирафом, счастливо махнула рукой, пуская слюни, что, по его мнению, было подтверждением. — Ну-ну, — протянула Сьюзи, — я оставляю вам еду, воду, запас пелёнок и игрушек. — Я веду переговоры с инвесторами, — напомнил он. — Думаешь, с ребёнком я не справлюсь? — Инвесторы не плюются смесью из бутылочки — заметила она. Он усмехнулся. — Только если их не перекормить. Сьюзи подошла, поцеловала Сашу в макушку, потом — Эдварда. — Я всего на пару часов, — сказала она. — Но если вдруг случится катастрофа — звони. — Какой в этом смысл - ты же не сможешь примчасться в многовение ока... — Верно, — улыбнулась она. — Тогда хотя бы пришли фото доказательства, что всё живы. Когда за ней закрылась дверь, Эдвард посмотрел на дочку. — Ну что, папина принцесса, мы остались вдвоём. У нас впереди великий день. Он поднялся и пошёл на кухню. Саша сидела у него на руках, размахивая ножками, а он бормотал: — План дня: завтрак, прогулка, обед, папин кофе, и, если повезёт, дневной сон без скандала. Первая часть плана началсь идеально. Он налил себе кофе, посадил Сашу в шезлонг и включил спокойную музыку. Через десять минут его идеальный план рухнул. Музыка оказалась «не той», игрушка — «не той», бутылочка — «не вовремя». Саша начала выражать протест всеми ей доступными способами. — Так, так, спокойно, командирша моя, — бормотал Эдвард, беря ее на руки и укачивая. Когда она наконец согласилась поесть, он вздохнул с облегчением и сказал: — Победа. Первый раунд за папой. Он сел с ней у окна на кухне, солнце заливало комнату, и Саша, уставшая от своих бурных эмоций, заснула прямо на его груди. Он держал её, не шевелясь (видимо в страхе, что она опять начнет показывать свое недовольство ситуацией), и чувствовал, как всё внутри успокаивается. — Вот так, — шепнул он. - все спокойно, моя хорошая. Он посмотрел на часы. Было только полдень. — Осталось всего… пять часов до маминых сообщений, — усмехнулся он. — Ладно, Холстед, держись. После обеда Эдвард решил, что дома им уже тесно. Саша проснулась, посмотрела на него своими круглыми глазами и издала короткое «агу», которое он расценил как согласие. — Значит, прогулка, — объявил он. — Великое приключение начинается. Он со всем энтузиазмом отца-новичка собрал коляску, сумку, бутылочку, игрушку, запасную игрушку и на всякий случай ещё две. В какой-то момент посмотрел на это хозяйство и пробормотал: — Я чувствую, будто выезжаю в экспедицию на Северный полюс. Саша ответила смешком. — Рад, что хоть кто-то в этой семье меня поддерживает. Они вышли на улицу. Был тёплый, солнечный день. В Мейфэре пахло кофе, свежими булочками и жасмином. Эдвард катил коляску по тротуару, гордо, как будто выгуливал королевскую особу. Прохожие улыбались, особенно женщины: кто-то останавливался, чтобы заглянуть в коляску, кто-то просто шептал соседке: «Посмотри, какой красавец с малышкой!» — Ну вот, — пробормотал он себе под нос, — мама предупреждала про этот “эффект детской коляски”. В парке он остановился у скамейки, поправил Саше шапочку и уселся рядом. Она, кажется, была довольна — щурилась на солнце и что-то бормотала себе под нос. — Вот так, малышка, — сказал он. — Воздух, солнце, полная идиллия. Мы можем справляться не хуже мамы... Через минуту она чихнула, потом икнула, потом недвусмысленно посмотрела на него с выражением «пора менять подгузник». — Серьёзно? — вздохнул он. — Прямо сейчас? На скамейке? Но, как человек слова, Эдвард извлёк пелёнку, салфетки и решительно приступил к делу. Процесс занял пару минут и привлёк внимание старушки с собакой. — Какой заботливый папа, — сказала она с одобрением. Саша, между тем, радостно засмеялась — видимо, сочла всё происходящее забавным. — Да, да, — сказал Эдвард, улыбаясь, — конечно, тебе весело. Подожди, пока я покажу эти фото твоей маме. Он сфотографировал довольную Сашу и отправил снимок Сьюзи с подписью: Отчёт о миссии: все живы, чисты, довольны. Папа пьёт кофе, ребёнок покоряет мир. Ответ пришёл почти мгновенно: Сьюзи: Горжусь вами обоими. Но если ты дашь ей попробовать кофе, я вернусь немедленно. Он рассмеялся и допил свой американо. Потом долго сидел, наблюдая, как Саша дремлет, прижав кулачок к щеке. Вокруг гуляли люди, шумел город, а у него было странное чувство — будто всё, что когда-то казалось важным, отодвинулось на второй план. — Знаешь, — сказал он тихо, — я думал, что умею быть сильным. Но ты, крошка, учишь меня совсем другой силе. Он наклонился, поцеловал её в макушку и прошептал: — Ладно, командирша, пора домой. Отчитываться перед главным командиром. Он встал, развернул коляску и пошёл обратно, чувствуя лёгкость. Когда ключ повернулся в замке, Сьюзи уже стояла у двери. Она как раз вернулась минутой раньше — и, услышав знакомый скрип коляски в прихожей, невольно улыбнулась. — Ну? — спросила она, скрестив руки на груди, когда Эдвард вошёл. — Как мой герой и его подопечная? — Операция “Папа на дежурстве” завершена успешно, — сказал он с самым серьёзным видом. — Все участники живы, накормлены, переодеты. Ни одной потери, если не считать моих нервов и одного носового платка. Сьюзи рассмеялась и нагнулась к коляске. Саша мирно спала, щёчки розовые, кулачки сжаты, словно она только что выиграла сражение. — О, похоже, кто-то отлично провёл день. — Ещё бы, — сказал Эдвард, снимая пальто. — Мы гуляли, пили кофе, вели дипломатические переговоры с соседями. — С соседями? — Ну да. Старушка с собакой и бариста из углового кафе. Оба признали моё лидерство. — Прекрасно, — усмехнулась Сьюзи. — Теперь тебе осталось только получить медаль “За героизм при смене подгузников”. — Она у меня уже есть, — отозвался он. — Правда, в форме пятна на моей футболке. Она тихо рассмеялась, подошла ближе и обняла его за талию. — Я знала, что справишься. — Конечно. Но должен признаться, это куда сложнее, чем любая деловая встреча. У этой леди требования жестче, чем у совета директоров. Сьюзи подняла голову, улыбаясь: — И ты всё равно выглядишь довольным. — Потому что я и доволен, — ответил он просто. — Я и не думал, что можно быть настолько счастливым оттого, что кто-то просто заснул у тебя на груди. Она коснулась его щеки ладонью. — Добро пожаловать в родительство. Он усмехнулся, поцеловал её в лоб и посмотрел на Сашу. — Думаю, я заслужил ужин. — О, ужин уже готов, — сказала Сьюзи. — Но не для тебя. Он приподнял бровь. — А для кого же? — Для этой юной особы, — ответила она, указывая на дочку. — А тебе — чай и моя безмерная благодарность. Он вздохнул театрально, но улыбнулся: — Принято. Но предупреждаю — в следующий раз я требую выходного после смены. — А я требую фотоотчёт, — ответила Сьюзи. — Этот день нужно сохранить. Он достал телефон, показал ей снимок, где Саша сидела у него на коленях, хмуря брови, а на заднем плане виднелась чашка кофе. — Вот. Документальное подтверждение, что мы оба выжили. Сьюзи рассмеялась и прижалась к нему крепче. — Герцог Холстед, — сказала она тихо, — вы вполне можете открывать курсы по выживанию для молодых отцов. — Только если ты будешь инструктором, — ответил он. — Без тебя у нас бы ничего не вышло. Время побежало быстрее, чем они ожидали. Казалось, только вчера Сьюзи впервые держала Сашу на руках в больничной палате, а уже теперь дом был полон её смеха, игрушек и того особого беспорядка, который приносит с собой младенец. Первые месяцы прошли как в тумане — кормления, короткие сны, звон бутылочек и бесконечное “а она точно дышит?”. Но потом наступил новый ритм — мягкий, живой, когда они начали жить втроём уже по-настоящему. Саше исполнилось пять месяцев, когда она впервые рассмеялась — по-настоящему, заразительно, от всей души. Эдвард тогда держал её на руках и корчил забавные рожицы, а Сьюзи снимала всё на телефон, не в силах сдержать свой собственный смех. — Это мой талант, — сказал он, гордо вытирая щёку, куда малышка попала ладошкой. — Развиваю чувство юмора с пелёнок. — Похоже, она уже смеётся над тобой, — ответила Сьюзи. С тех пор Саша смеялась часто. Легко, звонко, искренне — так, что даже самые пасмурные дни превращались в праздник. Эдвард шутил, что у них в доме живёт «маленький будильник счастья», и был прав. На шестом месяце начался прикорм, и кухня превратилась в арену кулинарных экспериментов. Морковное пюре оказывалось повсюду — на полу, на стуле, на лацкане его пиджака. — Зато теперь ты знаешь, что значит быть настоящим отцом, — смеялась Сьюзи, вытирая ребёнку подбородок. — Если герцог Холстед завтра выйдет на встречу в оранжевых пятнах, пусть знают: это след родительской любви, — отвечал он с видом человека, познавшего истину. С восьми месяцев начался “период движения”. Саша ползала со скоростью ветра, переворачивала всё, до чего могла дотянуться, и выработала уникальный метод “визуального контроля родителей” — визгом. Сьюзи называла это “обновлением интерьера под младенца”, а Эдвард шутил, что их дом впервые в истории обзавёлся резиновыми уголками на мебели. На девятом месяце Саша произнесла первое слово — короткое и гордое “ба”. И хотя никто так и не понял, кому оно предназначалось, каждый из родителей считал, что именно он стал адресатом. — Определённо “папа”, — уверенно сказал Эдвард. — Конечно, — усмехнулась Сьюзи. — Просто совпало, что ты рядом. К десяти месяцам Саша уже стояла у дивана, и в её глазах появилось что-то новое — решимость. Маленькая командирша. Если ей что-то не нравилось, она умела дать понять об этом предельно ясно. Если хотела внимания — добивалась его. Если слышала смех — обязательно требовала быть в центре событий. Эдвард смотрел на неё и говорил: — У нас растёт стратег с лидерскими амбициями. — Главное, чтобы потом не пошла в PR, — шутила Сьюзи. — Одной командирши в агентстве уже достаточно. На одиннадцатом месяце прорезался первый зуб, и вернулись бессонные ночи. Сьюзи качала её, шепча что-то успокаивающее, а Эдвард сидел рядом и тихо читал. Саша на удивление быстро успокаивалась под темб его голоса - при этом абсолютно неважно, что он читал - это мог быть финансовый отчет или сказка про зайчиху и ее детишек - эффект был одинаковый. Они устали, но были счастливы. И вот — Саше исполнялся год. …Дом был украшен воздушными шарами, на столе стоял маленький торт со свечой, а Саша — в белом платьице, с розовым бантом — хлопала в ладоши и смеялась от восторга. Эдвард стоял немного позади, чтобы видеть их обеих целиком — Сьюзи, склонившуюся над дочкой, и саму Сашу, сияющую, как будто весь праздник был устроен не ради неё, а ею самой. Он поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Год. Ровно год назад он впервые держал её на руках, крошечную, тёплую, хрупкую. И не знал тогда, что этот миг перевернёт всё — приоритеты, страхи, даже то, как он смотрит на мир. Теперь она смеялась, хлопала в ладоши, и у него внутри что-то щемило. Он помнил каждую минуту — её первый смех, первый неуверенный шаг, первые бессонные ночи, то, как она, дыша у него на груди, могла за секунду успокоить день, полный суеты. Он думал, что понимает, что такое любовь, пока не стал отцом. Рядом Сьюзи повернулась к нему, улыбаясь, и этот взгляд будто говорил: мы справились. Он кивнул, почти незаметно. Да. Справились. И стали другими. Когда свеча погасла, Сьюзи прижала Сашу к себе и сказала: — Вот и год. Эдвард посмотрел на них и почувствовал, как горло сжимает от чего-то, что трудно назвать словами. Он, взрослый мужчина, привыкший командовать, договариваться, решать, — стоял сейчас в собственном доме, полном шаров и детского смеха, и понимал, что всё самое важное в жизни помещается вот здесь: в этих двух руках. Саша в этот момент измазала себе щёку кремом и радостно захохотала. Эдвард хотел было достать телефон, но Сьюзи тихо сказала: — Не снимай. Просто смотри. Ночь после праздника выдалась тёплой и тихой. Дом дышал спокойствием: гости разошлись, игрушки собраны, на столе остались лишь несколько бокалов и засохшие лепестки от цветов. Саша спала в своей детской, уткнувшись носом в мягкого зайца. Сьюзи вышла на террасу с чашкой чая. Воздух был сладкий, с запахом лета и роз. Луна висела низко, освещая сад, где под ветром тихо шевелились листья. Через минуту к ней вышел Эдвард. В руках он держал два бокала шампанского для них (Сьюзи только недавно как закончила кормить Сашу грудью). Он поставил бокалы рядом и сел напротив, молча какое-то время смотрел на сад. — Всё спит, — сказал он тихо. — Да, — улыбнулась она. Они оба засмеялись, потом замолчали. Тишина была не неловкой — наоборот, такой редкой и уютной, что в ней можно было дышать. Эдвард перевёл взгляд на неё. — Знаешь, — сказал он негромко, — я весь день думаю об одном. — О чём? Он посмотрел на дом, на свет, что лился из приоткрытого окна детской. — О ней. О вас. О том, что я, наверное, не сказал тебе самого главного. Сьюзи чуть наклонила голову, ожидая. Он вздохнул, улыбнулся краем губ. — Спасибо тебе. За неё. — Голос у него стал тише. — За Сашу. За то, что ты сделала мне самый ценный подарок в жизни. Вообще за всю нашу жизнь. Она на мгновение замерла, потом поставила чашку и протянула руку, коснувшись его пальцев. — Мы сделали это вместе, Эдвард. Это и твой мир тоже, Эдвард. Она такая, какая есть, потому что у неё такой отец. Он на секунду задумался, глядя на луну, потом тихо сказал: — Я бы хотел… чтобы Саша не была одна. Сьюзи моргнула. — В смысле — не одна? — В смысле, — он чуть смущённо усмехнулся, — что, может быть, когда ты будешь готова… мы могли бы подумать о втором. Сьюзи засмеялась — тихо, немного удивлённо. — Ты хочешь увеличить семейный совет? — Именно, — сказал он. — Один ребёнок — это счастье. Но двое — уже целый мир. Они сидели рядом, глядя на сад и слушая ночные звуки — где-то далеко шумел ветер, тикали часы, из окна детской доносилось ровное дыхание дочери. Эдвард взял её за руку, переплёл пальцы. — Подумай об этом, — сказал он тихо. — Не сейчас. Когда будешь готова.. Сьюзи кивнула, не отвечая сразу, только слегка сжала его руку. И в этот момент она подумала, что, наверное, ничто в мире не звучит теплее, чем эти простые слова: «спасибо тебе за неё».