Между строк

Решение поехать во Францию появилось почти само собой — как будто давно витало в воздухе и просто ждало, когда кто-то произнесёт это вслух. Они сидели вечером на террасе: Саша возилась с игрушками, Сьюзи просматривала письма на телефоне, а Эдвард пил кофе и помогал Саше пострить башенку из кубиков. — Мы едем на юг Франции, — сказал он вдруг. Сьюзи оторвалась от экрана: — На выходные? — На всё лето, — ответил он спокойно, как будто говорил о чём-то очевидном. Она чуть приподняла брови. — На всё лето? — Да, — кивнул он. — Саше полезен морской воздух, тебе нужен отдых, а я могу работать где угодно. Это идеальный вариант. Она усмехнулась: — А как же твои бесконечные созвоны, отчёты и контракты? Он пожал плечами: — Я сам себе хозяин. Могу работать хоть с террасы, хоть под оливковым деревом. Главное — стабильный Wi-Fi и кофе. Он откинулся на спинку стула, взглянул на неё и добавил с полушутливым вздохом: — Господи, Сьюз, как было бы проще жить, если бы не твоя работа. Она фыркнула, отпив чай: — Если бы не моя работа, ты бы даже не встретил меня и не влюбился. Он усмехнулся, глядя на неё через свет лампы: — Да, пожалуй. Вряд ли я мог пройти мимо женщины, которая одновременно проводит стратегическую презентацию и успевает успокоить такого маленького дракона как наша дочь. — Значит, ты предпочитаешь хаос? — Только если он создается нашими детьми, — ответил он, наклоняясь к ней. Саша в этот момент ударила по столу ложкой, и оба рассмеялись. — Ну вот, одобрение получено, — сказал он. — Подожди, — уточнила Сьюзи. — А няня? — Возьмём с собой, конечно. Она же теперь часть команды. К тому же, если мы хотим хоть пару вечеров вдвоём, без неё не обойтись. — И Сабрина приедет? — Разумеется, — сказал он с лёгкой улыбкой. — “Бабушка Сабрина” будет на подхвате — Только не называй её так при ней, — предупредила Сьюзи, смеясь. — Она же до сих пор уверена, что слово “бабушка” нужно запрещать законодательно. — Не волнуйся, — ответил он. — После второго бокала шампанского ей уже всё равно. — А Шарлотта? — У неё скоро экзамены в магистратуре. Сказала, приедет, как только закончит. Сьюзи улыбнулась, уже представляя эту картину: белая вилла с голубыми ставнями, море, лавандовые кусты, Сабрина в широкополой шляпе, Шарлотта с книжкой у бассейна, Саша, босиком бегущая по траве… — Семейный выезд, — сказала она. — Точно, — ответил он. — Все вместе, как положено. И, наконец, никуда не спешить. Тебе тоже надо отдохнуть Сьюз. Ты вышла на работу Саше не было еще и 3 месяцев. Нужно сделать паузу. Она кивнула, улыбнувшись. — Договорились. Только если ты обещаешь хотя бы иногда не смотреть в ноутбук. — Я обещаю, — сказал он. — буду смотреть только на тебя. Сьюзи рассмеялась, покачала головой и, наклонившись, поцеловала его в щёку. А Саша, словно почувствовав момент, засмеялась и хлопнула в ладоши. — Видишь, — сказал Эдвард. — Даже младшее руководство согласно Дорога к вилле была залита солнцем. Лавандовые поля начинались задолго до побережья — сплошное сиренево-золотое море, колыхавшееся под ветром. В воздухе стоял тёплый аромат трав, и где-то вдали перекликались цикады. Машина медленно поднялась по знакомому серпантину, и Сьюзи замерла, когда вдалеке показались голубые ставни их дома — того самого, куда они впервые приехали сразу после свадьбы. — Всё ещё такой же, — сказала она тихо. — Возможно, чуть старше, как и мы, — ответил Эдвард. — Но, думаю, он рад нас видеть. Он припарковался у ворот, и несколько секунд оба просто сидели, глядя на дом. Белые стены, виноград на перголе, старый оливковый ствол у террасы. Дом дышал теплом. Дом помнил. Саша проснулась как раз в тот момент, когда они открывали двери. Она зевнула, осмотрелась и издала радостный звук — словно узнала это место. — Вот и она, хозяйка лета, — сказал Эдвард, поднимая её на руки. — Добро пожаловать домой, принцесса. Сьюзи вышла на террасу. Под ногами похрустывал гравий, в воздухе стоял запах роз, а за оградой шумело море — то самое, что она слышала в первую брачную ночь, когда они стояли вдвоём под луной и обещали, что у них всё получится. И вот теперь — тот же дом, то же море, тот же сад, но всё по-другому. Всё правильно. Саша вырвалась из рук Эдварда и неуверенно побежала по дорожке, босиком, смеясь. Её звонкий смех заполнил воздух, как будто сам дом вздохнул после долгого молчания. Сьюзи присела, подхватила дочь, прижала к себе. — Кажется, здесь и правда всё стало как надо, — сказала она тихо. — Да, — ответил Эдвард. — На этот раз — правильно. Он стоял чуть позади, глядя на них — две фигурки на фоне сада, солнце в волосах, детский смех в воздухе. И почувствовал, что больше не нужно никуда спешить, ничего доказывать, ничего ждать. Всё, что ему нужно для счастья, уже было перед ним. Он подошёл, обнял их обеих, и они втроём стояли у перил, глядя на сверкающее внизу море. Саша тянулась рукой к солнцу, Сьюзи улыбалась, а Эдвард подумал, что жизнь — всё-таки умеет возвращать то, что когда-то отняла. — Добро пожаловать домой, — прошептал он. И дом будто действительно ответил — ветром, шелестом листьев, запахом лаванды и морской соли. Первое утро на вилле было таким, каким должно быть каждое утро в июне на юге Франции — тёплым, золотым, пахнущим кофе и лавандой. Сьюзи проснулась раньше, чем обычно. Не от будильника, а от солнца, которое настойчиво пробивалось сквозь ставни. За окном пели птицы, где-то гремела посуда — Эдвард уже был на ногах. Саша лежала рядом в своей переносной кроватке, раскинув руки, как маленький морской звёздочкой. На щеке — след подушки, на губах — сонная улыбка. Сьюзи усмехнулась ее способности полностью оккупировать их кровать. Сьюзи накинула рубашку поверх тонкой сорочки, прошла на террасу — и на мгновение замерла. Воздух был прозрачный, утренний, будто звенел от свежести. На горизонте поблёскивало море, в саду шевелились лаванда и розмарин. Она вдохнула глубже и подумала: вот оно — настоящее счастье. Без расписаний, звонков и график На столе уже стояла чашка — Эдвард оставил ей кофе. Рядом записка на клочке бумаги: “Пошёл за хлебом. И, возможно, за вдохновением.” Она улыбнулась. Пока Саша просыпалась, Сьюзи успела накрыть стол — ничего особенного: белая скатерть, несколько персиков, масло, баночка меда. Простые вещи, которые здесь, в этом доме, казались роскошью. Через полчаса в саду послышались шаги. Эдвард появился на дорожке — в светлой льняной рубашке и шортах. С корзиной, полной круассанов, и веточкой лаванды, торчащей из-под батона. — Мадам, — сказал он, поднимаясь по ступенькам террасы, — я исполнил важную дипломатическую миссию. — Выглядишь как человек, который ведёт переговоры с булочником, — ответила она, смеясь. Он поставил корзину на стол и достал букетик лаванды. — Для двух самых красивых девушек на этой вилле. Сьюзи взяла цветы, вдохнула запах, улыбнулась. — Ты так легко подкупаешь женщину, Холстед. — Это врождённое качество, — ответил он и подмигнул. Саша тем временем уже окончательно проснулась, и Сьюзи подняла её на руки. Малышка сонно моргнула, увидела круассан — и сразу потянулась. — О нет, — сказал Эдвард, — так не пойдёт. Сначала поцелуй папу, потом круассан. Саша сделала вид, что раздумывает, а потом всё-таки чмокнула его в щёку. — Уговорила, — улыбнулся он и отломил крошечный кусочек, положив на блюдце перед ней. — Кажется, я понимаю, почему ты хотел уехать, — сказала она. Эдвард посмотрел на неё через пар над чашкой. — Почему? — Потому что здесь дышится по-другому. Она потянулась к нему через стол, коснулась его руки — и в тот момент где-то за садом залаяла собака, зашумел ветер, а Саша, довольная и крошечная, засмеялась так звонко, что эхо покатилось по склону. И Сьюзи подумала: если бы кто-то спросил, когда в жизни она была по-настоящему счастлива — она бы показала этот утренний стол, этих двоих и июньское солнце над морем. Утро выдалось ясным, с таким небом, будто его вымыли и оставили сушиться. Солнце уже стояло высоко, когда они добрались до пляжа — белый песок, прозрачная вода и запах моря, который невозможно спутать ни с чем. Няня разложила зонт и полотенца, поставила маленький надувной бассейн, а Саша уже копошилась у самого края воды — босиком, в панамке и смешном купальнике с лимонами. — Вот и всё, — сказал Эдвард, расстегивая рубашку. — Начинается эпоха песочных империй. — Империй? — уточнила Сьюзи, устраиваясь на лежаке. — Разумеется. Мы с Сашей построим наш Холстед образца 16 века. Крепость, мосты, оборонительные башни. — Могу поспорить, что через двадцать минут она их снесёт. — Она — мой партнёр, а не разрушитель. Правда, командир? — обратился он к дочери. Саша подняла голову, посмотрела на него и радостно хлопнула ладошками по песку, распылив его во все стороны. — Принято, — сказал Эдвард. — Начинаем строительство. Он опустился на колени рядом, и через минуту они уже вместе рыли песком “фундамент”. Саша старалась изо всех сил, набивая ведёрко и высыпая половину на собственные ножки. Эдвард терпеливо помогал, комментируя процесс так серьёзно, будто руководил стройкой века. Сьюзи сидела под зонтом, наблюдая за ними — высокий мужчина в плавках и ребёнок, едва научившийся держать лопатку. Они оба были в песке с головы до ног, смеялись, спорили, а потом Эдвард с гордостью показал ей готовый замок: — Видишь? Инженерная точность и художественный вкус. — Великолепно, — сказала она. — Особенно вот этот ров, который почему-то превращается в озеро. — Это экспериментальная система канализации, — невозмутимо ответил он. Саша в это время со смехом наступила прямо на одну из башен, и вся их “империя” рухнула. Эдвард посмотрел на неё с деланым ужасом, потом засмеялся и сказал: — Вот видишь, Холстед тоже настигла революция. Сьюзи смеялась вместе с ними. После “строительных работ” Эдвард взял Сашу на руки и понёс к воде. — Готова к заплыву, юная леди? Саша сжала пальчики, чуть нахмурилась, но когда первая волна коснулась её ножек, радостно вскрикнула. Он держал её крепко, осторожно опуская в воду, а она визжала от восторга, брызгала руками и смеялась так заразительно, что люди вокруг улыбались. Сьюзи поднялась, подошла ближе. — Осторожно, Эдвард, не забудь, что она не морской котик. — Не волнуйся, — сказал он, глядя на дочь. — Она — капитан. Я просто обслуживающий персонал. Саша радостно плеснула в него водой, попав прямо в лицо, и оба — отец и дочь — разразились смехом. Через какое-то время они вернулись к зонту — Саша, мокрая, счастливая, с песком в волосах, и Эдвард, с тем выражением лица, которое Сьюзи знала очень хорошо: усталость, перемешанная с чистым, безмятежным счастьем. После всех приключений — строительства песочных замков, купания и десятков “ещё раз!”, — Саша наконец начала клевать носом. Щёчки раскраснелись, ресницы стали тяжёлыми, а ручки всё реже и реже сжимали песок. — Кажется, наш морской капитан теряет силы, — сказал Эдвард, глядя на дочь, которая уже сидела у него на коленях, уткнувшись в его плечо. — Неудивительно, — ответила Сьюзи, доставая из сумки бутылочку. — Столько дел за утро: построить город, разрушить его, победить волны и выкупать папу. Эдвард усмехнулся: — Программа минимум выполнена. Сьюзи уселась под зонтом, прижав Сашу к себе. Няня помогла достать полотенце и тихо отошла к воде, оставив им немного пространства. Саша открыла глаза, увидела бутылочку и сразу потянулась к ней, издав довольный звук. — Вот она — наша гурманша, — сказала Сьюзи. — Даже после обеда не откажется от своей смеси. Эдвард сел рядом, опершись локтями о колени. Он смотрел, как Сьюзи кормит дочь — спокойно, уверенно, с тем особенным выражением лица, в котором было всё: нежность, забота, и что-то древнее, инстинктивное, вечное. Саша отпустила бутылочку, вздохнула и, не открывая глаз, прижалась к ней щекой. Сьюзи чуть покачала её, тихо напевая какую-то мелодию, которую сама едва помнила. Малышка уснула быстро, как будто море само её убаюкало. Сьюзи осторожно переложила Сашу в переносную люльку под зонт, поправила панамку и задержалась на секунду, глядя на её мирное лицо. — Каждый раз удивляюсь, как просто она умеет быть счастливой, — сказала она тихо. Эдвард потянулся, провёл пальцем по её плечу. — Может, нам стоит поучиться у неё, — ответил он. Они замолчали. Пляж гудел где-то вдали, волны катились к берегу, но здесь, под зонтом, всё будто остановилось. Эдвард налил себе остатки воды из бутылки, сделал глоток и обернулся к Сьюзи — она стояла чуть дальше, глядя на горизонт, где море сливалось с небом. Волосы выбились из-под шляпы, щеки чуть обгорели, а глаза блестели от солнца. Он подошёл ближе, обвил её за талию и шепнул: — Пойдём купаться. Она обернулась, приподняв бровь: — С ума сошёл? Саша спит. — Я знаю, — сказал он спокойно. — Няня рядом. Всего пять минут. Сьюзи засмеялась: — Пять минут? С тобой “пять минут” никогда не бывают пятью минутами. — А вдруг сегодня исключение? — ответил он, с тем самым взглядом, который она знала слишком хорошо. Она хотела что-то возразить, но он уже снял рубашку, кинул на лежак и протянул руку. — Сьюз. Пойдём. Просто вода. Просто мы. Она колебалась всего секунду, потом сдалась. Сняла шляпу, на ходу стянула сарафан, осталась в купальнике — и, смеясь, побежала за ним к воде. Песок был тёплый, волны катились к берегу, мягкие и ленивые. Эдвард первым вошёл в воду и обернулся к ней — блестящие капли на плечах, солнце на коже, взгляд — живой, немного мальчишеский. Она шагнула следом, вода обожгла прохладой, и он поймал её за руку. Он притянул её ближе, и она засмеялась, брызгая водой, пытаясь вырваться. — Эдвард! — — Что? — сказал он невинно. — Я просто охлаждаюсь. Она ударила его ладонью по плечу, но смех не прекращался. Они кружились в воде, как когда-то в свадебном путешествии — те же волны, тот же берег, только теперь вдвоём и с осознанием, сколько всего за плечами. Через какое-то время они вышли из моря — мокрые, счастливые, с песком на ногах и солью на губах. Няня, увидев их, только улыбнулась, кивая на спящую Сашу: — Даже не шелохнулась. Сьюзи взяла полотенце, накинула на плечи. — И хорошо, — сказала она. — Пусть хоть одна из нас поспит спокойно. Няня, устроившись в тени, закрыла книгу и сказала с улыбкой: — Идите, выпейте кофе. Я тут, рядом. Если что — позову. Сьюзи хотела возразить, но Эдвард уже подал ей руку. — Слышишь? Разрешение получено. Отказ недействителен. Они пошли вдоль пляжа — босиком, чувствуя под ногами тёплый песок. Через пару минут наткнулись на крошечное кафе прямо у воды — белые столики, голубые стулья, занавески, колышущиеся от ветра. Из открытой двери тянуло запахом свежемолотого кофе и миндальных круассанов. Эдвард пропустил Сьюзи вперёд и выбрал столик на веранде. Солнце пробивалось сквозь тент, и всё вокруг казалось золотым. — Давно мы не сидели вот так, — сказала она, когда им принесли кофе — чёрный ему, капучино ей. — Давно, — кивнул он. — Слишком давно. Он откинулся на спинку стула, глядя, как она кладёт сахар в чашку. На её щеке был песок, волосы пахли морем, и она выглядела расслабленной — без макияжа, без ноутбука, без спешки. — Если бы я мог, — сказал он, — я бы заморозил этот момент. — Опасное заявление, — улыбнулась она. — Ты же не выносишь бездействие дольше десяти минут. — Но сейчас — другое, — ответил он. — Это не бездействие. Это просто жизнь. Сьюзи рассмеялась. — Серьёзно? Тебя вдохновила чашка кофе? — Нет, — сказал он. — Ты. Она покачала головой, глядя на него поверх чашки. — Иногда я забываю, как ты умеешь говорить такие вещи. На веранде заиграла музыка — что-то лёгкое, французское, будто из другого времени. Люди вокруг лениво беседовали, кто-то смеялся, кто-то кормил ребёнка. Мир был прост и не требовал ничего взамен. Эдвард посмотрел на море, потом снова на неё. — Помнишь, мы здесь были в свадебном путешествии? — спросил он. — Конечно, — ответила она. — Тогда ты заказал кофе, сказал “настоящий вкус жизни”, и обжёгся. Он засмеялся: — Зато теперь я умнее. — А я, кажется, всё такая же. Он наклонился ближе: — Нет, Сьюз. Ты теперь ещё красивее, еще женственнее. Может, потому что теперь я знаю, что ты не просто женщина, в которую я влюбился, а та, кто сделал меня отцом. Она замолчала, только чуть улыбнулась. Море шумело, солнце мягко грело, и в его словах было что-то, что останется с ней надолго — не как комплимент, а как признание, сделанное между двумя глотками кофе. Они сидели так ещё долго — просто глядя на море, слушая, как ветер хлопает занавесками и кто-то рядом смеётся по-французски. И когда Сьюзи наконец поднялась, чтобы вернуться, она подумала: если счастье и правда можно поймать, то оно, наверное, пахнет кофе, морем и солью на его коже. Сабрину было слышно ещё до того, как машина подъехала к воротам. — Mon dieu! Какая жара! Почему никто не встречает женщину, спасшую этот род от хаоса?! Эдвард рассмеялся, спускаясь по дорожке навстречу. — Мы боялись, что потеряем эффект неожиданности. — Эффект неожиданности — это когда в моём возрасте заставляют тащить чемоданы самой, — парировала Сабрина, поднимая бровь. — Где моя внучка? Сьюзи стояла на террасе с Сашей на руках — малышка визжала от восторга, узнав знакомый голос. — Вот она, твоя “внучка”, — сказала Сьюзи, улыбаясь. — Внучка, да. Но без “бабушки”, — немедленно уточнила Сабрина, подходя ближе. — Я Сабрина. Или, если уж очень хочется торжественности, пусть будет grand-mère с нюансом стиля. Вторая машина подъехала чуть позже — из неё выпрыгнула Шарлотта, загорелая, с рюкзаком и огромной бутылкой воды в руке. — Я жива! Экзамены сданы, диплом почти в кармане, и теперь я официально не студент, а безработная гений. — Поздравляю, — сказал Эдвард. — Добро пожаловать в ряды взрослых, где никто не знает, что делает. — Отлично, — фыркнула Шарлотта. — Буду практиковаться на вас. Саша радостно захлопала ладошками, и Сабрина театрально вздохнула: — Ну вот, теперь нас четверо женщин и один Эдвард. Я чувствую, что баланс сил в семье официально смещён. Сьюзи, смеясь, передала Сабрине плед и жестом пригласила всех на террасу: — Пошли, у нас ужин готов. Лёгкий, но с десертом. — Прекрасно, — ответила Сабрина. — Я не пью почти ничего, но ради компании позволю себе пару глотков — для поддержания дипломатических отношений. Когда все расселись, на столе появились салаты, сыр, фрукты и корзинка свежего хлеба. Сабрина с Шарлоттой оживлённо спорили, кто из них лучше говорит по-французски, Саша с серьёзным видом пыталась есть ложкой кусочек арбуза, а Эдвард налил Сьюзи воду и тихо сказал: — Видишь? Я предупреждал, что в доме будет весело. — Весело? — переспросила она. — Это выглядит как генеральная репетиция к Рождеству. — Главное — не зови Сабрину “бабушкой” перед едой, — прошептал он. — Тогда всё пройдёт без потерь. Сьюзи едва не прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью. — Эдвард, ты ужасен. — Я реалист, — ответил он. — И немного стратег. Он подмигнул ей, и она, чуть улыбнувшись, склонила голову к его плечу. Шарлотта в этот момент рассказывала, как один из профессоров спутал её имя с названием анатомического термина, Сабрина делала пометки “для будущих мемуаров”, а Саша пыталась кормить плюшевого зайца виноградом. Сьюзи тихо вздохнула и сказала: — Ну что ж. Теперь лето официально началось. — И я полностью готов, — сказал Эдвард. — Хотя, кажется, мне придётся отвоёвывать право на слово в этой семье. — Можешь попробовать, — ответила она. — Только потом не жалуйся. Они оба рассмеялись, глядя на весь этот шум, еду, солнце, людей, которых они любили. Это было идеальное, живое, чуть сумбурное лето — такое, каким должно быть настоящее счастье. Солнце только поднималось, а вилла уже ожила — в саду слышался смех, плеск воды и привычные возгласы Сабрины: — Осторожнее, пожалуйста! Не ныряй с ребёнком на руках, Эдвард, я видела это один раз — и этого хватило на всю жизнь! — Всё под контролем, — ответил он, стоя по пояс в воде и держа Сашу на руках. — Мы просто проверяем физику плавучести. Саша визжала и хохотала, брызгая на отца, а Сьюзи стояла у бортика с чашкой кофе и слегка недовольно бурчала: — Объясните мне, зачем вообще нужен бассейн, если через пятьдесят метров море? Эдвард повернулся к ней с самым серьёзным видом: — Во-первых, здесь нет песка. Во-вторых, тут можно делать кофе-паузу прямо в воде. — Прекрасно, — сказала она. — Значит, ты официально изобрёл “офис для отпускников”. Он рассмеялся и брызнул в неё водой. Сьюзи с притворным возмущением отступила, прикрывая чашку: — Холстед, если ты зальёшь мне кофе, я тебя утоплю. В этот момент на террасе появилась Шарлотта — в коротких шортах, с полотенцем на плече и выражением лица, которое Эдвард прекрасно знал: сейчас будет разговор, от которого ему лучше не сбегать. — Братец, можно тебя на минутку? — сказала она. — Уже боюсь, — ответил он, вытаскивая Сашу из воды и усаживая её на надувного фламинго. — Обычно “можно на минутку” заканчивается моими финансами или советами, о которых я потом жалею. Шарлотта закатила глаза: — На этот раз всё проще. Я просто хотела спросить, можно ли пригласить сюда одного человека. Сабрина, сидящая под зонтом, сразу оживилась: — О, начинается! Кто он? Высокий, симпатичный, с манерами? Или, как обычно, “просто друг”? — Мам, пожалуйста, — вздохнула Шарлотта. — Да, это парень. Да, симпатичный. Да, с манерами. Сьюзи едва сдержала улыбку и присела на край лежака: — И что говорит старший брат? Эдвард опёрся на бортик бассейна, задумчиво глядя на сестру. — “Один человек”, значит? С какой целью визит? — С туристической, — сказала она. — Мы просто хотим встретиться, погулять, может, съездить в Сен-Тропе. — Туристической, — повторил он. — Ага. Значит, мы берём романтический отпуск и называем это культурным обменом? Шарлотта всплеснула руками: — Ты невыносим! — Это часть пакета “старший брат”, — сказал он спокойно. — И вообще, я должен убедиться, что этот молодой человек, не пишет песни о разбитых сердцах девушек из Оксфорда. — Он инженер! — воскликнула она. — Хуже, — сказал Эдвард. — У инженеров обычно нет времени на чувства, но они отлично умеют рушить конструкции. Сабрина фыркнула со смехом: — О, как мило, Эдвард ревнует! — Я не ревную, — возразил он. — Я просто реалист. Сьюзи подошла ближе, положила руку ему на плечо: — Отпусти уже, командир. Пусть приедет. Иначе она всё равно устроит тайную операцию с кодовым именем “ужин в Сен-Тропе”. — Хорошо, — сказал он, тяжело вздыхая. — Пусть приезжает. Но если он начнет позволять себе лишнего... — Обещаю, — сказала Шарлотта. — Он не самоубийца. Сьюзи рассмеялась, отхлёбывая кофе: — Вот это я понимаю — семейная дипломатия. Саша в этот момент с радостным криком шлёпнула руками по воде, забрызгав всех, и Эдвард сказал, смеясь: — Ладно. Похоже, у нас уже есть третий кандидат на переговоры. Вечером на вилле царило оживление. Сабрина лично руководила сервировкой стола, Сьюзи выбирала салфетки “не слишком парадные, но приличные”, а Эдвард с видом обречённого мужчины открывал бутылку с водой. — Напомните, — сказал он, — почему у нас сегодня внезапно ужин с неизвестным молодым человеком? — Потому что твоя сестра взрослая женщина, — ответила Сьюзи. — И хочет, чтобы ты не пугал её кавалера своим “герцогским” лицом. — Это не герцогское лицо, — возразил он. — Это естественное выражение человека, у которого есть семья, дочь и чувство ответственности. Машина подъехала к вилле ближе к семи вечера. Воздух всё ещё был тёплым, с ароматом лаванты и моря, а солнце садилось медленно, окрашивая фасад дома в золотистый свет. Шарлотта выбежала к воротам, поправляя волосы и пытаясь выглядеть одновременно спокойно и небрежно. — Привет, — сказала она, когда Том вышел из машины. — Привет, — улыбнулся он, немного неуверенно, сжимая в руках небольшой букет полевых цветов. — Надеюсь, я не слишком рано? — Вовремя, — ответила она. — Идеальное время для спасения меня от семейных историй за ужином. Пошли, покажу тебе комнату. Они прошли через сад — по дорожке, обсаженной розмарином и тимьяном. Из-за дома доносились голоса: Сабрина что-то рассказывала, Сьюзи смеялась, Саша радостно лепетала, а Эдвард, судя по всему, отвечал коротко и сдержанно, как он умел, когда вокруг слишком много эмоций. — Все на террасе, — пояснила Шарлотта. — Но я решила, что сначала лучше поселить тебя, а потом уже знакомить с этим коллективом разной степени интенсивности. Том рассмеялся, немного расслабившись. — У тебя чудесная семья, — сказал он. — Ты ещё не видел их в действии, — хмыкнула она. Он рассмеялся, глядя на виллу: белые стены, голубые ставни, цветы на балконах, свет в окнах. — У вас потрясающее место, — сказал он. — Честно, как из фильма. — Ага, с элементами драмы и комедии, — хмыкнула Шарлотта. — Дед купил эту виллу лет шестьдесят назад у сына какого-то русского аристократа, сбежавшего после революции. — Правда? — Угу. — Она повела его по садовой дорожке. — По семейным легендам, тот русский носил монокль, проигрывал состояние в казино и однажды попытался оплатить ремонт крыши фамильным гербом. Том рассмеялся. Они поднялись по лестнице к дому, прошли мимо старой глицинии, заплетавшей перголу, и Шарлотта распахнула дверь в гостевую комнату. — Вот твоя территория, — сказала она, включая свет. Комната была просторная, с деревянными жалюзи и видом на виноградник. — Чистое бельё, вода, если хочешь — кондиционер работает. Только не открывай все ставни сразу, иначе цикады решат, что ты объявил вечеринку. Том поставил букет на тумбочку и тихо сказал: — Красиво у вас. И как-то… по-настоящему. — Да, — улыбнулась она. — Здесь всё живое. Даже кран на кухне шипит, если его перекрутить не так. Он посмотрел на неё чуть серьёзнее. — Знаешь, я немного волнуюсь. Всё-таки твоя семья… ну, ты их описывала… — Как полевые условия выживания? — подсказала она с ухмылкой. — Не переживай. Они могут быть громкими, но в целом безопасные. — А твой брат? Я погуглил его и мне конечно немного страшно... — Эдвард? — Она чуть пожала плечами. — Он… как правило, тихо наблюдает, потом делает выводы. Иногда его молчание красноречивее, чем трёхчасовая лекция. Но если он будет холодноват — не принимай близко к сердцу. Это его способ держать ситуацию под контролем. Том кивнул, нервно поправляя рукав. — Отлично. Значит, я буду говорить глупости, а он — молчать. — Да. Идеальный баланс, — засмеялась она. Она уже стояла у двери, обернулась и, немного мягче, сказала: — Слушай, правда… не бойся их. Просто будь собой. Они разберутся. Эдвард очень справедливый. А моя невестка, Сьюзи, самый замечательный человек, которого я знала. Он улыбнулся ей — искренне, чуть растерянно: — Ладно. Буду стараться. — Молодец. — Шарлотта показала пальцем на дверь. — А теперь спускайся. Ужин ждёт и, поверь, чем позже появишься, тем больше комментариев от мамы ты соберёшь. Когда Том вышел на террасу, его сразу окутал аромат — смесь свежего хлеба, морского воздуха и жареных трав. Где-то в глубине сада стрекотали цикады, и под навесом, за большим деревянным столом, звучали голоса — лёгкие, перемежающиеся смехом. Он замер на секунду. Семейная сцена выглядела почти кинематографично — вечернее солнце скользило по бокалам, кто-то ставил блюдо на стол, кто-то смеялся, кто-то тихо что-то говорил ребёнку. Всё выглядело настолько естественно, что он почувствовал себя лишним гостем, случайно заглянувшим в чужую идеальную картину. — Иди уже, — шепнула Шарлотта, появляясь рядом и легко подтолкнув его локтем. — Никто тебя не укусит. Он глубоко вдохнул и шагнул вперёд. На мгновение разговоры стихли, несколько взглядов обернулось к нему. — Это Том, — сказала Шарлотта. — Мой… друг. Молодая женщина, сидевшая ближе всех, поднялась. Её лицо показалось Тому знакомым — в нём было то спокойствие, которое обычно есть у людей, привыкших держать всё под контролем. — Очень приятно, Том, — сказала она с доброжелательной улыбкой. — Я Сьюзи. Добро пожаловать. Голос — тёплый, спокойный, в нём сразу чувствовался тот самый уверенный, но ненавязчивый тон, каким говорят люди, привыкшие быть центром дома. Том пожал ей руку и ответил чуть тише, чем хотел: — Очень приятно, миссис Холстед. У вас потрясающий дом. — Спасибо, — улыбнулась Сьюзи. — Мы его любим. Он много видел и, кажется, наконец привык к спокойной жизни. Из глубины стола раздался голос — лёгкий, с оттенком иронии: — Сьюзи преувеличивает. В этом доме спокойствие заканчивается ровно в тот момент, когда заходит солнце. Том повернулся. Перед ним стояла элегантная женщина в светлой шали, с живыми глазами и мягкой осанкой. — Это моя мама, Сабрина, — представила Шарлотта. — У вас прекрасный дом, мадам. Рад познакомиться. — И я, дорогой, — ответила Сабрина с лёгким наклоном головы. — Не называй меня “мэм”, — предупредила Сабрина с лукавой улыбкой. — Я не преподаватель этикета. Шарлотта хмыкнула. В этот момент из боковой двери, ведущей к дому, вышел мужчина — высокий, в светлой рубашке, с ребёнком на руках. Девочка, лет полутора, тёрла глаза кулачками, сонная, но довольная, а он придерживал её уверенно, как человек, для которого это стало естественной частью дня. Шарлотта повернулась к Тому: — А вот и глава нашей семейной оперы. И чуть мягче: — Том, это мой старший брат — Эдвард. А это наша маленькая принцесса и хозяйка дома — Саша. Том улыбнулся, а девочка посмотрела на него серьёзно, как будто оценила и выдала вердикт: “вроде неплохой”. Он тихо сказал: — Добрый вечер. Эдвард подошёл ближе, чуть кивнул, и Том почувствовал тот самый тип присутствия, который невозможно не заметить — без показной важности, но с какой-то внутренней собранностью. — Добро пожаловать, — сказал Эдвард спокойно. Голос был низкий, но мягкий. — Спасибо, — ответил Том. — Рад знакомству. Эдвард передал Сашу на руки Сьюзи, и протянул ему руку. Девочка тут же потянулась к столу, деловито хватая кусочек хлеба. Сабрина вздохнула: — Вот кто здесь действительно командует. Смех разрядил атмосферу, разговоры вернулись, и Том почувствовал, как напряжение спадает. Когда все расселись, разговор постепенно вернулся в привычное русло. Слышно было звон посуды, лёгкий смех, треск свечей в стеклянных фонариках. Из кухни доносился запах розмарина и оливкового масла. Сьюзи, сидевшая рядом с Эдвардом, разливала воду и улыбнулась Тому: — Надеюсь, ты не слишком устал с дороги? — Всё в порядке, — ответил он. — Я даже немного опешил — здесь так спокойно, будто время течёт медленнее. — Это иллюзия, — вставила Сабрина. — Здесь всё кажется спокойным, пока не начнётся завтрак. Потом каждый ищет, где чашка, кто выпил последний апельсиновый сок и куда пропала собака соседа. — Мам, — протянула Шарлотта, — у нас даже нет собаки. — Именно! — парировала Сабрина. — Потому что кто-то “случайно” забыл закрыть ворота несколько лет назад. Эдвард хмыкнул, не поднимая взгляда от бокала. Том заметил, как сдержанная улыбка мелькнула у него в уголках губ — почти незаметно, но достаточно, чтобы Шарлотта фыркнула. — А я предупреждала, что здесь не бывает скучно, — сказала она, глядя на Тома. Он улыбнулся, чувствуя, как напряжение постепенно уходит: — Мне кажется, это редкость — дом, где все умеют разговаривать одновременно и всё равно друг друга слышат. — Ха! — оживилась Сабрина. — И при этом каждый уверен, что именно он был самым разумным. Сьюзи, не удержавшись, рассмеялась. — Вот поэтому я и перестала спорить, — сказала она. — В этой семье проще выжидать, пока спор сам иссякнет. Том улыбнулся ей — и впервые понял, почему Шарлотта упоминала Сьюзи с особым уважением. В ней чувствовалось что-то устойчивое, как будто именно она удерживает всё это весёлое, шумное равновесие. Эдвард в это время повернулся к нему и впервые заговорил: — Шарлотта рассказывала, ты инженер? — Да, — кивнул Том. — Я работаю над проектами устойчивой энергетики. В основном — солнечные станции и модернизация сетей. — Практичная профессия, — сказал Эдвард. — Полезная. Он произнёс это просто, без похвалы или пафоса, но в голосе было что-то, из-за чего Том почувствовал, что его слова действительно услышали. — А ты, должно быть, тот самый “старший брат, который всё держит под контролем”? — рискнул он с улыбкой. — Это преувеличение, — спокойно ответил Эдвард. — В этой семье невозможно что-либо контролировать. Можно только притворяться. Смех снова прокатился по столу. Даже Саша, сидящая у Сьюзи на коленях, радостно захлопала ладошками, как будто поддержала тему. — Вот видишь, — сказал Эдвард, кивая на дочь. — Единственный человек за этим столом, кто не спорит. — Просто ей пока нечего возразить, — ответила Сьюзи. — Подожди пару лет. Том рассмеялся вместе со всеми, чувствуя, как вечер постепенно перестаёт быть «первым знакомством» и превращается в что-то гораздо мягче — почти в уют. Он оглядел всех — Сабрину с её непоколебимым чувством достоинства, Шарлотту с блеском в глазах, Сьюзи, спокойно подающую ребёнку фрукты, и Эдварда, который, даже не пытаясь, всё равно оставался центром этого мира.