Между строк

Выходные пролетели удивительно быстро. Для Тома они прошли, как будто внутри чужой жизни, где всё — от завтраков на террасе до вечерних прогулок вдоль моря — текло с какой-то естественной лёгкостью. Он помогал Эдварду подстричь розмарин у беседки (и в процессе порезал палец, за что Сабрина выдала ему лекцию о “мужчинах и садовых инструментах”), играл с Сашей в бесконечную игру “дай-кубик–забери-кубик”, и даже успел послушать, как Сьюзи объясняет Шарлотте, почему в любой семье всегда должен быть тот, кто следит, чтобы все ели вовремя. Теперь чемодан стоял у машины, мотор был заведен, и все, как по команде, вышли проводить. Солнце уже клонилось к закату, воздух пах солью и розами. Сабрина стояла с бокалом воды и невозмутимо сказала: — Надеюсь, ты понял главное правило этого дома: если хочешь выжить, держись ближе к Сьюзи. Она единственная тут реально что-то решает. — Учту, — рассмеялся Том. — Спасибо за гостеприимство, Сабрина. — Не за что. Я всё равно потом проверю, оставил ли ты в гостевой комнате полотенце на месте. Шарлотта обняла его крепко, чуть дольше, чем просто “пока”: — Не забудь — ты обещал прислать мне чертёж солнечной станции. — Обещал, — кивнул он. — И да, я жив, несмотря на ужин с Эдвардом. Сьюзи, стоявшая рядом, сказала уже мягче: — Тогда приезжай через три недели. У нас день рождения Эдварда. Большой. Эдвард при этих словах поднял глаза к небу и закатил их с тихим вздохом. — Сьюз, пожалуйста… — Нет, не “пожалуйста”, — перебила она. — Сорок лет, Эдвард. Это не просто дата. Это целая эпоха. — Эпоха, которую я хотел бы отметить в тишине, — заметил он сухо. — С чашкой кофе и, возможно, без воздушных шаров. — Слишком поздно, — сказала Сьюзи с видом генерального менеджера праздников. — Всё уже в процессе. Сабрина хмыкнула: — Тебе повезло, сынок. У большинства мужчин кризис в сорок, а у тебя будет вечеринка. Шарлотта засмеялась: — Вот именно. И, между прочим, Том, ты должен приехать. Нам понадобится союзник — чтобы удержать маму от тостов длиннее десяти минут. — И чтобы кто-то спасал гостей, если Сьюзи решит поставить слайд-шоу, — добавил Эдвард. — Очень смешно, — сказала Сьюзи, — но торт уже заказан. И свечи тоже. Эдвард посмотрел на неё, покачал головой и всё же улыбнулся — едва заметно, но с тем выражением, которое бывает у мужчины, которому приятно, что о нём заботятся, даже если он притворяется, что раздражён. — Ладно, — сказал он. — Только без сюрпризов. — Разумеется, — ответила Сьюзи. Шарлотта фыркнула: — Когда она так говорит, это значит “сюрприз будет, но ты об этом узнаешь последним”. Все рассмеялись. Саша, почувствовав общий настрой, захлопала ладошками. Том улыбнулся, глядя на эту маленькую семейную сцену — живую, шумную, тёплую, такую, что уезжать не хотелось вовсе. Он обернулся к Сьюзи: — Тогда я, пожалуй, приму приглашение. Не каждый день видишь, как мужчина переживает сорокалетие с таким мужеством. Эдвард приподнял бровь, но уголки губ дрогнули: — Ну что ж, значит, встретимся через три недели. Если выживу. — Обязательно выживешь, — сказала Сьюзи, улыбаясь. — Я прослежу. Последние несколько дней Сьюзи не могла отделаться от ощущения, что тело снова шепчет ей что-то знакомое. Сначала она не придала этому значения: лёгкая усталость, странное утреннее тепло в груди, сонливость — всё можно было списать на летнюю жару и бесконечную суету перед предстоящим днём рождения Эдварда. Грудь стала очень чувстительная. Она улыбнулась про себя когда вспомнила, как прошлой ночью, когда Саша наконец угомонилась в своей комнате - они с Эдвардом остались у себя в спальне наедине. Он еще удивился, что она испытала оргазм от того что он просто целовал ее грудь и поиграл с сосками. Так начиналось тогда, с Сашей. Накинув легкое платье, она спустилась вниз. Из приоткрытых дверей на террасу лился солнечный свет, и запах кофе — тот, который Эдвард всегда готовил заранее, чтобы потом просто налить себе из кофейника. Он уже сидел там — за утренним столом, в лёгкой рубашке, с чашкой в руке и тем самым видом человека, для которого каждое утро — ритуал спокойствия. Газета рядом, телефон отложен, рядом в чашке остывает кофе. Сьюзи остановилась у двери, просто глядя на него. В его позе было всё: уверенность, покой, и то особое тепло, которое стало для неё синонимом дома. Она вдруг почувствовала, как в груди поднимается тихая волна — не тревоги, не волнения, а какой-то нежной благодарности. — Уже проснулась? — спросил он, обернувшись, заметив её тень. — Угу, — ответила она, подходя ближе. — Просто решила поймать утро, пока все спят. Он улыбнулся, пододвинул к ней чашку. — Кофе готов. Можешь меня за это официально похвалить. — Похвалю, — сказала она, садясь рядом. — Особенно если потом нальёшь ещё. Он налил, она сделала глоток — и вдруг почувствовала, что запах кажется слишком резким. Ничего не сказала. Только поставила чашку и перевела разговор на привычное — что приготовить на завтрак, что купить в городе, кого пригласить на ужин. Но внутри ей было все уже понятно. Это чувство было не спутаешь ни с чем — тихое, тёплое, немного щекочущее изнутри. Позже, когда Эдвард уехал по делам, Сьюзи тоже собралась. Она не хотела спешить, не хотела даже делать тест дома. Просто поехала в лабораторию в городе, без лишних слов и мыслей. Пока ждала, сидела у окна и смотрела на море. И думала, что, если это правда, это будет самый лучший подарок ему на день рождения. Он так этого хотел. А в целом ее тело и сердце уже знало точный ответ - анализ крови лишь маленькое подтверждение. В лаборатории было прохладно, даже слишком — кондиционер гудел, пахло антисептиком и бумагой. Сьюзи сидела у окна, листая телефон, но не видела экрана. Она пришла рано, чтобы избежать очередей, и теперь просто ждала, чувствуя, как внутри всё странно спокойно. Когда медсестра позвала её по имени и протянула конверт, Сьюзи взяла его обеими руками, как будто в нём лежало что-то хрупкое. — Результаты готовы, — сказала девушка с дежурной улыбкой. — Спасибо, — ответила Сьюзи тихо. Она не открыла его сразу. Вышла на улицу, на солнечную улицу, где всё дышало жарой, звуками, запахами лаванды и кофе из соседней пекарни. Села на скамейку, под оливой, и только тогда разорвала край конверта. Несколько строк, сухих, медицинских. Но взгляд сразу зацепился за цифры — знакомые, простые, но для неё громкие, как стук сердца. Сначала просто улыбнулась — медленно, будто боялась спугнуть это ощущение. Потом вдохнула глубже, и от облегчения, от тепла, от осознания, что это действительно происходит, глаза сами наполнились слезами. Не тревожными — счастливыми. Тихими, как будто всё стало на свои места. Он не удивится, — подумала она, вытирая щеку. Он, наверное, просто скажет — “я знал”. Потому что он действительно всегда все как-то знает Солнце ещё не взошло, но небо уже посветлело — на востоке лёгкая розовато-золотая полоса над морем. уДом спал, только за окном шевелились листья олив и слышался шорох прибоя. Сьюзи почувствовала, как кто-то тронул её за плечо. — Эй… — знакомый, низкий голос. — Просыпайся. Она зарылась в подушку. — Эдвард, что случилось? — Ничего. Просто именинник требует, чтобы жена составила ему компанию на пляже. Она приоткрыла один глаз, посмотрела на него и пробормотала сквозь сон: — В пять утра? — Именно, — ответил он с невинным видом. — Природа зовёт. Море ждёт. — Море подождёт, — буркнула она, натягивая простыню выше. — А я хочу ещё спать. — Невозможно, — сказал он, чуть улыбаясь. — Сегодня у меня день рождения. У меня есть права. — Права, говоришь? — Она медленно села, потерев глаза. — Хорошо, пользуйся ими с умом, милорд. Он рассмеялся и подал ей руку. — Пойдём, пока весь дом спит. Я хочу видеть, как солнце поднимается и золотит твою кожу. Она вздохнула, но всё же взяла его за руку. — Ты неисправим. — Зато настойчив, — сказал он, помогая ей встать. Через несколько минут они уже шли по садовой дорожке, босиком, в лёгких халатах, с полотенцами на плечах. Воздух был свежим, чуть солёным, а тишина — редкой, утренней, как будто мир только собирался проснуться. Сьюзи остановилась у самой кромки воды, вдыхая солёный воздух. Эдвард подошёл ближе, коснулся её плеча и сказал тихо: — Никого нет. Только мы и утро. Она повернулась к нему и улыбнулась. Он аккуратно развязал тесемки ее купальника. - Я хочу чувствовать тебя в воде, малышка - как ты прижимаешься ко мне. И в следующий момент они уже вошли в воду — рука в руке, легко, почти молча, чувствуя, как волны обнимают их. В этот момент она почувствовала, как грудь снова откликнулась лёгкой чувствительностью — знакомым, почти ласковым напоминанием. Сердце забилось чаще. Сегодня. Именно сегодня. Эдвард подтянул её ближе, поцеловал в висок и тихо сказал: — Если бы можно было оставить этот момент навсегда… Она улыбнулась: — Думаю, именно такие мгновения и становятся вечностью. Они стояли в воде, обнаженные, обнявшись, пока солнце не стало ярче. Даже сквозь прохладную воду, она чувствовала его горячее тело. - ты доволен именниник? - более чем. С такой богиней в руках - ответил он оставляя поцелуи на ее шее. Она чувствовала бедром его возбуждение, соски казалось заныли от того, как сильно ей хотелось почувствовать его губы на них... Когда они уже вернулись с пляжа, солнце только начинало заглядывать в окна, и воздух внутри был прохладным после морского ветра. Они ступали тихо, босиком, чтобы не разбудить ни Сабрину, ни Шарлотту, ни, тем более, Сашу. Сьюзи, улыбаясь, приложила палец к губам: — Тише. Если мама нас услышит, решит, что мы сбежали из дома. — Думаю, она уже давно в курсе, что ты — мой соучастник, — шепнул Эдвард, и они оба тихо рассмеялись. В ванной они включили душ — тёплый, почти горячий, после солёной воды. Пар наполнил комнату, на зеркале мгновенно выступил туман. Они стояли под струями, не говоря ни слова, просто рядом, позволяя воде смывать остатки соли и сна. Эдвард взял полотенце, обернул её, поцеловал в макушку — и это движение было таким естественным, будто повторялось всю жизнь. Когда они вернулись в спальню, солнце уже пробивалось сквозь шторы, оставляя на полу полосы света. - Что ж, хоть ты и разбудил меня ни свет ни заря, ты заслуживаешь сегодня подарок... - Малышка - ну ты явно была не против нашего маленького приключения - ответил Эдвард, на минутку вспоминая какая она горячая и тугая - даже в прохладной воде средиземного моря. Сьюзи подошла к комоду, открыла ящик и достала маленькую коробочку, перевязанную тонкой лентой. Он уже собирался что-то сказать, но она опередила: — С днём рождения, мой любимый. Эдвард посмотрел на коробку, потом на неё. — Я думал, ты уже подарила мне утро, — сказал он тихо. — Утро — только начало, — ответила она и протянула ему подарок. Он развязал ленту — внутри лежал маленький детский бодик цвета слоновой кости. На нём было аккуратно вышито: Best Dad — Again. Секунда — он просто смотрел на надпись, будто пытаясь осознать смысл. Потом поднял взгляд на Сьюзи. Она стояла напротив, в одной из его рубашек, с мягкой улыбкой и глазами, в которых всё уже было сказано. Эдвард выдохнул, шагнул к ней и обнял крепко, почти без слов. — Сьюз… — Да, — прошептала она. — Всё получилось. Он рассмеялся тихо, почти беззвучно, уткнувшись ей в плечо. — Чёрт возьми, — сказал он наконец, голосом, в котором дрогнули эмоции, — это действительно опять лучший подарок, который можно было придумать. Они стояли, прижавшись друг к другу, пока за окном просыпался день. Эдвард провёл пальцами по её волосам, посмотрел в глаза и тихо сказал: — Я не думал, что можно быть счастливее, чем сейчас. Но, кажется, я снова и снова ошибаюс. Сьюзи хотела что-то сказать, но не смогла — слова бы только разрушили эту тишину. Эдвард шагнул еще ближе, взял её лицо ладонями, и его губы коснулись её лба, щёк, век. По одному, будто он благодарил за каждое дыхание, за каждую улыбку, за жизнь, которую она носила. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что снова делаешь меня отцом. За то, что выбрала… меня. Он опустился на колени перед ней — и, не отпуская её руки, коснулся губами её живота. Живота, где пока ещё ничего не изменилось, но уже началась их новая история. — Привет, малыш, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, кто тебя ждёт. Сьюзи провела рукой по его волосам, и глаза у неё защипало — от нежности, от любви, от этой чистой, почти детской искренности, с которой он говорил. Он поднялся, обнял её, прижав к себе, так крепко, что мир будто снова стал простым и понятным. Всё, что имело значение, было сейчас — в этом объятии, в этом дыхании, в этом утре. — Я тебя люблю, — сказал он. — Я знаю, — ответила она шепотом. — И я тоже. — Пока никому, — сказала Сьюзи, когда они уже оделись и собирались спуститься вниз. Эдвард посмотрел на неё вопросительно. — Ни маме, ни Шарлотте? — Ни маме, ни Шарлотте, — повторила она. — Ещё слишком рано. Пусть это пока будет только наш секрет. По крайней мере пока меня не тошнит при всех... Он кивнул, улыбнулся. — Тогда никому. Пусть останется между нами. И, слегка коснувшись её руки, добавил тихо: — Ещё немного — и я всё равно не смогу это скрывать. Сьюзи рассмеялась: — Постарайся хотя бы сегодня. Когда они вышли на террасу, дом уже просыпался. Из кухни доносились голоса, Сабрина что-то напевала, и пахло жареными круассанами. На столе стояли цветы, бокалы с апельсиновым соком, фрукты и огромный чайник. И — громкий голос Шарлотты: — С Днем Рождения, братишка! Том привёз тебе какой-то особенный кофе из Лондона! И, внимание, Фредерик — тоже здесь! Эдвард поднял брови, усмехнулся и шепнул Сьюзи: — А я ведь просил — без сюрпризов. — Это не я, — ответила она с видом ангела. — Это судьба. В следующую секунду на террасе появился Том — с широкой улыбкой и пакетом в руках. — С днём рождения, Эдвард! Я привёз твоё любимое печенье — из той самой кофейни. И пачку кофе. Честно говоря тебе очень сложно выбрать подарок... Следом за ним — Фредерик, в светлой рубашке и с неизменной лёгкой иронией в голосе: — Сорок лет, брат. Невероятно. Ты всё ещё выглядишь, как человек, который знает, что делает. Сабрина вышла с подносом, торжественно поставила чайник в центр стола. — Все готовы? Тогда предлагаю завтрак официально открыть. Эдвард, ты именинник, так что тебе — первый тост. — За кофе? — уточнил он. — За жизнь, — поправила она. — И за то, что ты всё ещё умеешь улыбаться, несмотря на нас. Шарлотта засмеялась, Фредерик хлопнул Эдварда по плечу, а Сьюзи просто смотрела — с тихим, внутренним теплом. Она знала, что весь этот шум и смех — только фон к их общему секрету, который теперь жил внутри неё, как маленькое пламя. Когда Сабрина подала омлет и круассаны, Сьюзи едва заметно поморщилась — запах еды показался ей слишком резким. Эдвард сразу понял. Наклонился и спросил тихо: — Всё в порядке? — Да, — улыбнулась она, делая вид, что просто не голодна. — Чуть утро слишком активное. Он коснулся её руки под столом, незаметно, чтобы никто не видел, и шепнул: — Я приготовлю тебе чай позже. Без запахов. Она посмотрела на него — короткий взгляд, полный благодарности и понимания. И в тот момент ей стало особенно ясно: что бы ни случилось дальше — всё правильно. Дом наполнился смехом, гулом голосов, звоном посуды. А где-то посреди этой суеты два человека делили между собой тишину — и крошечную, ещё не произнесённую тайну, которая скоро изменит всё. После завтрака все оживились. Сабрина появилась в дверях с выражением лица, которое всегда означало, что она всё уже решила. — Так, мои дорогие, — начала она, — у нас с Шарлоттой есть план. — Опасно звучит, — пробормотал Эдвард, не отрываясь от окна. — Справедливо, — ответила Сабрина. — Но тебе он понравится. Шарлотта показалась из-за её плеча с Сашей на руках — малышка смеялась, махала игрушкой и радостно болтала ногами. — Мы берём принцессу к себе. На весь день. Сьюзи удивлённо подняла голову: — На весь день? — Ага, — ответила Шарлотта. — Мамочка хочет приготовить с ней торт и устроить «специальный сюрприз для папы». А няня с нами, так что не спорьте. — Погодите, — вмешался Эдвард, — а мы что, остаёмся без ребёнка и без контроля над происходящим? — Именно, — сказала Сабрина, взяв у Шарлотты сумку с детскими вещами. — Ты сегодня именинник, и у тебя наконец-то выходной от роли отца, брата, сына и главы семейного совета. Будешь только мужем. — Звучит подозрительно, — заметил он. — Звучит как любовь, — отрезала Сабрина. — Идите. Гуляйте, пейте кофе, делайте вид, что вам снова двадцать. Только домой — к праздничному ужину. Сьюзи не удержалась от улыбки: — Похоже, у нас нет выбора. Но я не против... — Абсолютно, — подтвердила Шарлотта. — Всё схвачено. Даже Саша в курсе — видишь, как довольна? Девочка захохотала, будто и правда поддержала идею. Сьюзи подошла, поцеловала дочь в макушку. — Хорошо. Но только если вы ей не дадите слишком много сладкого. — Никаких обещаний, — ответила Сабрина с торжественным видом. — Это же день рождения отца, а не день диеты. — Целый день без звонков, без гостей и без крошек на полу. Это, кажется, редкая роскошь. — Даже немного страшная, — ответила она. — Мы же разучились быть вдвоём дольше пары часов. — Тогда придётся вспомнить, — сказал он, глядя прямо в глаза. — С чего бы ты хотела начать? Хотя у меня есть хорошая идея. — У тебя сейчас тот самый взгляд, — сказала она. — Какой именно? — Когда ты что-то замыслил, но делаешь вид, что просто проверяешь погоду. Он усмехнулся. — Погода как раз идеальная. А идея простая — поехали на закрытый пляж. Там, где стоят кабаны у скал, помнишь? Там такая красота. — Там, где ты умудрился в прошлом году обгореть, хотя был в тени? — уточнила она с приподнятой бровью. — Тот самый, — кивнул он. — Только на этот раз — без экспериментов с солнцем. Сьюзи поставила кружку, улыбнулась: — А повод? — Именинник имеет право решать, как провести день, — сказал он невозмутимо. — А если серьёзно… — он подошёл ближе, — я знаю, что тебе в последнее время не слишком легко. Хочу просто увести тебя туда, где тихо. Чтобы ты могла поваляться, ни о чём не думать. Она подняла взгляд — и всё поняла без слов. — Идёт, — сказала тихо. — Но только если ты пообещаешь не устраивать философских разговоров о смысле жизни. — Не обещаю, — усмехнулся он. — У меня другие планы — поговорить с нашим будущим сыном. Она засмеялась: — Сыном? С чего ты взял? — Чувствую, — ответил он уверенно. — В этот раз — точно мальчик. Пляж был безлюден. Только море, лёгкий прибой и солнце, ещё мягкое, не обжигающее. Воздух пах солью и нагретыми соснами, а где-то вдали, за скалами, лениво кричали чайки. Кабаны стояли в ряд, но их уголок был почти скрыт от глаз — там, где скала образовывала небольшую бухту. Посреди — широкая тахта с белым матрасом и лёгким балдахином, который шевелился от морского ветра. Полотнища чуть трепетали, и свет проходил сквозь них золотыми бликами, будто всё вокруг плавилось от тепла и покоя. — Идеально, — сказала Сьюзи, когда они подошли. — Похоже, ты всё-таки умеешь устраивать свидания. Как будто день рождения не у тебя, а у меня. — Иногда, — ответил он. - Особенно если они с моей женой. Она улыбнулась, сбросила сандалии и поднялась на тахту, легла на бок, подложив под голову руку. Ветер трепал её волосы, ткань балдахина колыхалась, и казалось, что всё вокруг замедлило ход. Эдвард сел рядом, прислонился к деревянной спинке и некоторое время просто молчал, глядя на море. — Знаешь, — сказал он наконец, — я опасался что этот день будет шумный. С гостями, с музыкой, как обычно. А теперь понимаю, что вот это — лучшее, что могло случиться. — Просто тишина? — спросила она, приоткрыв глаза. — Просто ты, — ответил он. Она усмехнулась, потянулась к нему и, чуть коснувшись его руки, сказала: — Всё-таки ты неисправимый романтик, хоть и тщательно это скрываешь. Он тихо рассмеялся, потом наклонился ближе и сказал шёпотом, почти у самого уха: — Можно я немного поговорю с нашим сыном? Он положил ладонь ей на живот, тёплую, осторожную, и на секунду замер, будто слушая что-то. Сьюзи прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается покой — мягкий, как солнечный свет под тканью балдахина. — В этот раз, — сказал он тихо, — я хочу всё помнить. Каждую деталь. Как ты улыбаешься. Как Саша ждёт брата. Как я стою рядом и думаю, что не заслужил всё это, но всё равно благодарю. - Милый, ты заслуживаешь этого намного больше чем огромное количество людей в этом мире. Сьюзи устроилась на тахте, подложив под спину подушки. На коленях у неё лежала раскрытая книга, рядом — стакан с лимонной водой и шляпа, в которую ветер время от времени норовил залезть. Эдвард лежал рядом, положив голову ей на колени. Он что-то лениво говорил о воде, о волнах, о странном облаке, похожем на дирижабль, иногда оставлял ленивые поцелуи на ее животе или бедрах, а потом замолчал, закрыв глаза. Сьюзи одной рукой держала книгу, другой перебирала его волосы — привычно, рассеянно, так, как делала это сотни раз. — Тебе удобно? — спросила она, не отрываясь от чтения. — Абсолютно, — ответил он. — Я просто документирую момент максимального счастья. — Хочешь, я его тоже зафиксирую? — спросила она, улыбаясь. — “Пациент в лёгком состоянии эйфории, признаки хронической любви.” — Серьёзное заболевание, — согласился он. — Не лечится. Она тихо рассмеялась, перевернула страницу. Он потянулся и положил ладонь ей на живот — осторожно, будто боялся нарушить воздух между ними. Пока ещё плоский, спокойный, но уже не просто её. Сьюзи опустила взгляд на его руку и мягко прикрыла её своей. Ветер касался ткани, шуршал где-то сбоку, море шумело, и всё вокруг казалось совершенным. — Вот скажи, — произнесла она после паузы, — как ты можешь быть таким уверенным, что это сын? — Интуиция, — ответил он, не открывая глаз. — Мужчины редко ошибаются, когда дело касается тех, кого им суждено защищать. — И если будет девочка? — Тогда я просто буду счастлив иметь еще одну твою маленькую копию. Она не ответила. Только посмотрела на него, как смотрят на человека, которого уже невозможно любить сильнее. Он чуть сильнее прижался к её коленям, и она снова вернулась к книге. Но глаза больше бежали по строчкам без смысла — потому что всё, что имело значение, происходило здесь: тёплый ветер, солнечные блики на его волосах, ровное дыхание и ощущение, что мир сжался до одного мгновения, до двух людей, до любви, которая тиха и надёжна, как море за балдахином. Эллен знала, что умеет производить впечатление. Тридцать восемь — возраст, в котором опыт и уверенность работают лучше любого макияжа. Она умела подать себя — взгляд, осанка, пауза между словами. Всё рассчитано. Всё тонко. Последние годы она жила не плохо, но не богато — достаточно достойно, чтобы сохранять лицо, и достаточно умно, чтобы понимать, что чудес больше не будет. После развода остались связи, фамилия и несколько ювелирных украшений, которые можно было надеть, чтобы мир напомнил себе: да, она всё ещё из их круга. Брат промотал состояние — шумно, с азартом, как будто хотел доказать, что умеет проигрывать с шиком. Она же научилась держаться — тонко, элегантно, но всё же держаться. На Юг Франции на приехала не просто отдыхать. Море, солнце, шляпа с широкими полями — всё это красиво на фото, но под поверхностью у неё был вполне прагматичный расчёт. Она знала, что вокруг полно мужчин, которые устали от браков, нуждаются в компании — не навязчивой, с умом и с историей. И если кто-то оплатит ей кабану у моря или ужин с шампанским — почему нет? Не потому что нужно. Потому что приятно. Эллен заметила его не сразу. Солнце било в глаза, ветер с моря тянул запах соли и крема для загара, и всё вокруг было залито тем лёгким хаосом пляжного утра: чьи-то крики, смех, шорох песка под ногами. Она шла вдоль воды, чуть задумавшись, когда взгляд зацепился за знакомый профиль под белым балдахином. Он сидел один — босой, в тёмных шортах, чуть загорелый, с телефоном в руке. На лице — солнцезащитные очки, волосы чуть короче, чем она помнила и с крошечным налетом седины. Казалось, он просто отдыхает, никуда не торопится, наслаждается тишиной. В нём не было ничего показного — просто мужчина, уверенно чувствующий себя в своём теле и в своём мире. Но что-то в его спокойствии мгновенно кольнуло её. Он был всё тот же — высокий, красивый, сдержанный, — но другой. Тогда, десять лет назад, он не умел сидеть спокойно - всё в нём было натянуто, будто жилы держали на себе ток. Тогда он приходил к ней по вечерам, часто поздно, с запахом дождя и улицы, будто возвращался не домой, а на короткую передышку. Он не говорил — просто снимал пальто, и они трахались быстро, сдержанно, почти грубо. В нём было напряжение, будто он жил в состоянии постоянного внутреннего взрыва, и она однажды подумала, что он похож на оголённый провод — касаешься, и тебя бьёт током, но ты всё равно не отступаешь. Она всегда старалась, чтобы ему было хоть немного легче. Готовила чай, оставляла свет, ждала, даже когда знала, что он не придёт. Он никогда не благодарил и не обещал, просто появлялся снова — холодный, уставший, злой на весь мир. Она понимала, что его злила жизнь, обстоятельства, может быть, сам он. Но тогда ей казалось, что если быть рядом, тихо, терпеливо, не требуя, — однажды он поймёт, что рядом можно не сражаться. Теперь, глядя на него, она видела: буря закончилась. Всё то, что раньше бурлило в нём, ушло. Остался человек, спокойный, уверенный, не прячущийся ни за цинизмом, ни за контролем. И всё-таки где-то глубоко шевельнулась старая, почти забытая надежда. Он один. Один на пляже, в тишине, расслабленный, всё тот же. Может быть, жизнь всё-таки оставила шанс. Она поправила шляпу, сделала вдох, подняла подбородок и пошла к нему. Когда подошла ближе и сказала его имя, он поднял голову. В этот момент солнце упало на его лицо, и ей вдруг стало ясно: да, это он — тот же, но уже не её. На долю секунды ей даже показалось, что он и не заметит её, но потом он поднял голову, посмотрел — и всё в ней, как когда-то, дрогнуло. — Эдвард? — сказала она, чуть наклонив голову, будто сомневаясь. Он кивнул, улыбнулся — спокойно, вежливо, без той искры, что она помнила. — Эллен. Не ожидал встретить тебя здесь. Она засмеялась мягко, чуть приглушённо. — Мир тесен. А я вот думала, может, это ты меня вспомнил и позвал мысленно. Он хмыкнул, опустил телефон на столик. — Вряд ли я способен на телепатию. Но рад видеть. Как жизнь? — По-разному, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Лондон, поездки, немного работы. Всё то же. А ты — такой загорелый, расслабленный… никогда не думала, что тебя можно застать без костюма. — Время учит, — сказал он. — Иногда костюм — просто броня. Она чуть наклонилась, опираясь рукой о спинку тахты. — И все такой же философ. — Улыбнулась, хотя знала: он не подхватит. — Один отдыхаешь? Он кивнул, но взгляд его был прямой, спокойный, без намёка на игру. - ну можно сказать и так. Сбежал на день рождения. — О, поздравляю, — сказала она, улыбаясь чуть шире, чем стоило. — Большая дата? — Вроде того, — ответил он. — Сорок. Она сделала вид, что удивлена: — Сорок? Да ты всё тот же, даже смешно. Я сказала бы — тридцать пять. Он поблагодарил лёгким кивком. И снова — ни тени флирта. Только вежливость. Без подыгрывания, без холодности. Просто ровная дистанция, как чистая линия песка между ними. Эллен поняла это сразу — и от этого захотелось говорить больше. Она спросила про дела, про проекты, про то, видится ли он с кем-то из общих знакомых. Он отвечал коротко, спокойно, с тем ровным голосом, каким говорят с человеком, которому желают добра, но не интереса. Она продолжала говорить, не замолкая, хотя понимала, что тянет разговор, которого уже нет. Спрашивала — где он теперь живёт, бывает ли в Лондоне, поддерживает ли связи с кем-нибудь из старых знакомых. Он отвечал коротко, ровно, без тени раздражения и без интереса. Всё в его тоне было вежливо и правильно, но между словами стояла глухая пауза, в которую невозможно было вставить ни взгляд, ни фразу, ни намёк. Эллен потянулась за стаканом воды, чтобы хоть чем-то занять руки, и именно в этот момент услышала лёгкий смех. Из-за белой занавески кабаны вышла женщина — босиком, в свободной белой рубашке, с мокрыми от моря волосами, сосредоточенно глядя в телефон. — Эдвард, ты не поверишь, — сказала она, не поднимая головы, — твоя мама прислала фото. Саша там командует Томом и Шарлоттой будь здоров! Эллен обернулась. На секунду ей показалось, что солнце стало ярче. Женщина подошла ближе и, улыбаясь, протянула экран. На её руке блеснуло массивное фамильное кольцо Холстедов — то самое, что Эллен когда-то видела на матери Эдварда. Эллен не сразу поняла, что происходит. Женщина подошла вплотную, по-простому, без позы, с тем уверенным спокойствием, которое бывает только у тех, кто знает, что любим. Она остановилась у тахты, и когда подняла голову, свет упал на её лицо — красивое, открытое, с мягкими чертами и живыми глазами. — Сьюзи, — сказал он спокойно, — познакомься, это Эллен. Мы когда-то были знакомы. Женщина подняла глаза, чуть удивлённо, но доброжелательно. — Очень приятно. - Эллен это моя жена Сьюзан. Эллен кивнула, чувствуя, как изнутри поднимается что-то вроде тепла и холода одновременно. В этом “Сьюзи” — в том, как он произнёс имя, — было всё. Простота, близость, уверенность. — О, простите, — заметлиа Эллен. — Я не знала, что ты не один... — Всё в порядке, — ответил Эдвард спокойно Она перевела взгляд на Эдварда — и только теперь заметила кольцо и на его пальце: простое, золотое, без украшений, но с той лёгкостью, с какой носят не символ, а часть себя. Секунду они стояли в неловком треугольнике. Эдвард спокоен, Сьюзи вежлива, Эллен — всё ещё красива, но внезапно чужая в этом тепле. Она выпрямилась, поправила шляпу и сказала лёгким, почти насмешливым тоном: — Было приятно тебя повидать, Эдвард. Почти так же, как когда мы бывали вместе раньше. Он посмотрел на неё — спокойно, без раздражения и без воспоминаний. — Всего доброго, Эллен. — И тебе, — ответила она, и, кивнув Сьюзи, пошла прочь. После того как Эллен ушла, Сьюзи ещё секунду стояла на месте, глядя ей вслед, потом повернулась к Эдварду. Она не выглядела настороженной — скорее любопытной, с той лёгкой прямотой, с которой она задавала любые вопросы. Он чуть улыбнулся, глядя вперёд, на горизонт. — Эллен. Мы когда-то встречались… очень давно. Ещё до Афганистана. Сьюзи кивнула, не перебивая. Он продолжил — спокойно, без оправданий, будто просто рассказывал о человеке из другой эпохи: — Тогда я был другим. Злым, уставшим, всё время на грани. Мы виделись какое-то время, но я даже не могу назвать это отношениями. Скорее два человека, которые пытались заглушить собственную пустоту рядом друг с другом. Она посмотрела на него чуть сбоку, мягко, с тем самым выражением, в котором было больше понимания, чем любопытства. — И теперь? — Теперь я не тот, — сказал он просто. — Тогда я не умел быть рядом. Ни с кем. Даже с собой. Сьюзи протянула руку, провела пальцами по его кисти. — Ну, хорошо, что теперь умеешь. Он усмехнулся, переплёл её пальцы со своими. — Теперь у меня слишком много поводов не забывать, кто я. Она ответила тихим смехом. — Да уж. Маленький повод дома спать не даёт по ночам, а второй, кажется, как раз собирается о себе напомнить. Эллен выбрала себе лежак чуть дальше по пляжу — формально, чтобы «позагорать», а на деле потому, что ноги сами привели её туда. Она не собиралась смотреть, но взгляд всё равно возвращался. Отсюда она видела их — под тем самым белым балдахином. Он лежал, раскинувшись на спине, с рукой за головой, а Сьюзи устроилась рядом, на боку, облокотившись на локоть. Между ними не было ни позы, ни театра — просто лёгкость, почти домашняя. Иногда она смеялась, что-то показывая ему на телефоне, а он притягивал её ближе и целовал. И смеялся. Она никогда не видела, чтобы он так открыто и искренне смеялся. Эллен смотрела, как он коснулся пальцами её волос, потом щекой провёл по её руке, как будто не замечая, что делает это. В нём не осталось ни следа той холодной собранности, которую она помнила. Даже его жесты — раньше чёткие, сдержанные, будто рассчитанные — стали мягче. Он был другим человеком: спокойным, уверенным, почти нежным. Когда Сьюзи повернулась к нему лицом, он что-то сказал — наверное, шутку, — и она рассмеялась так звонко, что Эллен услышала даже отсюда. Он поднялся, перехватил её за талию, поцеловал в висок — просто, по-домашнему, без показного тепла. Потом притянул ближе, и она легла к нему на грудь, а он обнял её одной рукой и закрыл глаза. Эллен сделала вид, что щурится от солнца, поправила очки и перевернулась на бок. Теперь она уже не пыталась делать вид, что не смотрит. Слишком странное и завораживающее было зрелище — не потому что романтичное, а потому что... живое. Они лежали обнимаясь. Всё казалось обыденным, но в его движениях было что-то, чего Эллен не помнила за ним никогда. Его рука всё время словно сама собой тянулась к ней — то скользнёт по плечу, то поправит выбившуюся прядь, а чаще всего — останавливалась на её животе. Сначала Эллен подумала, что это просто привычка, жест близости. Но потом заметила — он делал это осознанно. Не случайно, не машинально. Мягко, почти бережно. Его ладонь лежала там, будто на чём-то, что он оберегал. И когда Сьюзи подняла глаза на него и улыбнулась, между ними пробежало короткое, беззвучное понимание. Эллен почувствовала, как внутри всё странно сжалось. Она знала этот жест — не из собственного опыта, а из женской интуиции. Так мужчины трогают не просто любимую женщину. Так трогают ту, кто носит под сердцем их ребёнка. Эллен уже почти решила встать. Солнце клонилось к закату, воздух густел от жара и соли, а в голове всё перемешалось — её воспоминания, его голос, смех той женщины. Но она не шевельнулась. Что-то удерживало её, какая-то странная потребность досмотреть эту сцену до конца. Он всё ещё сидел под балдахином, чуть откинувшись на подушку. Рядом — Сьюзи, читающая что-то в телефоне, а его рука снова и снова ложилась на её живот, будто сама собой, без мыслей. Ветер поднимал края ткани, солнце скользило по ним мягким золотом, и это выглядело почти как картина — спокойная, тихая, чужая. И вдруг по пляжу к ним подошла молодая женщина — высокая, загорелая, с копной русых волос. Эллен узнала её не сразу, а потом вспомнила: Шарлотта. Сестра Эдварда. Раньше — худенькая девочка, всегда с книгой под мышкой, которая стеснялась заговорить первой. А теперь — уверенная, взрослая, красивая. Шарлотта шла не одна. На её руках — ребёнок, девочка, пухлощёкая, в шляпке с лентами, с тем самым выражением лица, которое не оставляет сомнений, чьё это дитя. Эллен знала этот подбородок, эти карие глаза, эту мягкую, горделивую осанку. Сьюзи поднялась навстречу, улыбнулась, протянула руки. Эдвард взял малышку, легко, как будто делал это тысячу раз, прижал к груди. Девочка что-то лепетнула, потянулась к нему, и он засмеялся тихо, с той нежностью, которой Эллен никогда не слышала. Он сказал что-то Сьюзи, и та посмотрела на него так, будто всё вокруг исчезло. Шарлотта тем временем достала из корзины полотенце, смеялась, что малышка опять наелась песка. Всё это происходило в лёгкой, солнечной небрежности, без тени нарочитости — как будто именно так и должно было быть. Эллен шла вдоль воды, чувствуя, как под ногами оседает влажный песок, и всё пыталась собрать мысли в порядок. Вроде бы всё ясно — у него жена, дочь, и, если судить по жестам, второй ребёнок уже в пути. Но какое-то упрямое, почти профессиональное чувство заставляло её проверить. Она достала телефон, смахнула капли морской воды с экрана и открыла поисковик. Susan Holstead. Она напечатала имя медленно, будто пробуя его на слух. Телефон выдал десятки ссылок, и она коснулась первой. На экране появилось фото — Сьюзи, в вечернем платье цвета шампанского, стоящая рядом с Эдвардом. Он в классическом смокинге, она с лёгкой, спокойной улыбкой. Под снимком короткая подпись: “The Duke and Duchess of Holstead attend the London Art & Charity Gala.” Эллен застыла. Прочитала снова. Герцог и герцогиня Холстед. Она машинально пролистала ниже: статьи, короткие заметки, интервью. “Сьюзан Холстед — основательница PR-агентства Glass Atterton Communications. Замужем за британским аристократом и бизнесменом, герцогом Эдвардом Холстедом. Пара воспитывает дочь. Эллен невольно усмехнулась, тихо, без злости. Герцог Холстед. Вот как теперь. - это она тоже пропустила - как он будучи младшим сыном стал герцогом. Вот уж кто бы мог подумать. Этот мужчина, который когда-то жил как оголённый провод… теперь носит титул, обручальное кольцо и маленькую девочку на руках.