Между строк

Осень постепенно уходила. Лондон стал холоднее, утро начиналось с серого света и запаха мокрой листвы. Сьюзи снова чаще уставала — токсикоз, головокружения, бессонные ночи. Она старалась не показывать, но Эдвард замечал каждую мелочь: как она чуть дольше сидит перед зеркалом, как прикасается к животу, будто извиняясь перед малышом за усталость. Он настоял, чтобы она больше отдыхала. Когда няня была выходная - он брал Сашу на себя. Правда, Томми почти не отходил от Сьюзи и неосознанно тянулся именно к ней — тихий, внимательный, с теми взрослыми глазами, которые не должны быть у десяти лет. В один из таких дней он подошёл к Эдварду, когда тот закрывал ноутбук. — Эдвард… можно спросить? Тон был осторожный, но серьёзный. Эдвард отложил бумаги. — Конечно, Том. Что случилось? Мальчик стоял у двери, сжав здоровую руку в кулак. — Со Сьюзи… всё будет хорошо? Эдвард чуть нахмурился. — В каком смысле? Томми замялся, потом выдохнул, и слова посыпались быстро, срываясь. — Она бледная, почти ничего не ест, её тошнит по утрам, и вчера она лежала на диване и не двигалась. Я… я просто… я не хочу, чтобы она умерла, как мама. Эдвард замер. Несколько секунд он не сказал ни слова. Потом поднялся, подошёл и присел перед мальчиком, чтобы быть на одном уровне. — Эй, — тихо сказал он, — послушай меня. Сьюзи не больна. Ей действительно сейчас бывает тяжело, но это потому, что она ждет еще одного малыша. Томми моргнул, растерянно. — Ребёнок? — Да — Эдвард улыбнулся чуть устало, но тепло. — Когда женщины ждут малыша, им часто становится плохо. Это не болезнь, просто тело работает за двоих. Мальчик медленно перевёл дух. — Значит… она не умрёт? — Нет, Том. — Эдвард покачал головой. — Ей просто нужно немного времени и покой. И знаешь, что помогает больше всего? Когда рядом есть люди, которые заботятся о ней. Томми кивнул, всё ещё неуверенно, но уже без прежней паники. — Я могу помочь? — Конечно, можешь, — сказал Эдвард. — Только по-своему: принести воду, тихо закрыть дверь, когда она отдыхает. Или просто быть рядом. Мальчик кивнул снова, уже серьёзно. — Я буду. Эдвард положил руку ему на плечо, и тот не отстранился. — Знаешь, Том, — добавил он, — ты уже помогаешь. Она очень к тебе привязалась. Томми посмотрел на него, потом тихо сказал: — Я тоже к ней. Она… она не похожа на других. Она очень теплая и она как мама. И Она говорит со мной, как будто я не ребёнок. — Потому что ты не ребёнок, — ответил Эдвард, чуть сжав его плечо. — Ты парень, который уже знает, что такое ответственность. И я тобой горжусь. Но ты прав - Сьюзи очень теплая. Правда нам с ней очень повезло... Томми едва заметно улыбнулся, и Эдвард впервые за долгое время увидел в его лице — не тревогу, не настороженность, а лёгкий, чистый покой. Вечером дом дышал покоем. Саша уже спала — в своей кроватке, уткнувшись носом в мягкое одеяло, которое пахло молоком и лавандой. Няня ушла, и внизу остались только они втроём. Сьюзи сидела в кресле у камина, завернувшись в плед. На столике рядом — чашка чая, но уже остывшая. Она листала журнал, но взгляд то и дело ускользал к огню. Токсикоз немного отступил, но усталость всё равно чувствовалась в каждом движении. Эдвард что-то печатал на ноутбуке за соседним столом, но прислушивался — к каждому её вздоху, к тому, как она поёрзала, поправляя плед. Он уже собирался встать и принести свежий чай, когда услышал шаги. На пороге показался Томми — в спортивных штанах и худи, с сосредоточенным выражением лица и подносом в руках. На подносе — новая чашка чая, несколько печений и книга, которую она любила. — Можно? — спросил он. Сьюзи удивлённо улыбнулась. — Конечно, Том. Что это? Он подошёл ближе и поставил поднос перед ней. — Я подумал… ты, наверное, замёрзла. И чай остыл. — Он говорил чуть сбивчиво, но очень серьёзно. — И… Эдвард сказал, что тебе нужно больше отдыхать. Она посмотрела на него — и не смогла скрыть того тёплого, материнского взгляда, который иногда приходит сам, без решения. — Спасибо, Том. Это очень по-взрослому. Он пожал плечами, будто смутился. — Я просто хотел помочь. Эдвард, стоявший у двери, наблюдал за ними с улыбкой. Ни одна его просьба, ни одно объяснение не смогло бы сделать мальчика ближе к Сьюзи — а вот этот жест сделал всё сам. Сьюзи пригубила чай и кивнула одобрительно. — Идеальный. Не слишком сладкий. Ты прям как волшебник угадал, как я люблю. Томми улыбнулся чуть-чуть, почти незаметно. — Я спросил у Эдварда, как ты любишь. Эдвард подошёл, положил руку мальчику на плечо. — Молодец, Том. Идеально. Мальчик посмотрел на них обоих и вдруг добавил тихо, почти шёпотом: — Я рад, что вы… что я с вами. Сьюзи почувствовала, как что-то сжимается в груди — как будто ее материнский инстинкт расширяется до неведомых границ. — Мы тоже рады, Том, — сказала она. — Очень. Он кивнул, будто боялся, что если скажет что-нибудь ещё — голос дрогнет. А потом ушёл наверх, оставив их вдвоём у камина, в мягком свете и в том самом молчании, которое значит больше любых слов. Эдвард сел рядом, притянул её ближе, и тихо сказал, глядя на огонь: — Кажется, он уже наш. — Я думаю, — улыбнулась она, — он всегда им был. Только теперь сам это понял. Поместье встретило их запахом мокрой травы, старых яблонь и камина. Воздух был свежий, прозрачный, и после лондонского шума казался почти нереальным. Дорога заняла пару часов — Саша большую часть пути дремала в автокресле, Томми молча смотрел в окно, наблюдая, как пейзаж меняется с городского на деревенский: поля, заборы, тонкие полосы леса, и наконец знакомые ворота с гербом семьи. Сьюзи первым делом повела Сашу в сад — там, где трава всё ещё оставалась зелёной, а дорожки были усыпаны листьями. Девочка, едва оказавшись на земле, радостно заковыляла вперёд, не слушая никого, восторженно вскрикивая на каждом шагу. — Бегай, только не в пруд! — крикнула ей Сьюзи, уже заранее зная, что через пять минут придётся ловить маленькое упрямое существо у самой воды. Томми стоял на ступенях, немного настороженный, не зная, как себя вести. Поместье, его размеры и история, казались ему чем-то из другого мира — как старинная книга, в которую его вдруг вписали новым персонажем. Из боковой двери вышел Фредерик — в джинсах, вязаном свитере, с кружкой кофе в руке. Увидев их, он улыбнулся, легко, по-своему. — Так это и есть твой новый отряд, брат? Эдвард кивнул. — Почти полный состав. Фред подошёл к Томми, внимательно посмотрел — не оценивающе, а с тем вниманием, которое мальчики чувствуют сразу. — Том, да? Я — Фредерик. Хочешь, покажу тебе кое-что интересное? Мальчик чуть смутился, но кивнул. — Что? — У меня в мастерской старый велосипед. Думаю, мы сможем его оживить, если немного поколдуем. Ты ведь умеешь держать отвёртку? — Конечно, умею, — ответил Томми, чуть выпрямившись. Фред засмеялся: — Вот и отлично. Тогда начинаем завтра. А сегодня — экскурсия. Пойдём, я покажу тебе конюшню и пруд, где Эдвард когда-то решил, что умеет кататься на лодке. Эдвард фыркнул: — Смотри, не пересказывай с комментариями. — А как же, — невозмутимо сказал брат и подмигнул Томми. — Ты не представляешь, какой это был герой — и какой звук издал, когда перевернулся. Сьюзи, услышав, рассмеялась. Саша уже стояла посреди газона, размахивая палкой, которую считала сокровищем. — Вот и всё, — сказала она, обернувшись к мужу. — Пять минут — и она уже главная по территории. — Вся в мать, — ответил Эдвард. Сабрина появилась на террасе, как всегда безупречная, с лёгкой улыбкой. — Добро пожаловать домой, мои дорогие. И здравствуй, Томми, — добавила она, наклонившись чуть ближе. — Я слышала, ты помог Сьюзи с чаем. Очень галантно. Мальчик смутился, но вежливо ответил: — Здравствуйте, мадам. — Просто Сабрина, — мягко поправила она. — У нас тут не академия манер. Эдвард наблюдал за всем этим со стороны — за Сашей, гоняющей по траве, за Сьюзи, присевшей на лавку, за Томми, который шёл рядом с Фредом и уже о чём-то оживлённо говорил. Внутри у него что-то сдвинулось — как будто части пазла, которые всё это время не складывались, наконец встали на место. Он вздохнул глубоко, с тем редким чувством, что жизнь, несмотря на все свои неожиданности, умеет быть щедрой. Сьюзи заметила его взгляд и спросила тихо: — Всё в порядке? Он кивнул, глядя на мальчика вдалеке. — Более чем. Кажется, Фред только что принял его в семью по своей системе координат. — Самое надёжное принятие, — сказала она, улыбаясь. — Через велосипед и смех. Вечер в поместье получился на удивление живым и домашним. Сабрина держала в руках бокал вина и с улыбкой наблюдала, как Саша, в своём стульчике, с энтузиазмом стучит ложкой по тарелке. Томми помогал Сьюзи подавать салат, аккуратный, сосредоточенный, будто боялся что-то уронить. Фред рассказывал, как они с Томом нашли в сарае старую лодку, а Эдвард смеялся, качая головой. Всё было удивительно просто — и от этого особенно ценно. До тех пор, пока не зазвонил телефон. Эдвард извинился, вышел в коридор. На экране высветилось имя юриста — Richard Holloway. Он ответил сразу. — Ричард, добрый вечер. Что-то случилось? — Добрый вечер, мистер Холстед. Нет, всё в порядке. Просто хотел сообщить: сегодня с утра с нами связались родственники Том — двоюродная тётя и её муж из Ванкувера. Они подтвердили родство и выразили желание встретиться с мальчиком. Эдвард замер. — Когда? — Они уже в Лондоне. Прилетели вчера вечером, остановились в отеле неподалёку от Паддингтона. Хотели бы увидеть вас обоих — завтра или послезавтра, как вам будет удобно. Он провёл рукой по лицу. — Они собираются забирать мальчика? — Об этом они пока не говорили прямо, — ответил юрист. — Но… судя по письму, такая вероятность есть. Они упомянули, что хотели бы “обсудить возможную опеку и дальнейшее устройство Томаса”. В коридоре стало слишком тихо. — Я понял, — сказал Эдвард. — Давайте организуем встречу. Завтра, в моём лондонском офисе. — Конечно. Я всё устрою. Он поблагодарил и отключился. Пару секунд стоял неподвижно, телефон в руке. Потом глубоко вдохнул, будто хотел выбросить из лёгких всё то напряжение, что накопилось за один разговор. В столовой продолжали смеяться. Саша лепила из картофельного пюре башню, Томми показывал Фреду, как правильно держать ложку “по правилам Сьюзи”. Всё выглядело безмятежно, и именно это делало новость особенно тяжёлой. Сьюзи сразу почувствовала перемену, когда он вернулся. — Что случилось? Он налил себе воды, сделал глоток и ответил спокойно, но коротко: — Позвонил Ричард. Родственники Томми вышли на связь. Они уже здесь. Хотят встретиться. За столом повисла короткая пауза. Сабрина тихо вздохнула, Фред перевёл взгляд на мальчика, ничего не подозревающего. Сьюзи положила руку на его ладонь. — Когда? — Завтра, — ответил он. — В офисе. Она молча кивнула, и в её взгляде мелькнула та же смесь тревоги и решимости, которую он чувствовал сам. Томми, не заметив перемены, рассмеялся чему-то, что сказала Сабрина. И Эдвард вдруг понял — завтра придётся смотреть в глаза людям, которые могут забрать мальчика, уже ставшего частью их жизни. Он посмотрел на Сьюзи. — Что бы ни случилось завтра, — сказал он тихо, — я не отдам его без борьбы. Она сжала его руку. — Я знаю. И не позволю тебе быть в этом одному Они приехали в Лондон ранним утром. Воздух был влажным, с запахом дождя и мокрого камня. Сашу оставили в поместье — Сабрина настояла: “пусть малышка хоть один день живёт без дорог”. Томми всю дорогу молчал, уткнувшись в стекло, и только раз тихо спросил: — Они будут похожи на маму? Эдвард посмотрел на него в зеркало. — Не знаю, Том. Но мы узнаем. В офисе юриста пахло кофе и бумагой. Комната была просторной, с панорамными окнами. За столом сидела пара — миссис и мистер Харрисон, оба в дорогих, но слишком новых костюмах, с тем видом людей, которые стараются выглядеть “лучше, чем есть”. Когда они поднялись, миссис Харрисон улыбнулась чуть шире, чем нужно: — Мистер Холстед, как приятно наконец познакомиться. Мы так благодарны, что вы заботились о Томасе. Её взгляд скользнул к Сьюзи — с интересом, чуть снисходительно, будто она оценивает не женщину, а интерьер. — И это, должно быть, ваша супруга. Очень приятно. Сьюзи ответила сдержанно: — Взаимно. Эдвард кивнул им, сел напротив. — Ричард говорил, что вы хотели обсудить вопросы опеки. — Да, конечно, — быстро подхватил мистер Харрисон. — Понимаете, вся эта ситуация для нас полная неожиданность. Мы были в шоке, когда узнали о смерти Рейчел. Но Том — часть нашей семьи. Мы хотим убедиться, что у него всё хорошо. — У него всё хорошо, — спокойно сказал Эдвард. — Он живёт с нами, у него комната, школа, друзья. Мы делаем всё возможное, чтобы ему было безопасно и спокойно. — Без сомнений, — ответила миссис Харрисон, кивая. — И всё же… вы ведь понимаете, мистер Холстед, что юридически ситуация остаётся неопределённой. Конечно, мы не хотим создавать проблем, особенно вам, человеку вашего положения. Но ведь всё можно уладить по-семейному. Эдвард чуть приподнял бровь. — Что вы имеете в виду? Она переглянулась с мужем, и тот, наклонившись вперёд, сказал низким, почти деловым тоном: — Мы не богачи, мистер Холстед. Перелёт, юристы, расходы... Всё это нелегко. Мы не ищем конфликта. Мы просто подумали — может, есть способ… компенсировать всё цивилизованно. Чтобы не доводить до суда. Сьюзи замерла. На лице Эдварда не дрогнул ни один мускул, но в его взгляде появилось то знакомое напряжение, от которого обычно у людей пересыхает во рту. Он медленно отодвинул стул и поднялся. — То есть, — произнёс он спокойно, — вы предлагаете мне заплатить вам, чтобы вы отказались от ребёнка? Мистер Харрисон слегка побледнел. — Ну, зачем же так грубо. Мы просто хотим, чтобы все были довольны. — Все? — Эдвард тихо рассмеялся — коротко, без радости. — Все, кроме мальчика, да? Он шагнул ближе, и в его голосе уже не было сдержанности. — Вы не видели, как он просыпался по ночам и зовёт мать. Вы не выходили на связь 2 месяца, пока, судя по всему, не узнали кто я. И вы смеете говорить со мной о деньгах? Миссис Харрисон вспыхнула: — Мистер Холстед, не нужно повышать голос. — Я сдерживаюсь только из уважения к памяти Джеймса Хадсона и его жены, — произнёс он глухо. — Если вы ещё раз упомянете “компенсацию”, я подам заявление о мошенничестве и шантаже. И уверяю вас — вы не захотите играть со мной в юристов и Вы предлагаете мне «урегулировать» ситуацию вне суда? — его голос был мягок, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Я прекрасно понял, что вы имели в виду под «компенсацией». Пусть будет так: я запишу ваше предложение и передам в полицию, в суд и моему адвокату. Уголовная статья у нас в стране называется шантаж и попытка получения выгоды под угрозой. Это не семейное недоразумение — это преступление. Мистер Харрисон открыл рот, хотел возразить, но Эдвард продолжил, не давая вставить ни слова: — Я не человек, которого легко запугать юридически. У меня есть ресурсы и юристы, которых вы не видели в деле; у вас есть возможность уехать обратно и никогда более не приходить в мою семью, но это не отменит ответственности. Я дам вам выбор: либо вы прекратите любой разговор про «компенсацию» прямо сейчас в письменной форме, либо я поручу своему адвокату подготовить заявление и соответствующий иск. — Мы не понимаем, — прошипел мистер Харрисон, но его голос уже был не столь уверенным. — Вам не обязательно ничего понимать, — отрезал Эдвард. — Поймите одно: ребёнок в безопасности и останется там, где ему лучше. Попытки заработать на чужой беде — путь короткий и отвратительный. Сделайте правильный выбор: подписываете отказ от каких-либо претензий и уезжаете, или начинаем официальную процедуру. Они переглянулись. В их глазах мелькнул страх — не страх за мальчика, а страх перед тем, что их корыстная затея окажется документированной и уголовно наказуемой. Миссис Харрисон тихо вытащила какую-то бумагу, пыталась сбить градус: «Мы просто хотели ускорить процесс ради ребёнка», — но фальшь в её словах была прозрачна. Эдвард встал. Его голос стал ещё холоднее в заключение: — Вы услышали меня. Мы даём шанс уладить всё цивилизованно. В противном случае — всё, что вы предлагали, будет в материалах следствия. Эдвард даже не успел договорить последнюю фразу, как на лицах Харрисонов появилось то самое выражение — смесь испуга и мгновенного расчёта. Они поняли, что перешли грань, за которой уже не играют в «родственников, заботящихся о мальчике». Миссис Харрисон судорожно улыбнулась, взяла мужа за руку: — Мистер Холстед, пожалуйста, не поймите нас неправильно. Мы… наверное, просто неудачно выразились. Конечно, мы не хотим никаких денег, никаких конфликтов. Мы понимаем, что Томасу сейчас с вами лучше всего. Её муж поспешно кивнул, уже откровенно избегая взгляда Эдварда: — Да, да, мы совершенно не претендуем. Нам было важно убедиться, что мальчик в безопасности. — Он в безопасности, — сухо ответил Эдвард. — И будет. Миссис Харрисон достала из сумки конверт с копией документов, которые юрист заранее подготовил “на случай”, и поставила на них подпись дрожащей рукой: — Мы, Эндрю и Кэрол Харрисон, официально отказываемся от любых прав и претензий на опеку над Томасом Хадсоном, признавая мистера Эдварда Холстеда его законным попечителем. Ричард Холлоуэй, сидевший сбоку, молча наблюдал, как они подписывают бумагу. Потом кивнул Эдварду: — Всё зафиксировано. Эдвард взял документ, внимательно посмотрел — и только тогда позволил себе коротко выдохнуть. — Благодарю. Надеюсь, больше поводов для встреч не будет. Миссис Харрисон поспешно поднялась: — Конечно. Мы желаем мальчику только лучшего. Они вышли из кабинета, торопливо, не оглядываясь. За ними закрылась дверь, и наступила тишина. — Знаешь… ты иногда можешь быть страшен. — Только когда дело касается моей семьи, — ответил он. Она усмехнулась: — Вот именно. Он посмотрел на подписанные бумаги, потом на неё. — Теперь он наш. Официально. Сьюзи шагнула ближе, обняла его, прижалась к груди. — Он был наш с того самого дня, как ты привёз его домой. Эдвард кивнул, и впервые за долгое время позволил себе усталую, но настоящую улыбку. На следующий день выдался солнечным — редкость для конца октября. Воздух был прозрачный, хрусткий, пах яблоками и дымом из камина. В доме стояла приятная, спокойная суета: Сабрина обсуждала с поваром меню, Сьюзи собирала Сашу на прогулку, а Эдвард искал Томми. Мальчик нашёлся в саду — сидел на каменной ступеньке у фонтана, подперев щёку рукой. Перед ним на коленях лежала книга про самолёты, но он её не читал — просто смотрел в воду. — Эй, — сказал Эдвард, подходя. — Что-то серьёзное обсуждаешь с карпами? Томми поднял голову, улыбнулся краешком губ. — Просто думаю. Эдвард сел рядом, положил ладони на колени, подбирая слова. — Слушай… Я хотел тебе кое-что сказать. Мальчик сразу насторожился — в его возрасте дети уже чувствуют, когда взрослые говорят “важно”. — Это про вчера? Про тех людей? Эдвард кивнул. — Да. Они больше не вернутся. Мы с Сьюзи… оформили всё официально. Теперь ты живёшь с нами. Законно, навсегда. Томми замер, будто не сразу понял. — То есть… вы не передумаете? — Нет, — твёрдо сказал Эдвард. — Мы не передумаем. Ты — часть нашей семьи, Том. Мальчик молчал. Потом тихо сказал: Томми помолчал, потом посмотрел куда-то в воду, не поднимая глаз. — У вас скоро появится малыш. — Сказал тихо, почти шёпотом. — И… ну… тогда я, наверное, буду уже не очень нужен. Эдвард повернулся к нему, но не перебил сразу. Дал договорить — потому что знал, как важно для ребёнка самому выговорить свои страхи. — Просто раньше я думал, что если у кого-то есть семья, то в ней нет места для лишних, — продолжил Томми. — Особенно если появится свой ребёнок. Эдвард молчал секунду, потом выдохнул и сказал спокойно, но твёрдо: — Послушай меня внимательно, Том. Никто в этом доме не “лишний”. И ты уж точно нет. Мальчик посмотрел на него — с тем самым осторожным неверием, которое появляется, когда человек слишком часто слышал обещания, которым не суждено было сбыться. Эдвард положил ладонь ему на плечо. — Да, у нас с Сьюзи будет ещё малыш. Но это не значит, что ты станешь кому-то меньше нужен. Наоборот. Теперь у нас с тобой фронт ответственности расширился. — Какой фронт? — не понял Томми. — Самый важный, — сказал Эдвард серьёзно. — Мы с тобой — соратники. Мне понадобится твоя помощь. Придётся следить, чтобы Сьюзи не переутомлялась, чтобы Саша не прокралась на кухню за печеньем, и чтобы малыш, когда появится, знал — у него есть старший брат, который всегда рядом. Томми чуть усмехнулся, но глаза всё ещё были напряжённые. — Ты правда так думаешь? — Не думаю. Знаю, — ответил Эдвард. — Слушай, у тебя есть право быть ребёнком, но у тебя уже сердце взрослого. И если бы я не верил, что ты нам нужен, я бы не боролся за тебя. Томми кивнул — медленно, вдумчиво. — Тогда… хорошо. Только ты потом не забудь, что я твой соратник. — Даже если захочу, ты мне не дашь, — сказал Эдвард с лёгкой улыбкой. — Теперь уже навсегда вписан в команду. Он встал, протянул руку. — Пошли, соратник. Сьюзи, наверное, уже волнуется где мы. Томми встал, но прежде чем пойти, тихо добавил: — Я рад, что я теперь с вами, Эдвард. И они пошли к дому — не спеша, вровень, как будто так и должно быть. На террасе уже стояла Сьюзи, держа Сашу на руках. Когда они поднялись по ступенькам, девочка протянула к Томми ладошку — липкую от яблочного сока — и он, не раздумывая, взял её в свою. Эдвард посмотрел на это и тихо сказал: — Вот видишь, командир, уже и первый подопечный доверился. Томми улыбнулся — и впервые за всё время его улыбка была без тени осторожности.