Стану твоим щитом

Фэй Ду успел понять, насколько Ло Вэньчжоу внимателен к деталям, но он не ожидал, что капитан, находясь в чужой для него обстановке и зациклившись на поиске ответов на волнующие его вопросы, умудрится обнаружить, что в его телефон кто-то залез. В такой суматохе разве кто-то способен заметить наглое «вторжение»? Верно. В момент, когда Ло Вэньчжоу явился в комнату Фэй Ду и застал там готового к нападению преступника, приняв удар на себя, сам президент Фэй обнаружил, что удача этой ночью благоволит ему. Мало того, что телохранитель вовремя вернулся обратно в спальню, стараниями преступника он ещё и выронил телефон! Когда незадавшийся наёмник опрокинул Ло Вэньчжоу на спину, тогда-то из кармана домашних штанов он и выскользнул. Мужчина, силясь придушить бывшего полицейского, ещё и очень выгодно перекрыл обзор на Фэй Ду, так что даже при том факте, что глаза Ло Вэньчжоу успели привыкнуть к темноте, молодой человек не должен был попасть в поле его зрения. Между прочим, ничего грандиозного Фэй Ду не собирался искать, он сделал лишь несколько быстрых нажатий, убедившись, что: Ло Вэньчжоу не фотографировал бумаги в его кабинете, никому не звонил и не отправлял сообщений — в частности, никому из бюро — с тех пор, как работает на него. Закрыв окна и заблокировав экран, Фэй Ду был уверен, что не оставил никаких следов. Ну как можно проверить, что кто-то заходил в журнал вызовов? Пойти проверять в настройках время работы каждого приложения? Если и так, то Ло Вэньчжоу ведь не залезал в него. Когда оппонент оказался повержен, а свет — включен, он лишь поднял телефон и убрал обратно — Фэй Ду собственными глазами видел, как он сделал это. До этой самой минуты телохранитель ни разу больше его не доставал, даже когда пугал их ночного нападавшего спектаклем «я сейчас позвоню бывшим коллегам». Шестерёнки в голове Фэй Ду лихорадочно крутились, и ответ не заставил себя ждать. Что показалось ему подозрительным с самого начала? Отсутствие пароля. Ло Вэньчжоу не знал, что его босс что-то проверял. Он просто разыграл ещё один убедительный спектакль, как и там, в подвале, с поразительной уверенностью изображая, что у него есть козырь в рукаве. И пусть выражение лица Фэй Ду оставалось нечитаемым, в возникшей паузе явно почувствовались отголоски неминуемого постыдного провала. Мелкая ошибка, незначительная слабость — он на считанные секунды промедлил с остроумным ответом, и поражение засчиталось автоматически наравне с безмолвным признанием вины. Ло Вэньчжоу рассмеялся, протянул Фэй Ду телефон и, чуть склонив голову, усмехнулся. — Президент Фэй, я ведь ваш подчинённый, если у вас в компании принято проверять сотрудников — не стоит скрывать. Доверие невероятно важно при сотрудничестве, не стоило переживать, что оскорбите мои чувства. И вот так один крохотный камешек разрушил бетонную стену преимущества, чаша весов накренилась в пользу Ло Вэньчжоу. Фэй Ду охотно верил, что этот человек был злостным нарушителем на службе в бюро — он мастерски игнорировал и разрушал правила любой игры. — Вы сказали мне не сдерживаться, — тем временем продолжал его подчинённый, — полагаю, если я смог переиграть даже своего непосредственного начальника, сделка ещё в силе? Ло Вэньчжоу отказался поддаваться манипуляциям Фэй Ду и вести игру так, как он задумал, но нельзя было не признать, что он не просто выполнил поставленные условия, а перевыполнил. — Пусть так, — молодой человек равнодушно повёл плечом. — Но ты, кажется, упомянул о доверии. Я поделюсь тем, чем могу на данный момент, а остальное — вопрос веры. Продолжите копать у меня за спиной — гарантирую, вы никогда не доберётесь до правды. Оставите попытки — и по мере нашего совместного продвижения к цели я расскажу больше. Ло Вэньчжоу испытующе смотрел на Фэй Ду. Он открыто признал, что знает многим больше, чем хочет делиться, но что за странное условие? Ему доставляет удовольствие оборачивать слова людей против них или он не уверен в информации, которой владеет? Быть может, он желает убедиться в чём-то и подготовить план действий прежде, чем рассказывать? Или беспокоится, что нечто, что ему известно, способно выбить Ло Вэньчжоу из равновесия, потому что связано с Тао Жанем? Эта таинственность была Ло Вэньчжоу непонятна. Если бы не осознание, что он загнал Фэй Ду в угол, он бы продолжал развивать мысль, что богатенький мальчишка вздумал поиграть чужими чувствами и жизнями. Но упрямое нежелание Фэй Ду пересекать конкретную черту немного напоминало упрямство Тао Жаня, когда тот защищал близких. Тао-гэ был таким человеком, который всегда действовал тихо. Если он мог справиться самостоятельно — так он и поступал, будь у него личные трудности или знай он о переживаниях друзей, ему было легче действовать из тени, молчаливой поддержкой. Только человек вроде него мог так отчаянно не желать что-то рассказать Ло Вэньчжоу, если был убеждён — правда ударит под дых. И всё же Ло Вэньчжоу готов был поклясться, что не существует вещей, открывшаяся истина которых способна его потрясти. Что от него прятал Тао Жань? Предателей в бюро? Но разве лао Ян не намекнул об этом перед смертью, разве сами обстоятельства его гибели и проведённое расследование не давали понять, что в бюро не всё чисто? Ло Вэньчжоу потерял и наставника, и лучшего друга. Что больнее и страшнее этого могло быть? Будто он за несколько лет службы не понял, что ожидания и реальность в их работе находятся в разных параллелях — вот насколько они отличаются. И какие отношения связывали Фэй Ду и Тао Жаня, если он так рьяно потворствовал желанию покойника унести тайну с собой в могилу? Он ведь мог вышвырнуть Ло Вэньчжоу за неподчинение, за попытки добыть информацию за его спиной, обыскивая особняк. Мог вообще с ним не связываться: чем поможет коп в отставке? Нанимать Ло Вэньчжоу имело смысл, пока он был в бюро или… Он подловил Фэй Ду ради шутки, чтобы услышать хоть слово правды, однако, что он искал в его телефоне? Что можно было в нём найти? Имея столько возможностей, почему Фэй Ду полез в него именно после утренней ситуации в бюро? Он предполагал, что Ло Вэньчжоу свяжется с Лан Цяо и Сяо У? Бросив взгляд на время на экране блокировки, Ло Вэньчжоу, откинув в сторону вопросы, на которые пока не суждено было найти ответы, наконец изрёк: — Я согласен на ваши условия. Но всё, о чём вы можете мне поведать, следует обсуждать за чашкой кофе, который я не захватил во время дневной вылазки в магазин. Можете доспать, а я до круглосуточного. С видом «мне так под рёбра прописали, что я не усну», он развернулся посреди гостиной и направился к двери. И все же это «следует обсуждать за чашкой кофе» повисло в воздухе, как предупреждение из разряда «а до тех пор сделка недействительна», и Фэй Ду не был идиотом, чтобы не расслышать очередную недосказанность. — Поедете к Тао-гэ? — глядя в спину удаляющемуся телохранителю, но не пытаясь ни препятствовать, ни подловить на договорённостях, спросил Фэй Ду, добавив насмешливо. — Что бы вы ни обнаружили — то же услышите и от меня. — Отлично, тогда я лучше буду понимать, о чём речь, — не оборачиваясь и не отрицая, куда между делом решил заскочить, Ло Вэньчжоу отсалютовал двумя пальцами. Они вновь вернулись к подчеркнуто уважительному «вы», правда атмосфера все равно накалилась сильнее.

***

Уверенность Фэй Ду наводила Ло Вэньчжоу на два подозрения: первое заключалось в том, что у паршивца тоже имелись ключи от квартиры Тао Жаня и он давно там всё подчистил, что никто не заметил, а второе — в том, что они были знакомы достаточно близко, чтобы Тао Жань передал ему все зацепки, предполагая собственный трагичный исход. Какие бы подозрения Ло Вэньчжоу не имел, подтвердить или опровергнуть ни одно из них он не мог. Что оставалось неизменным — дневник лао Яна, оставленный в одном из ящиков в прикроватной тумбе. То ли в нём и правда не значилось ничего полезного, то ли его пропажа была слишком очевидна, чтобы так рисковать. Но в это дело вмешано столько талантливых в умении скрываться личностей, что Ло Вэньчжоу было трудно поверить, что никто из них не способен проникнуть в квартиру и выкрасть что-то, не оставив следов. Если бы любых преступников можно было поймать лишь потому, что у тебя есть удостоверение полицейского, Ло Вэньчжоу и каждый в бюро мог бы по праву считаться небожителем. К сожалению, даже с прежними полномочиями Ло Вэньчжоу нередко оказывался в ситуациях, когда расследование заходило в тупик. И пусть сейчас он был скован в плане наличия ресурсов, навыки никуда не делись: он всё ещё способен определить следы взлома или что вещи стоят не на своих местах. Обыскав квартиру Тао Жаня так, как если бы забрался в логово преступника, Ло Вэньчжоу, убеждая себя, что не скатывается в пучину паранойи, наконец миновал путь до спальни. Усевшись на край кровати, он принялся читать дневник покойного наставника с необыкновенной внимательностью. У стороннего наблюдателя возникло бы ощущение, что он жаждет отпечатать в подсознании каждую строчку. Ян Чжэнфэн не уступал в осмотрительности Тао Жаню. Он знал, что его вещи после смерти кому-нибудь достанутся. Не желая навлечь проблем на семью и уж точно не желая впутывать своих юных подопечных во «взрослые» игры, он намеренно не упомянул ничего, что можно было бы использовать против кого-то. Он говорил, что «люди меняются и работать становится тяжелее из-за постоянных столкновений лбами», но не называл имён. При прочтении его дневника создавалось впечатление, что это просто переживания постаревшего полицейского, который «закостенел» в своих взглядах и не способен понять коллег, но разве в любых взаимоотношениях не возникает переломный момент? Его слова нельзя было сравнить с обвинением в предательстве. Когда он писал о нераскрытых преступлениях, то переходил от догадке к догадке. Ян Чжэнфэн не посмел сказать, что кто-то кого-то прикрыл, он всё подавал под соусом: «Если бы я вовремя догадался» или «Если бы мне хватило навыков, я бы подловил преступника на ошибке раньше, чем он скрылся». Все дела, заметки о которых были оставлены в его дневнике, оказались очень давними, и это насторожило Ло Вэньчжоу. Не похоже, что лао Ян перестал делать записи после своих «провалов». Ло Вэньчжоу обратил внимание на даты и обнаружил, что все пометки о нераскрытых в прошлом делах были сделаны за год до смерти Ян Чжэнфэна. «Он хотел возобновить расследование?». Поднять что-то, что в архиве мёртвым грузом валяется лет пятнадцать, было практически невозможно. Требовалось одобрение от начальства, которое выдавалось лишь при условии, если новое убийство перекликалось с другим: методом, отпечатками, внешностью жертвы. Должно было быть что-то общее, за неимением улик требовалась подача заявления от семьи погибшего, но, во-первых, оно могло получить отказ, во-вторых, какая родня спохватится спустя столько лет после чьей-то смерти? И не только родные, какой полицейский решит взяться за это? Лао Яна совесть замучила? Но какие у него могли быть причины для угрызений? Неужто он и сам был среди тех, «чьи взгляды изменились», и пожалел об этом? Ло Вэньчжоу осознавал, с каким почтением относился к покойному наставнику, из-за чего мог судить немного необъективно, и всё же был уверен, что Ян Чжэнфэн не пал бы так низко. Любое сотрудничество с преступным миром или укрывание этих людей рано или поздно навредит близким. Подлые люди не изменят своей гнилой натуре — получив помощь от полицейского, они обратятся вновь, если окажутся в тупике, и не дадут возможности отказать, задавив двумя аргументами «у меня есть компромат» и «если не волнуешься о репутации — подумай о семье». Ян Чжэнфэн, который мог удрать с работы на час, потому что узнал, что дочка расстроилась из-за проигрыша на олимпиаде, не стал бы ввязываться в грязные игры. Но он бы не удержался от того, чтобы разоблачить их. Ло Вэньчжоу перелистнул страницы, в надежде прийти к какому-никакому умозаключению. Он ожидал, что в конце заметок увидит нечто вроде: «Жертва в новом расследовании исчезла так же, как девочки в деле пятнадцатилетней давности», — что-то же заставило наставника переворошить то, что давно пылью в архиве покрылось. Как там говорят: бойся своих желаний? Ло Вэньчжоу почувствовал, как холод сковал линию плеч. Последней — немного сумбурной — записью в дневнике покойного наставника оказалось:

«Старик Ло попросил меня об услуге… В последнее время на моих плечах так много ответственности. Если бы не дела прошлых дней, я бы отказал ему, но хочется верить, что это поможет пролить свет на всё, что я упустил».