Танец

Вероятно, Гарри и впрямь был законченным болваном, и Снейп оказался прав, заявляя, что вместо мозгов у него там лишь пустота — и это ещё мягко сказано. Иначе как объяснить тот факт, что он стоит в Малфой-мэнор и умоляет кого-нибудь из семьи с французскими корнями научить его танцевать? Никогда в жизни Гарри не поверил бы, что будет разговаривать с Малфоем вот так — почти что на равных. С тех пор, как закончилась война и пал Волан-де-Морт, минуло три года. Три долгих, бесконечных года, за которые успело произойти немало. После гибели Тонкс и Люпина опеку над их сыном Тедди приняли Малфои. Гарри, признаться, не знал, как обращаться с младенцем, да и не горел желанием брать на себя такую ответственность. Молли Уизли? У неё и своих забот хватало. Пожалуй, мальчику действительно лучше расти в семье с положением и достатком — так у него будет больше возможностей в будущем. После того как Гарри защитил всё семейство Малфоев на Визенгамоте и добился их оправдания, отношения с чистокровными волшебниками наконец наладились. А с Драко они и вовсе стали близкими друзьями — пожалуй, даже ближе, чем Рон и Гермиона, которые после войны уехали в Австралию. Сам Гарри, получив статус национального героя, стремительно поднимался по карьерной лестнице в аврорате. Вскоре он возглавил ведомство и сформировал собственный отряд. Занятость не часто позволяла ему навещать крестника, поэтому в такие визиты он обычно заваливал мальчика дорогими подарками. Да и Малфои не скупились на ласку и внимание, баловали Тедди как родного. У Нарциссы, да и у Люциуса, чью магию отобрали навсегда, но не сломили его дух, будто открылось второе дыхание.       — Гарри, я, конечно, была бы рада тебе помочь, — начала Нарцисса, изящно ставя фарфоровую чашку на столик.       — Но… — переспросил он, чувствуя подвох. — Всегда ведь находится какое-нибудь «но», верно?       — Просто я полагаю, что тебе стоит обратиться за уроками к Северусу. Гарри едва не упал со стула. Снейп? И бальные танцы? Совместимо ли это вообще? Их собственные отношения, если их можно было так назвать, оставляли желать лучшего — точнее, не существовали вовсе. После того как Гарри спас профессора в Визжащей хижине, обеспечил ему лучших целителей в Св. Мунго и отстоял его имя на Визенгамоте, он… просто ушёл. Исчез. С тех пор они не виделись, хотя до Гарри доходили слухи, что Снейп снова управляет Хогвартсом — и, надо сказать, весьма успешно. Гарри просто не мог смотреть ему в глаза после того, что увидел в Омуте. Снейп защищал его всю жизнь в Хогвартсе, а он в ответ злился на него, швырнул в спину непростительное заклинание после смерти Дамблдора, желал ему самого худшего… А потом не спал несколько суток подряд, переваривая то, что прочёл в Омуте памяти Альбуса — том самом, который тот спрятал в своём кабинете под такими чарами, что снять их удалось лишь Поттеру. Ему было стыдно. Невыносимо стыдно встречаться взглядом с этими чёрными, бездонными глазами. Он помнил, с каким взором Снейп очнулся после двухнедельной комы. Тот не мог говорить, почти не двигал шеей и лишь молча лежал, уставившись в пустоту перед собой, будто вовсе не рад был своему спасению. Впрочем, после такой жизни это неудивительно… Гарри рыдал над Омутом, не в силах сдержать всё, что обрушилось на него. Про собственного отца, который травил молодого Снейпа. Про мать, бросившую его ради Джеймса. О том, как Северус принял тогда Метку Пожирателей, а потом сам пришёл с повинной к Альбусу — и тот завербовал его. Как он плакал над телом матери Гарри, а потом защищал его всю свою жизнь — до самой черты, за которой ждала смерть. Нет, Поттеру было так стыдно, что он чувствовал это кожей, костями, каждым нервом ещё целый год. Он даже порвал с Джинни Уизли, уйдя с головой в себя и в карьеру, пока та сама не явилась в дом на Гриммо-плэйс, не обвинила его в том, что он бесчувственная скотина, и они в пылу ссоры не оказались в одной постели. С тех пор они были вместе. И вот теперь, когда в Министерстве готовился торжественный приём для всех, кто приложил руку к победе над главным злом магической Британии, ему понадобилась партнёрша. А ещё — опытный учитель, который за несколько недель сможет научить его танцевать.       — Миссис Малфой, вы не понимаете... — Гарри покачал головой и глубоко вздохнул.       — Почему же не понимаю? — мягко возразила Нарцисса, и её ладонь легла на его плечо в успокаивающем жесте. — Он уже давно не злится на тебя, Гарри. И уж точно не ненавидит. Напротив, я знаю, что он тебе благодарен. Просто... ну, ты же его знаешь.       — Вот именно, что знаю, — мрачно усмехнулся Гарри. — Он швырнёт мне в лицо «Авада Кедавра», едва я окажусь перед ним с таким предложением.       — Нет, конечно, не швырнет, — мягко парировала Нарцисса. — Он стал… спокойнее. Сдержаннее.       — Это безумие.       — Гарри, — её голос прозвучал тихо, но настойчиво, а на губах играла лёгкая, понимающая улыбка. — Ты ведь знаешь, что не с каждым можно станцевать тот танец, которому ты просишь научить? Он перевёл на неё удивлённый, почти потерянный взгляд.       — Вижу, что не знаешь, — кивнула она. — Тот танец, что будет на балу в Министерстве, требует от партнёров не только умения двигаться. Их магия, её потоки, должны гармонировать. Видишь ли, ваш святочный бал — это было лишь первое, детское испытание магических потоков. Поэтому там и разрешалось танцевать с тем, кто просто пригласил. Но теперь, во взрослом возрасте, ты должен понимать: настоящий бальный танец должен исполняться с магом, равным тебе по силе, чтобы ваши энергии слились воедино так же естественно, как и вы сами в движении. Моя магия гармонирует с магией Люциуса, у Драко — с Асторией. Мы… просто по законам магии не сможем тебя научить. Наши потоки не совпадут.       — А почему вы уверены, что у нас с профессором они… совпадут так, как надо? — выдохнул Гарри, чувствуя, как почва уходит из-под ног.       — Ну, если бы они резонировали плохо, он бы не смог помочь тебе в финальной битве с Волан-де-Мортом, — невозмутимо заметила Нарцисса. Она была права. Гарри ясно помнил тот миг: его собственное воскрешение, падение с рук Хагрида, и затем — Снейп. С перевязанной, окровавленной шеей, едва живой, он ринулся вперёд, закрывая его собой. Весь в крови, он словно излучал тусклый зелёный свет, и их объединённый магический удар окончательно уничтожил Реддла.       — Я уверена, он тебе не откажет, — заключила миссис Малфой, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность.

⋆. 𝜗𝜚 ˚⋆

Гарри стоял перед директорским столом, словно провинившийся первокурсник, беспомощно сложив руки за спиной — просто потому, что не знал, куда их деть.       — Мистер Поттер, сколько раз вас ударяли головой на службе? — Снейп медленно поднялся из-за стола. Его голос был низким, гладким и насквозь язвительным. — Я, конечно, понимаю, что служба в аврорате не обходится без травм, но вы, судя по всему, являетесь главной мишенью для всех и вся. «Ну да, конечно, — яростно подумал Гарри. — Стал он сдержаннее и спокойнее. Зачем я вообще сюда пришел, пусть Мордред меня подерет!»       — Профессор...       — Мистер Поттер, я уже давно не ваш профессор, — отрезал Снейп, и его чёрные глаза сузились. — Разве что — директор, если вам уж так необходимо обращаться по титулу.       — Директор, — сквозь стиснутые зубы выдавил Гарри. — Миссис Малфой... поручилась за вас. Это она направила меня к вам.       — Неудивительно, — Снейп плавным, почти бесшумным движением обошел стол и остановился в двух шагах от Поттера, скрестив руки на груди. — У Нарциссы всегда была склонность к своеобразному чувству юмора. Или, возможно, она решила испытать моё и без того скудное терпение на прочность. В чём, собственно, заключается ваша новая, без сомнения, гениальная идея, из-за которой вы потревожили мой покой? Гарри почувствовал, как горит его лицо. Слова застревали в горле, казались нелепыми и глупыми под этим пронизывающим взглядом.       — Мне... нужно научиться танцевать, — наконец выпалил он. В кабинете воцарилась тишина. Лишь потрескивали дрова в камине. Снейп не шелохнулся, лишь одна бровь медленно поползла вверх.       — Простите, — произнес с преувеличенной вежливостью, от которой по спине Гарри пробежали мурашки. — Мой слух, должно быть, отказывает мне после всех этих лет преподавания среди крикливых недоучек. Мне показалось, что вы только что попросили научить вас... танцевать.       — Именно так, — подтвердил Гарри, поднимая подбородок с тщетной попыткой сохранить достоинство. — На балу в Министерстве. Нарцисса сказала, что мне нужен... партнёр, чья магия резонирует с моей. Для правильного танца. Снейп замер. Казалось, даже воздух вокруг него загустел и похолодел.       — Партнёр, — повторил он безжизненно. — Резонирующая магия. И миссис Малфой, в своей неизмеримой мудрости, предположила, что я — подходящий кандидат для этого... фарса? Его голос стал тише, но от этого лишь опаснее.       — На основании чего, интересно? На основании нашего тёплого и плодотворного общения в прошлом? Или, может быть, на основании того очаровательного момента, когда вы чуть не отправили меня к праотцам своим же собственным заклинанием?       — На основании финальной битвы, — глухо сказал Гарри, не отводя глаз. — Вы... вы прикрыли меня. Наши магические потоки тогда... сработали вместе. Снейп резко отвернулся, его чёрный плащ взметнулся. Он шагнул к камину и уставился на пламя, его профиль был резким и непроницаемым.       — Сентиментальные глупости, — прошипел он в огонь. — Акт отчаяния. Не более того.       — Нарцисса говорит, что это закон магии, — не отступал Гарри, чувствуя, как нарастает странная смесь отчаяния и упрямства. — И что... и что вы, возможно, единственный, кто может это сделать. Потому что нужен равный по силе. Снейп резко обернулся. Его глаза горели в полумраке кабинета.       — Вы хотите сказать, Поттер, что за все эти годы вы так и не нашли себе ни одного... равного? Ни одной особы, чья компания была бы достаточно приятна, чтобы разделить с ней танец? Или ваша знаменитая интуиция на сей раз подвела вас, и вы осознали, что окружены лишь посредственностями? Гарри стиснул челюсти. Язвительность Снейпа была, как всегда, безошибочной и болезненной.       — Это не просто танец, — сквозь зубы процедил он. — И вы это прекрасно понимаете. Раз Нарцисса об этом говорит. Снейп молча смотрел на него долгие, тягучие секунды. Казалось, он взвешивает что-то — не просьбу, а скорее масштаб неизбежной досады.       — Предположим, — наконец начал он, и каждый звук был отточен, как лезвие, — чисто гипотетически, что я соглашусь на это абсурдное предприятие. Каковы ваши ожидания? Что я буду водить вас за ручку по этому самому кабинету, напевая менуэт?       — Я ожидаю, что вы, как человек, которого Нарцисса Малфой назвала единственно возможным вариантом, знаете, что делать, — бросил Гарри, чувствуя, как терпение начинает иссякать. — Или ваша легендарная компетентность ограничивается лишь варевами и сарказмом? Уголок рта Снейпа дрогнул — не в улыбку, а в нечто похожее на холодное, безрадостное подобие интереса.       — Осторожнее, Поттер, — тихо прошипел он. — Вы можете напроситься на урок, который простирается далеко за пределы хореографии. Так когда, по вашему разумению, должно начаться это... мое мученичество?       — До бала осталось всего ничего. Я бы предпочёл начать как можно быстрее. Снейп оказался на расстоянии вытянутой руки прежде, чем Гарри успел моргнуть.       — Какой вы самоуверенный, мистер Поттер. Впрочем, это так на вас похоже, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и густой, как дым. И прежде чем Гарри осознал движение, Снейп оказался вплотную, его левая рука железной хваткой замкнулась на пальцах Гарри, а правая легла на его бедро, пальцы впились в ткань мантии с такой силой, что, казалось, прошьют её насквозь. Ладонь была холодной — не просто прохладной, а по-настоящему ледяной, будто высеченной из зимнего камня. И тут Гарри прошибло током. Нет, не метафорическим. Это была вспышка чистой, нефильтрованной магии, пронзившая его с места касания. Его собственная сила внутри грудной клетки взметнулась, совершила болезненный, оглушительный кульбит, вырвав из лёгких весь воздух. Он вздрогнул, едва не подкосившись, и лишь стальная хватка Снейпа удержала его на ногах. Вот о чём говорила Нарцисса. Это было не похоже ни на что. Магия Снейпа — мощная, древняя, пропитанная чем-то тёмным и горьким, словно корни мандрагоры, — влилась в него, как легилименция, но без мысли, без образа. Чистая, неоформленная сила. Она пронизывала каждую жилу, выжигала изнутри, вызывая лёгкий, предательский полустон, который Гарри едва сумел подавить. Это был не страх, не боль — это был шок от необузданной близости, от слияния того, что никогда не должно было соприкасаться. А Снейп… Чёрт бы его побрал, Снейп стоял недвижимо. Он не отступал, не ослаблял хватки. Напротив, казалось, он сознательно выпускал свою магию наружу, пронизывая ею пространство между ними, сковывая Гарри в невидимые, сжимающиеся тиски. Его взгляд, чёрный и непроницаемый, говорил яснее слов: «Смотри, Поттер. Смотри, во что ты ввязался. И теперь уже поздно отступать». Магия директора внутри него творила нечто непостижимое. Она не просто теснила его собственную силу — она обвивала её, проникала в каждый магический канал, сливалась в единый, пульсирующий поток. Это чувство растекалось по венам тёплым, густым мёдом, таким сладким и опьяняющим, что Гарри на мгновение прикрыл глаза, пытаясь привыкнуть к этому головокружению.       — Всё ещё хотите, чтобы я вас учил? — Шёпот коснулся его уха, низкий и нарочито бесстрастный, но от этого лишь более пронзительный. — Сможет ли та партнёрша, которую вы пригласите на бал, выдержать присутствие не только вашей, но и… моей магии в вас? Вы же станете сосудом, впитавшим эту черноту. Лицо Гарри вспыхнуло. Низ живота болезненно сжало истомой. Какого чёрта?! Неужели магия способна на такое? Он с силой распахнул глаза, встретившись со взглядом Снейпа — тёмным, бездонным, читающим его как открытую книгу.       — Да, — выдохнул он сдавленно, почти задыхаясь от нахлынувших ощущений. — Вы же сами чувствуете, как они… гармонируют.       — Самодовольный, — тонкие губы Снейпа дрогнули в кривой, безрадостной усмешке. — Мы ещё даже не начали, а вы едва стоите на ногах от первого прикосновения моей магии. А она ещё не вошла в вас так глубоко, как должна.       — Думаете, я не выдержу? — бросил Гарри, и в его голосе прозвучал вызов.       — Покажите мне, чего вы, мистер Поттер, не сможете выдержать, — холодно парировал Снейп, и его взгляд скользнул вниз, будто оценивая каждую дрожь в теле собеседника. — Вас даже «Авада Кедавра» дважды не взяла. И с этими словами он разжал пальцы, отпуская Гарри, и сделал два чётких шага назад, восстанавливая дистанцию. Воздух между ними внезапно стал пустым и холодным, будто вымерзшим, оставляя лишь звенящую тишину и странное, ноющее ощущение утраты там, где секунду назад бушевала чужая сила. Гарри почувствовал себя так, словно у него вырвали что-то жизненно важное — лёгкие, сердце, саму душу. Иначе он не мог описать эту внезапную, физическую пустоту, которая обрушилась на него, стоило Северусу разомкнуть пальцы и отступить, разорвав тот магический поток, что связывал их через касание. Это было… странно. Непонятно. Пугающе. У него ни с кем не было такого. Он целовал Чжоу Чанг, обнимал Гермиону — сильную, блестящую волшебницу, чья магия была ему так знакома. Он занимался сексом с Джинни, и даже в те моменты предельной близости их магические сущности лишь мягко переплетались, не более. Ничего подобного этому шокирующему, всепоглощающему вторжению, этой бушующей силе, что на мгновение сделала их одним целым, а затем отступила, оставив после себя лишь ледяную, ненасытную пустоту. Это было похоже на то, как будто его ментально трахнули и бросили на самом интересном месте, не дав даже вздохнуть. Гарри едва подавил смущённый, раздражённый стон, застрявший в горле. Он стоял, стараясь не качаться, чувствуя, как по его щекам разливается жар, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, пытаясь удержать ускользающее эхо той мощи. Снейп наблюдал за ним с холодной, оценивающей отстранённостью, будто изучая редкий и неприятный образец под лупой. В его чёрных глазах не было ни намёка на сочувствие, лишь глухое, почти злое удовлетворение. «Ну что, Поттер? — словно говорил этот взгляд. — Получил то, за чем пришёл? Или уже готов бежать?» Гарри выпрямил спину, намеренно глубоко вдохнув, хотя воздух казался густым и непригодным для дыхания.       — Итак, — его голос прозвучал чуть хрипло, но твёрдо. — Когда начнём? Снейп казался совершенно спокойным. Нет, даже не спокойным — ледяным, бесстрастным, как стена из черного мрамора. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Он отступил к своему столу, поправил манжет, и взгляд его был устремлён куда-то в пространство за Гарри, будто тот уже перестал существовать. Неужели он не почувствовал ничего? Или почувствовал, но скрыл за своей вечной, непробиваемой маской с такой же лёгкостью, с какой скрывал всё остальное? Может, этот шокирующий всплеск, эта эйфория от слияния, этот болезненный откат — были лишь его, Гарри, личной галлюцинацией? Реакцией истощённого сознания на близость столь тёмной и сильной магии? Эйфория. Да, это было именно оно. Краткое, ослепительное, всепоглощающее ощущение целостности, которое обернулось затем ломкой. Как будто ему на секунду дали глотнуть чистой, неразбавленной силы, а потом отняли бутылку и выбили из рук стакан.       — Первое занятие, — голос Снейпа разрезал тишину, сухой и деловой, как будто они обсуждали расписание зелий. — Послезавтра. В восемь вечера. Бальный зал на третьем этаже пуст. Я не потерплю опозданий, невнимательности или… сентиментальных излияний по поводу процесса. Вы пришли учиться механике движения. Всё остальное — побочный шум. Он сел за стол и взял в руки перо, явно давая понять, что аудиенция окончена.       — Я приду, — сказал Гарри, но это прозвучало уже не как вызов, а скорее как констатация факта, даже для самого себя.       — Разумеется, придёте, — не глядя на него, бросил Снейп, уже склонившись над бумагами. — Иначе зачем было приходить сегодня? До свидания, мистер Поттер. Увольнение было окончательным. Гарри развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дубовую дверь. В тишине пустого коридора он на мгновение прислонился к холодной стене, чувствуя, как эхо той странной эйфории в сё ещё тихо пульсирует где-то под кожей. Смутное, навязчивое, будто обещание или предупреждение. Он не знал, что это было. Но знал, что теперь ему обязательно нужно это выяснить.

⋆. 𝜗𝜚 ˚⋆

Весь следующий день Поттер провел в своих мыслях, сидя на службе, а когда отправился на вызов ловить темного мага, который забирал кровь маглов и волшебников, словно дар, чтобы продавать таким же как он, пропустил «Диффиндо», рассекшее ему щеку. Рана не желала затягиваться ни одним из известных ему заживляющих заклинаний, садясь ноющей полосой от скулы к подбородку. Так, с неутихающей жгучей болью на лице, он и отправился к Снейпу, телепортировавшись к воротам Хогвартса. Когда он вошёл в бальный зал, то увидел профессора стоящим у открытого окна. Длинные, отросшие за эти годы волосы были собраны в низкий пучок у затылка. На нём был не привычный чёрный балахон, а строгий фрак без мантии, подчёркивающий неожиданно резкие линии плеч и спины. А ещё он курил. Снейп, мать его, курил. Тонкая сигарета с тёмной бумагой была зажата между длинными пальцами, и он, не торопясь, выпускал в прохладный вечерний воздух струйку дыма, глядя куда-то в сторону Запретного леса. Поттер замер на пороге, вкопанный в пол, и смотрел на это зрелище глазами, полными немого, абсолютного шока. Это нарушало все возможные представления, все устоявшиеся образы. Это было… слишком по-человечески. Слишком обыденно. И от этого — невыносимо странно. Снейп, не оборачиваясь, сделал последнюю затяжку и, наконец, повернулся. Его взгляд скользнул по фигуре Гарри, задержался на кровавой полосе на щеке, и тонкие брови едва заметно поползли вверх.       — Я вижу, вы решили добавить элемента брутальности к своему и без того… запоминающемуся образу, мистер Поттер, — произнёс он, раздавив остриём ботинка окурок.       — Пропустил «Диффиндо». Ничем не хочет затягиваться.       — Неужели в аврорате закончились хорошие мази? — голос Снейпа был полон привычной ядовитой сладости.       — Ну, вы же больше не зельевар, директор, — проворчал Гарри, касаясь края раны и вздрагивая от боли. — Не знаю, почему не затягивается. Дерьмо какое-то.       — Следите за языком, мистер Поттер, — поморщился Снейп, подходя ближе. — Понабрались своих словечек в Аврорате. Аж уши заворачиваются. Внезапно, без предупреждения, он поднял руку и коснулся пальцами виска Гарри, рядом с раной. Гарри вздрогнул — не от боли, а от знакомого шока. Та самая магия, холодная и густая, снова просочилась сквозь кожу, словно ледяная вода в раскалённый песок. Он почувствовал, как что-то тёмное и липкое, засевшее в порезанных тканях, встрепенулось, затрепетало под этим прикосновением, а затем… растворилось. Тянущая, жгучая боль ушла, сменившись лишь лёгким, прохладным онемением. Конечно. Как он мог забыть? Снейп умел лечить не только зельями. Он умел направлять свою собственную, испытанную магию прямо в рану, выжигая порчу и яды, с которыми не справлялись обычные заклинания. Проще было спросить, чего он не умел. И то, наверное, ответа бы не получил.       — Потому что в вас швырнули тёмную магию, — отчеканил Снейп, отводя руку и вытирая пальцы о платок, будто стряхивая невидимую грязь. — Поэтому вам ничего, кроме другого тёмного мага, не могло помочь. Не благодарите. Он бросил на Гарри быстрый, оценивающий взгляд, в котором мелькнуло что-то нечитаемое — может, досада, а может, что-то ещё.       — И теперь, когда ваше лицо больше не представляет собой вопиющее свидетельство вашей невнимательности, мы можем, наконец, приступить к тому, ради чего вы, якобы, здесь оказались. Или вы предпочтёте продолжать демонстрировать мне другие свои боевые шрамы? Лицо Гарри вспыхнуло от колкости, но он лишь покачал головой, сгоняя остатки странного оцепенения после того прикосновения.       — Нет, — коротко ответил он. — Давайте начнём. Снейп медленно обошёл его, изучающим взглядом оценивая позу, постановку ног, самую готовность стоять на месте.       — Прежде чем вы начнёте топтать мне ноги, что, несомненно, является вашей первостепенной целью, — начал он, и его голос приобрёл низкие, размеренные интонации лектора, — вы должны понять основы. Этот танец — не просто набор шагов. Это диалог. Диалог тел, намерений и, как вам уже неудачно продемонстрировали, магических потоков. Он остановился прямо перед Гарри.       — Положение корпуса. Вы не деревянный солдат на параде. Вы не сгибаетесь пополам, как от боли в желудке. Вы… вытягиваетесь. — Его собственная осанка стала безупречной, линия от макушки до пяток — прямой и неуступчивой, как клинок. — Центр тяжести здесь. — Холодный палец едва коснулся точки чуть ниже пупка Гарри, заставив того инстинктивно втянуть живот. — Отсюда идёт управление движением. Отсюда же, в идеале, должен исходить контроль над вашей магией, чтобы она не металась, как испуганная птица, при каждом повороте. Он сделал шаг назад.       — Теперь ноги. Вы стоите, словно собираетесь прыгнуть в бой или убежать. Расслабьте колени. Не до дрожи, нет. До состояния готовности. Устойчивости. Вес распределён равномерно. Попробуйте. Гарри, сосредоточившись, попытался скопировать его позу. Это было неловко, неестественно, будто его заставляли говорить на чужом языке.       — Жалко, — констатировал Снейп без эмоций. — Но исправимо. Руки. Ведущий — а это пока, по несчастью, буду я — предлагает рамку. — Он поднял левую руку, согнув её в локте под прямым углом, ладонь обращена вперёд. — Ваша правая рука находит в ней своё место. Не хватаетесь, как утопающий за соломинку. Кладите. Легко. Ваша левая рука — на моём плече. Не для того, чтобы висеть, а для сохранения дистанции и баланса. Он замолчал, давая инструкциям улечься в сознании Гарри.       — Понятно? — наконец спросил он, и в его тоне снова зазвучала привычная сухая насмешка. — Или мне следует нарисовать вам схему мелом на полу?       — Вы думаете, я настолько обречённый идиот? — Гарри нахмурился, сдвинув брови.       — Не исключаю, — сухо парировал Снейп, и в тот же миг его магия — холодная, целенаправленная волна — снова накрыла Гарри с головой, вытесняя воздух из лёгких и заставляя кожу покрыться мурашками. Она не просто витала в воздухе, а настойчиво обволакивала, проникала, словно проверяя на прочность каждый магический барьер. — И запомните: никаких джинсов и толстовок не может быть в этом танце. Придёте ещё раз в таком виде, — его голос понизился до угрожающего шёпота, — я вас раздену, и будете танцевать в том, что скрывается под штанами. В ваших боксерах или чём вы там носите. Чтобы ничто не мешало нашим магическим потокам свободно перетекать из тела в тело. Вы полагали, что вечерние костюмы и бальные платья — просто прихоть этикета? Это необходимость. Тонкая, дышащая ткань, правильно скроенный покрой — всё это проводники, а не барьеры. Он сделал шаг вперёд, и магия вокруг сгустилась, став почти осязаемой, тяжёлой, как влажный бархат.       — На следующее занятие я ожидаю увидеть вас в соответствующей форме. В противном случае, мистер Поттер, ваш урок начнётся с публичной демонстрации того, как мало значит в магическом танце скромность. Понятно? Тот лишь молча кивнул, сжав челюсти. Слова застревали в горле, вытесненные всепоглощающим давлением чужой магии. И они начали танцевать. И если до этого Гарри думал, что его «ментально трахают», то то, что происходило внутри него сейчас, было необъяснимо. Абсолютно. Никакими словами. Это не было не просто вторжением. А тотальным слиянием. Каждый шаг, который направляла железная хватка Снейпа, отзывался не просто движением мышц, а резонансом где-то в самой глубине его магического ядра. Холодная, тёмная река магии профессора не просто окружала его — она вплеталась в собственную, золотисто-взрывную энергию, скручивая их в единый, пульсирующий вихрь. Гарри не вел — им водили. Не он делал шаг — шаг совершался через него, импульсом, исходившим из той самой точки ниже пупка, куда сейчас был пригвождён ледяной фокус чужого внимания. Он чувствовал. Чувствовал всё. Напряжение в мышцах спины Снейпа, когда тот совершал поворот. Лёгкую сухость его ладони. Даже призрачное эхо мыслей — не образов, а чистых, неоформленных намерений: давление, указывающее направление, сдержанная сила, гасящая его собственную неуклюжую инерцию. Это было невыносимо интимно. Более интимно, чем любой поцелуй, чем любое прикосновение. Его магия, всегда буйная и плохо управляемая, теперь пела в унисон с другой — дисциплинированной, острой, пронизанной вековой горечью и несгибаемой волей. И эта песня была головокружительной. Опьяняющей. От неё перехватывало дыхание и темнело в глазах, но не от страха, а от переизбытка, от шока чистого соприкосновения. Он не танцевал. Он был танцем. Инструментом в безжалостно умелых руках, струной, которую дергали, и она вибрировала, издавая звук, о котором даже не подозревала. Снейп вел его по залу в мерном, неумолимом ритме, и лицо его было каменной маской. Но сквозь наводящий ужас экстаз слияния Гарри уловил крошечную трещину в этом спокойствии — едва заметное напряжение в уголке сжатого рта, чуть более глубокий вдох. Он не был бесстрастным. Он просто контролировал это. Контролировал их. И это осознание — что профессор чувствовал то же самое, эту же бушующую симфонию, и сдерживал её, — было самым пугающим и самым пьянящим открытием за весь вечер. После танца, который длился без малого два часа, Снейп отпустил его. Да не просто отпустил — отшвырнул, резко разжав пальцы и отпрянув назад, словно дотронулся до раскалённого железа. Он даже потряс кистями, быстрым, отрывистым жестом, будто стряхивая с кожи невидимый ожог.       — На сегодня достаточно, — выдохнул он, и голос, обычно такой плавный и контролируемый, прозвучал сдавленно, почти хрипло. — Урок окончен. Он резко развернулся, отворачиваясь, пряча лицо в тени, его спина была напряжена до дрожи.       — Профессор? — шагнул вперёд Гарри, сам ещё не пришедший в себя, с магией, бушующей в венах, как после удара электрическим током.       — Поттер, уходите, — это прозвучало уже не как приказ, а как рычание, вырвавшееся из самой глубины. — Всё. Не… не напрягайте меня больше своим присутствием. Я пришлю к вам патронуса, когда будет нужно явиться в следующий раз. А сейчас — вон. Последние слова были выброшены через плечо, обрывком, лишённым всей привычной язвительности. В них была только голая, неприкрытая потребность в дистанции. В воздухе висело густое, тяжёлое марево из спутанных магических следов, и Снейп, казалось, не мог вынести его ещё ни секунды. Не дожидаясь ответа, он стремительной, почти бесшумной походкой направился к дальним дверям, чёрный силуэт растворился в полумраке коридора, оставив Гарри одного в центре пустого бального зала — с колотящимся сердцем, разгорячённой кожей и полной, оглушительной неопределённостью внутри. Гарри аппарировал в Гриммо, и чёрт бы побрал всё на свете — его член стоял колом, болезненно упираясь в ширинку джинсов, будто пытаясь прожечь ткань. Та чёрная, густая магия, что сплеталась с его собственной, сотворила внутри него нечто невозможное и дикое. Она не просто резонировала — она всколыхнула всё, до последнего нерва, оставив после себя не пустоту, а тлеющие угли, которые теперь разгорались в животный, всепоглощающий жар. Он был так возбуждён, что в глазах плыло, а походка стала неровной. Он не добрался до спальни. Сворачивая в первый попавшийся коридор, он ввалился в ближайшую ванную, грохнул дверью и, тяжело опёршись ладонями о холодный край раковины, с трудом расстегнул джинсы. Ткань, смешавшись с трусами, соскользнула вниз, и он, зажмурившись, коснулся себя. И перед глазами всплыл образ. Чёткий, невыносимо яркий: строгий фрак, собранные в пучок чёрные волосы, пронзительный взгляд, пальцы, впивающиеся в его бедро с силой, что обещала не боль, а нечто иное… Холодная магия, заполняющая его изнутри… Стона, который вырвался из его горла, он даже не услышал. Конвульсивная волна накрыла его с такой силой, что колени подкосились. Он кончил, едва успев коснуться себя, позорно и быстро, полосками горячей спермы по кафелю и собственной руке. Вместе с ней, казалось, выплеснулась и остаточная, кипящая магия Снейпа, которая до этого бушевала в его венах. Наступила внезапная, ледяная пустота. Силы оставили его. Гарри сполз по стене на пол, холодная плитка впивалась в голую кожу бёдер. Он откинул голову назад, затылком ударившись о стену, и просто сидел, тяжело дыша, в запахе секса и собственного унижения. Плохо. Это было очень, очень плохо, чёрт возьми. Он уставился в потолок, чувствуя, как жар стыда медленно ползёт по щекам, замещая физический жар. Это уже не было просто странным резонансом магий. Это стало чем-то личным, потаённым и абсолютно вышедшим из-под контроля. А завтра… завтра ему предстояло снова встретиться с этим взглядом. С этими руками. С этой силой. Он закрыл лицо ладонями, всё ещё липкими, и тихо, бессильно выругался в пустоту старого, тёмного дома. Следующую неделю Гарри не получал ни сов, ни, тем более, патронусов. Служба выдалась на удивление спокойной, и от этого он только больше думал о Снейпе. О его резком отступлении, о том ледяном, почти паническом отторжении, которое профессор не смог скрыть. И, конечно, о том, что случилось потом в ванной Гриммо — воспоминание вызывало прилив жгучего стыда каждый раз. В попытке вернуть себе ощущение нормальности Гарри договорился встретиться с Джинни и сходить в ресторан. Сидя напротив неё, слушая её безостановочные шутки и новости о семье Уизли, он понемногу оттаивал. Она была якорем в его хаотичном мире, олицетворением простой, понятной жизни. Ровно до того момента, пока он не отлучился в туалет. Там, в прохладной тишине умывальной комнаты, воздух перед ним вдруг заколебался, и из ничего материализовалась серебристая лань. Изящная, с высоко поднятой головой, она была воплощённой элегантностью и силой. Патронус Снейпа. И прежде чем Гарри успел что-то подумать, из его уст прозвучал чёткий, низкий, до боли знакомый голос, отдавшийся эхом в кафельной пустоте: «Сегодня. В семь.» Лань растворилась, оставив после себя лишь холодок в воздухе и тяжёлый камень в груди Гарри. Он вздохнул, кивнул пустоте, будто подтверждая получение приказа, и, намеренно медленно вымыв руки, вышел обратно в зал. За их столиком царила уже иная атмосфера. Улыбка Джинни была немного напряжённой.       — Извини, Джин, — сказал он, садясь, но не притрагиваясь больше к еде. — Меня вызывают на срочное совещание в Министерство.       — А, — её лицо поникло. Казалось, она расстроилась, но тут же попыталась скрыть это под маской понимания. — Если нужно, то, конечно. Просто мы так редко видимся…       — Ты же знаешь мою работу, — пробормотал он, чувствуя, как старые, избитые оправдания снова застревают в горле.       — Знаю. Но это всё… это меня начинает утомлять, Гарри, — вдруг, нервно и резко, выпалила она, вставая и хватая свою сумочку. — Не провожай. Ладно? Не дав ему возможности ответить, она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Он видел, как она вышла на улицу и, даже не оглянувшись, исчезла с характерным хлопком аппарирующего заклинания. Гарри опустил голову и провёл рукой по затылку. Глухой, усталый вздох вырвался из его грути. На столе остались два недоеденных блюда, два бокала и тяжёлое, невысказанное чувство вины, которое теперь приходилось делить между двумя совершенно разными людьми. Он заплатил по счёту и вышел на вечернюю улицу, уже думая не об обиженной девушке, а о предстоящих семи часах и о том, что его ждёт в холодном бальном зале Хогвартса. Гарри, предусмотрительно переодевшись в простые, но удобные тренировочные штаны и рубашку, толкнул дверь в бальный зал. Стоять перед Снейпом в одном лишь нижнем белье он сегодня не желал. Зал встретил его мягким сиянием включённых люстр и тихой, мелодичной музыкой, лившейся откуда-то из невидимого источника. Снейп, как и неделю назад, стоял у того же окна. И снова курил. Дым тонкой струйкой уплывал в прохладный вечер. Заметив Поттера, он не спеша притушил сигарету о каменный подоконник и медленно направился к центру зала, его шаги были бесшумны по полированному паркету.       — Приемлемо, — скрипуче констатировал он, оценивающим взглядом скользнув по его одежде. — Надеюсь, сегодня мне не придётся отмывать вас от вашей же крови?       — Нет. Давайте начнём, — решительно сказал Гарри и, вспоминая прошлый урок, протянул руку, чтобы положить её на плечо профессора, как того требовала позиция. Но Снейп резко, почти незаметно, отпрянул назад, избегая прикосновения. Его чёрные глаза сузились.       — Что-то не так? — спросил Гарри, замирая.       — Вы, — отчеканил Снейп, и в его обычно ядовитом, ровном голосе проскользнула странная, колючая нота. Не просто раздражение, а что-то иное, более пристальное. — Что-то произошло?       — О чём вы? — буркнул Гарри, чувствуя, как под этим взглядом по спине пробегают мурашки.       — Ваша магия… если можно так выразиться, расстроена, — произнёс Снейп, не сводя с него глаз. Он не улыбался, не насмехался. Он просто констатировал факт, и от этого было ещё неприятнее. — Она вибрирует неровно. Как струна, которую дёрнули не той рукой. И от неё несёт… усталостью. Раздражением. Была стычка?       — Я в порядке, профессор, — натужно выдавил из себя Гарри, отводя взгляд. Мысль о ссоре с Джинни, о её обиженных глазах, вызывала новый прилив того самого раздражения, смешанного с виной. Он не ожидал, что Снейп сможет почувствовать это. Но, видимо, мог. После того слияния мог очень многое. — Давайте просто танцевать. Гарри был и вправду круглым идиотом, если мог подумать, что это успокоит Снейпа. Тот лишь резко дёрнул рукой — не для жеста, а как знак начала — и в следующий миг Гарри почувствовал, как в его сознание, словно отточенная игла, впилось чужое присутствие. Знакомое, ледяное, неумолимое. Легилименция Снейпа. Тот самый, кто когда-то учил его защищаться от неё. Но Гарри был уже не школьником. С молниеносной, вымуштрованной в боях скоростью он захлопнул барьер перед самым постыдным воспоминанием — о том, что произошло в ванной. Он успешно скрыл его, но… не успел отсечь вспышку недавней ссоры. Образ Джинни, её обиженный взгляд, чувство вины и досады — всё это промелькнуло яркой, неотфильтрованной полосой. И тут же присутствие вырвалось из его сознания. Гарри отшатнулся, инстинктивно прижав руку ко лбу, где шрам горел призрачной болью. Но он не упал — потому что руки Снейпа, предусмотрительно подхватившие его под спину, удержали на месте.       — Это было обязательно?! — выругался Гарри сквозь стиснутые зубы, дрожа от резкого вторжения. — Блядь, я уже и забыл, как это… больно от вас ощущается.       — Язык, Поттер. Снова этот магловский сленг, — покачал головой Северус, но его руки — сильные, неожиданно твёрдые — не убирал. Они продолжали поддерживать его, и это было почти так же шокирующе, как и сама атака. — Значит, соврали своей подружке, младшей Уизли?       — Это не ваше дело, — пробормотал Гарри, пытаясь вырваться, но его собственное тело, всё ещё дрожащее от шока легилименции, не слушалось.       — Почему же? — голос Снейпа прозвучал тише, но от этого лишь опаснее. Его ладонь, лежавшая на спине, медленно, почти ласково провела вверх, коснулась шеи у самого основания черепа — властно, неотвратимо. Он вынуждал его держать голову прямо, смотреть на себя. И сквозь это прикосновение, кожей к коже, хлынула магия. Не агрессивная, а та самая — холодная, густая, которая теперь знала дорогу. Она затопила вены Гарри, растекаясь по ним не болью, а странной, тягучей приятностью, расслабляющей, как тёплая ванна после долгого дня. Она гасила дрожь, вымывала острые углы паники и гнева. — Если ваша магия будет так напряжена, мы не сможем с вами нормально резонировать. Вы похожи на перетянутую струну, которая вот-вот лопнет. И это, поверьте, испортит не только танец.       — Можно вашу сигарету? — Поттер, пытаясь уйти от темы Джинни, кивнул в сторону окна.       — Нельзя, — уголок губ Снейпа дрогнул в сухой, бесчувственной ухмылке. — Вы ещё слишком молоды и импульсивны, чтобы гасить всплески своей неуравновешенности таким примитивным способом. И в этот момент Гарри почувствовал нечто новое. Магия Снейпа, всё ещё текущая в нём сквозь точку соприкосновения на шее, будто достигла самой глубины. Она коснулась не просто периферии сознания или магических каналов — она нащупала и мягко, но неотвратимо обвила его магическое ядро. То самое горячее, взрывное солнце внутри него. И не сожгла, не сковала, а… укутала. Словно тёплым, тяжёлым покрывалом в холодную ночь. Это было так неожиданно, так противоречило всему, что он знал о тёмной магии, что у него перехватило дыхание. Разве она способна на такое? На успокоение, почти на нежность? Рука Снейпа легла ему на грудину, прямо над сердцем — твёрдо, но без давления. И Гарри почувствовал, как последние когти напряжения разжимаются. Как его тело, против воли, обмякает в этих поддерживающих руках, и он едва не валится вперёд, на грудь профессору.       — Ну вот. Теперь можем продолжить, — голос Снейпа прозвучал прямо над его ухом, низко и буднично, словно он только что поправил полку, а не вторгся в самую сердцевину чужой магической сущности.       — Что… что вы сделали? — Гарри с усилием поднял голову, заглядывая ему в глаза, пытаясь разгадать каменную маску.       — Моя магия забрала ваши негативные чувства себе. Временно. Они утихнут, когда выйдут из контакта.       — Я чувствовал, как она обвила ядро, — выпалил Гарри, не в силах скрыть потрясение. Снейп на мгновение замер, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, оценивающее. Затем он слегка отстранился, ослабляя хватку, но не отпуская окончательно.       — Ну, вы прячете свои эмоции и напряжение глубже, чем просто в мыслях. Ей пришлось залезть поглубже, чтобы добраться до корня проблемы, — отозвался он с показной небрежностью, будто объясняя простейшую формулу. — А теперь, если вы достаточно пришли в себя, давайте танцевать. У меня, в отличие от некоторых, есть и другие обязанности. Например, проверять безграмотные сочинения по ЗоТИ у позорно бездарного четвёртого курса Гриффиндора. И каждый потерянный здесь час я вычту из их и без того скудных шансов на сдачу экзамена. Гарри не стал больше спорить. Слова застряли где-то в горле, вытесненные странным спокойствием, которое накрыло его изнутри после того вмешательства. Он лишь кивнул, коротко и твёрдо. Снейп, удовлетворённый этим молчаливым согласием, окончательно отпустил его, дав секунду, чтобы тот обрёл равновесие. Затем руки вновь обрели ту самую, отточенную позицию — левая, образующая рамку, правая, готовая лечь на спину партнёра.       — Основную позицию вы, кажется, ещё не забыли, — сухо констатировал он. — Начнём с простого. Вы ведомый. Слушайте не ушами, а кожей. Чувствуйте импульс. И, ради всего святого, не пытайтесь предугадать. Ваша задача — отзываться. Музыка, тихо звучавшая в зале, сменила плавную мелодию на чёткий, размеренный вальс. Снейп сделал первый, утверждающий шаг вперёд. И на этот раз всё было иначе. Не было той шокирующей, ослепляющей волны слияния, что обрушилась на них в первый раз. Вместо этого возникло что-то глубокое, синхронное. Магия Гарри, больше не взъерошенная и напряжённая, мягко встретила холодный поток Снейпа. Они не сплетались в яростный вихрь, а текли параллельно, как две реки в одном русле, чувствуя малейшие изгибы дна друг друга. Гарри позволил себе чувствовать. Не думать, не анализировать, а просто отдаться направляющему давлению ладони на спине, лёгкому усилию в соединённых пальцах. Его тело, помнящее прошлый урок, начало двигаться почти само — шаг, поворот, ещё шаг. Он не наступал на ноги профессору. Он даже, казалось, начал угадывать следующий поворот ещё до того, как тот обозначался явно, будто их магические потоки обменивались тихими сигналами, невидимыми для сознания. Они двигались по залу в медленном, неспешном вальсе. Люстры отбрасывали на паркет длинные, плывущие тени. Снейп вёл бесшумно, с убийственной эффективностью, но в его обычно абсолютно неподвижном лице Гарри уловил едва заметное изменение — лёгкое смягчение вокруг глаз, чуть более ровное дыхание. Не одобрение. Но, возможно, отсутствие активного раздражения. Никто не говорил. Звучала только музыка, скольжение подошв по дереву и тихий, синхронный ритм их дыхания — двух сильных магов, которые, против всех ожиданий, нашли в этом странном танце временное, хрупкое перемирие. Поттер, наверное, и вправду сошёл с ума. В рассеянном свете люстр, смягчавшем резкие черты, Снейп показался ему… не просто строгим, а откровенно красивым. В этом была какая-то древняя, аскетичная гармония линий — как у тех греческих статуй из книжек Дадли, холодных, совершенных и бесконечно далёких. Эта мысль, дикая и неуместная, пронеслась в сознании, и мгновенно изменилось всё. Чувство магии между ними переломилось. Из спокойного, синхронного течения оно вспыхнуло внезапным, раскалённым напряжением. Его собственная магия, всегда откликавшаяся на эмоции, отозвалась на эту крамольную мысль волной смущения, любопытства и чего-то ещё, более тёплого и запретного. Снейп, как тончайший сейсмограф, уловил это изменение мгновенно. Его взгляд, всегда блуждавший где-то поверх головы Гарри, резко упал вниз и встретился с зелёными глазами. И тут и без того тёмные зрачки стали абсолютно чёрными, бездонными, поглотившими весь свет. Его руки — одна на ладони Гарри, другая на его бедре — сжались с внезапной, почти болезненной силой. Не отталкивая, а притягивая. И он повёл его в танце с новой, неистовой энергией, закружил по залу стремительнее, настойчивее, будто пытаясь либо сжечь это напряжение в движении, либо ускорить неизбежный взрыв. Внутри Гарри всё кипело. Его магия, теперь взбудораженная, отвечала на каждое усиление хватки Снейпа ответной волной, горячей и властной. И Снейп, конечно, не мог этого не чувствовать. Его собственная, всегда столь жёстко контролируемая магия дрогнула — не отступила, а ответила, выпустив короткий, сокрушительный импульс чистого резонанса. Не мысли, не образа, а голой, первозданной силы, сплетённой из темноты и дисциплины. Этого оказалось слишком. Они отпрянули друг от друга одновременно, как от удара током. Гарри едва удержался на ногах, вся нижняя часть тела сжалась в мучительном, почти невыносимом спазме, от которого в глазах потемнело. Он чуть не кончил прямо в штаны, и только чудом и силой воли сдержал этот позорный рывок. Снейп отлетел к стоящему у стены роялю, спиной и ладонями ударившись о его полированный корпус с глухим стуком. Он стоял, прислонившись, голова запрокинута, глаза закрыты. Его губы были плотно сжаты, а нижнюю он закусил так сильно, что на бледной коже выступила капелька крови — ярко-алая на фоне белизны. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только их сбившимся, хриплым дыханием. Они не смотрели друг на друга, но каждый чувствовал взгляд другого на своей коже — обжигающий, как отпечаток. Воздух был густым от спутанных, невыраженных магических следов и чего-то ещё, более опасного и невысказанного.       — Пошёл вон, Поттер, — это были единственные слова, которые Снейп смог выжать сквозь стиснутые зубы. Голос был хриплым, сдавленным, лишённым всякой привычной язвительности — только голая, неконтролируемая потребность в дистанции. И прежде чем Гарри успел что-либо понять или ответить, профессор резко развернулся и растворился в клубах чёрного дыма бесшумной аппариции, оставив после себя лишь запах озона и тяжёлую, гнетущую пустоту. Гарри остался один в огромном, внезапно оглушительно тихом зале. Музыка затихла, будто её выключили вместе с его присутствием. Он стоял, пошатываясь, затем схватился ладонью за грудь, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух казался слишком жидким, слишком разреженным, чтобы наполнить лёгкие. Что… что, чёрт возьми, только что произошло? Это не могло быть простым резонансом магий. Его собственная взбесившаяся магия, порождённая крамольной мыслью, встретила не отпор, а… зеркальный, такой же яростный всплеск. Магия Снейпа ответила ему. Взаимностью? Или просто дикой, неконтролируемой реакцией на вторжение? Не может быть. Не может… Головокружение и остаточная дрожь в коленях заставили его действовать. Почти не видя перед собой, он выхватил палочку и, не целясь, крутанулся на месте. Телепортация была грубой, болезненной — он вывалился в прихожей Гриммо, едва не ударившись о стену, и, не снимая мантии, побрёл в спальню. Его ноги подкосились, и он рухнул лицом в прохладное покрывало своей кровати, зарываясь в ткань, пытаясь заглушить жар на щеках и странную, сладкую ломоту во всём теле. И тут его локоть наткнулся на что-то острое. Гарри с трудом приподнялся и увидел на изголовье конверт из плотного пергамента, аккуратно подложенный туда, судя по всему, кричером. На нём не было печати, только его имя, выведенное чётким, знакомым почерком. Почерком Снейпа. Сердце Гарри, и без того колотящееся как бешеное, пропустило удар. Он уставился на конверт, будто на живую змею. Аппарация. Паника. И теперь — письмо. Слишком быстро. Слишком… продуманно. Медленно, почти против воли, он протянул руку и взял конверт. Бумага была прохладной на ощупь и чуть шершавой. Он перевернул её, ища печать, но её не было. Только аккуратный сгиб. Он разорвал конверт. Внутри лежал один-единственный лист того же пергамента, без приветствия, без подписи. Только несколько строк, написанных тем же твёрдым, безошибочным почерком: «Присутствие посторонних, даже мысленное, во время резонанса магических потоков недопустимо и опасно. Оно искажает связь и может привести к непредсказуемым последствиям как для ведущего, так и для ведомого. Если вы намерены продолжить, требуется абсолютная фокусировка. Следующее занятие — в пятницу. Будьте готовы к более… интенсивной работе. Приходите в соответствующей одежде.» И всё. Ни намёка на то, что произошло. Ни единого слова о том взгляде, о той дрожи, о том, как он закусил губу до крови. Только сухой, безличный инструктаж, как будто они обсуждали технику зельеварения. Гарри выпустил воздух, которого не осознавал, что держал. Его пальцы сжали бумагу так сильно, что она смялась на краях. Он откинулся на подушки, всё ещё сжимая письмо, и уставился в темноту потолка. Внутри всё ещё гудело от шока и непонятного возбуждения. Но теперь к этому замесу добавилась новая, тревожная нота. Снейп не просто сбежал. Он… составил план. И этот план звучал как вызов. Или как ловушка. И хуже всего было то, что Гарри уже знал — в пятницу он придёт. Каждый вечер после службы Гарри проводил в библиотеке Гриммо. Бедный Кричер уже не мог выносить того, как безжалостно Поттер вышвыривал на пол очередные стопки ненужных ему фолиантов в поисках информации о резонансе магических потоков. Воздух был густ от пыли, взметаемой с древних переплётов, а на коврах лежали целые баррикады из книг по генеалогии, трактатов о запрещённых заклятьях и бесконечных мемуаров скучающих чистокровных волшебников.       — Кричер! — наконец сдался Гарри, отбросив в сторону очередной увесистый том с золотым тиснением, которое оказалось всего лишь сборником сонетов XVIII века. Он стоял посреди хаоса, с лицом, испачканным пылью, и чувствовал, как начинается приступ отчаяния. — Мне нужна книга по резонансу магии. Есть такая? Хоть что-нибудь! Кричер, который до этого съёжившись наблюдал за погромом из тени за портьерой, с неохотой выплыл в свет лампы. Его огромные глаза были полны немого укора, а длинные пальцы нервно теребили грязную накидку.       — Мастер Гарри ищет… нехорошие книги, — проскрипел он, многозначительно косясь на разбросанные трактаты по тёмным искусствам. — Мастер всегда ищет неприятности. Как его мать…       — Кричер, — голос Гарри прозвучал устало, но твёрдо. — Не «нехорошие». По резонансу. Когда магия двух волшебников взаимодействует особым образом. Про балы, про танцы… что угодно! Эльф на мгновение замер, его морщинистый лоб сморщился в глубокой складке концентрации. Казалось, в его памяти что-то шевельнулось — не личное воспоминание, а какая-то служебная, наследственная информация.       — Была… одна книга, — наконец прошипел он, неохотно. — У старой госпожи. В Чёрном зале. Но она… она не для грязнокровок. Она о чистой магии. О гармонии линий. «Чистая магия». «Гармония линий». Это звучало как то, что описывала Нарцисса.       — Где? — Гарри шагнул вперёд, забыв об усталости. — Покажи мне, Кричер. Сейчас же. Кричер неодобрительно хмыкнул, но щёлкнул пальцами. С дальнего конца библиотеки, с самой верхней полки, загороженной свисающей паутиной, медленно выплыл и мягко опустился в его руки небольшой, но очень старый том в переплёте из тёмной, почти чёрной кожи. На обложке не было ни названия, ни автора, только причудливый серебристый орнамент, похожий на сплетение ветвей или… на схему магических потоков. Гарри осторожно открыл книгу. Страницы были из плотного пергамента, испещрённые изящными, выцветшими чернилами и сложными диаграммами. Его взгляд упал на одну из глав: «О симфонии сущностей: резонанс и диссонанс в парных магических практиках». Это было именно то. Сердце Гарри забилось чаще. Он прижал книгу к груди, пыль с её переплёта осела на его мантии.       — Спасибо, Кричер, — пробормотал он, не сводя глаз с таинственного тома. Эльф лишь фыркнул, что, вероятно, было выражением крайнего неодобрения, и растворился в воздухе с тихим щелчком, оставив Гарри наедине с его находкой и хаосом, который он же и устроил. Гарри не стал возвращаться в кабинет. Он опустился прямо на пол, прислонившись спиной к стеллажу, и, отложив в сторону палочку, принялся листать страницы при свете плавающих шаров света, которые он автоматически призвал. Воздух вокруг пахло старым пергаментом, пылью и обещанием. Книга оказалась не столько учебником, сколько философским трактатом, смешанным с практическими наблюдениями. Она говорила о магии не как о наборе заклинаний, а как о живой, вибрирующей сущности, присущей каждому волшебнику. В главах, посвящённых парному резонансу, объяснялось, что при истинной гармонии потоки не просто сливаются, а создают нечто третье — временное, усиленное магическое поле. Это требовало не только силы, но и глубокого, почти инстинктивного понимания и принятия магической «подписи» другого. Автор (анонимный, но, судя по стилю и акцентам на чистоте крови, явно старый аристократ-волшебник) предупреждал, что такая связь может быть как благословением, открывающим новые уровни силы и восприятия, так и проклятием, если партнёры дисгармоничны или сопротивляются резонансу. Именно это предложение заставило Гарри замереть: «Сопротивление, особенно если гармония уже установлена, может привести к обратному эффекту — болезненному отказу, магической «ломке» или непреднамеренному выбросу подавленной энергии, часто носящему эмоциональную или даже физиологическую окраску». «Эмоциональную или даже физиологическую окраску». Как тот приступ почти неконтролируемого возбуждения в бальном зале. Как дрожь и та капля крови на губе Снейпа. Гарри провёл рукой по лицу. Он читал дальше, о различных типах резонанса — от поверхностного, используемого в некоторых защитных ритуалах, до глубокого, «ядерного», которое автор сравнивал с алхимическим браком противоположностей. Именно этот раздел был испещрён сложнейшими диаграммами, показывающими, как магические ядра двух волшебников могут временно синхронизироваться, создавая петлю обратной связи. Именно это Снейп почувствовал? Когда его магия коснулась ядра Гарри? И… ответила? Гарри откинулся назад, книга лежала у него на коленях. Пятница. «Более интенсивная работа». Что Снейп задумал? Просто углубить их танцевальную практику, чтобы лучше контролировать этот резонанс? Или… проверить его пределы? Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыл образ: тёмные глаза в свете люстр, сжатые пальцы на его бёдрах, стремительный, почти яростный танец. Он снова почувствовал эхо того электрического удара, пробежавшего по его позвоночнику. Когда он наконец поднялся с пола, в библиотеке уже было совсем темно, если не считать мягкого свечения его шаров света. Книгу он взял с собой, крепко прижимая её к боку, будто это был ключ от запертой двери — или инструкция по разминированию бомбы. Он шёл по коридорам Гриммо, и тишина старого дома, обычно угнетающая, теперь казалась полной новых, тревожных смыслов. Он знал, что не уснёт. Впереди были ещё долгие часы изучения, попыток понять, во что он ввязался и как ему выйти из этого, не взорвавшись на части. А в глубине души, в том самом месте, куда обычно не решался заглядывать, теплилась опасная, запретная мысль: а хочет ли он вообще выходить?