Танец

Утром в пятницу его разбудили не совы и не патронус, а мягкие, но настойчивые сигнальные чары, потянувшие его за запястье — кто-то был у камина в гостиной Гриммо. Гарри, всё ещё сонный и с головой, полной сложных диаграмм из найденной книги, накинул халат и вышел из комнаты. Около холодного камина стояла Джинни. Она была одета в красивое голубое платье, которое прекрасно оттеняло её рыжие волосы, заплетённые в сложную косу. В них, словно живые, запутались лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь высокие грязные окна. Увидев его, она молча опустилась на краешек дивана и подняла на него взгляд — не сердитый, а скорее смущённый, уязвимый.       — Извини, Гарри. Мне не стоило в прошлый раз так… выходить из себя, — тихо сказала она, играя складкой платья.       — О чём ты, Джинни? — он сел рядом, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, и взял её руку в свои. Её пальцы были тёплыми, знакомыми. — Ты не ругалась. Ты просто говорила о своих чувствах. Это нормально. Всё в порядке. Он попытался притянуть её ладонь к своей груди, в жесте утешения, но в этот момент почувствовал, как её магия — живая, яркая, пахнущая домашним очагом и полями квидича — коснулась его ауры. И это вызвало странную, почти болезненную реакцию. Его собственная магия, всё ещё, видимо, настроенная на чужой, холодный и сложный резонанс, отозвалась не гармонией, а… диссонансом. Лёгким, но ощутимым отторжением, будто два аккорда прозвучали фальшиво. Гарри инстинктивно, но мягко опустил её руку обратно на колени, делая вид, что поправляет складки своего халата.       — Хочешь чаю? — поспешно спросил он, вставая. — Кричер! — громко позвал он эльфа, пытаясь скрыть своё замешательство.       — Нет, Гарри, — она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень былой обиды, которую она, казалось, пыталась прогнать. — Я всего лишь зашла извиниться и ещё… спросить кое о чём.       — Спрашивай, — сказал он, уже двигаясь к маленькой кухонной нише, чтобы самому поставить чайник на плитку. Кричер, обычно мгновенно отзывавшийся на зов, на этот раз не появился. «Какого чёрта?» — подумал Гарри с досадой. Казалось, даже эльф почуял эту странную напряжённость.       — Ты поедешь со мной к Рону? Он пригласил нас на выходные в новое поместье. Хочет показать, что там наворотил.       — Да, конечно, поеду! — отозвался Гарри, искренне удивляясь. — Только мне ничего не приходило…       — Может, сова не донесла? Странно. Ну ладно, — она встала, и её лицо прояснилось. — Это единственное, что я хотела спросить. Она подошла к нему, встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Запах её духов — что-то лёгкое, цветочное — на миг перебил вездесущую пыль Гриммо.       — Удачи на работе.       — Спасибо, милая, — он обнял её за талию, погладил по щеке и наклонился, чтобы поцеловать в губы. Поцелуй был привычным, тёплым, но… каким-то автоматическим. Как будто он делал это по памяти, в то время как его мысли уже были далеко — в бальном зале, в книге с тёмным переплётом, в ожидании вечера. Когда зелёное пламя камина поглотило её, оставив лишь легкую взволнованность в воздухе, Гарри остался стоять посреди гостиной. Чайник на плите начал тихо свистеть. Он выключил огонь и уставился в стену, чувствуя тяжёлый камень вины на душе. Он только что солгал ей. Не словами, а всем своим существом. Его магия, самый искренний его отклик, отвергла её прикосновение. А впереди был вечер. И встреча с тем, чьё прикосновение его магия, вопреки всем законам и ожиданиям, принимала с такой шокирующей готовностью. Уже в бальном зале Гарри сразу почувствовал атмосферу, более грозовую, чем обычно. Снейп стоял не у окна, а в центре паркета, скрестив руки на груди. Его осанка была напряжённой, а взгляд, которым он встретил Гарри, был таким острым, что казалось, может оставить порезы. Их общая магическая аура, ещё до начала танца, вибрировала в воздухе не синхронной гармонией, а чем-то колючим и раздражённым, как туго натянутая струна перед обрывом. Гарри, сам ещё не пришедший в себя после странного утра с Джинни, попытался собраться, но каждый его шаг казался неуклюжим. Они начали двигаться, и почти сразу же всё пошло не так. Их магия не сливалась, а сталкивалась, создавая невидимые, но ощутимые вихри диссонанса. Гарри чувствовал себя деревянным, а направляющие импульсы Снейпа были резкими, почти грубыми.       — Мистер Поттер, — голос профессора прозвучал тише обычного, но от этого лишь опаснее, — вам сегодня в аврорате ноги спутали заклятьем? Хватит наступать на мои ботинки! Или вы решили, что главная цель этих занятий — уничтожить мою обувь? Это было очередное ядовитое замечание, одно из многих. Но на этот раз Гарри не смог сдержаться. Вся его внутренняя сумятица, вина перед Джинни, раздражение от собственной неуклюжести и этот давящий, неконтролируемый резонанс, который сегодня чувствовался не как сила, а как наказание, вырвались наружу. Он резко остановился, разорвав позицию.       — А может, хватит уже меня пилить по каждому поводу? — выпалил он, не думая. — Я не нарочно! Или вы думаете, мне нравится вот это… это цирковое представление? Воздух между ними сгустился. Магия Снейпа, до этого колючая и отстранённая, вспыхнула короткой, сокрушительной волной гнева. Гарри почувствовал её, как удар в грудь, и отшатнулся. Снейп не двинулся с места. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, маской из белого мрамора.       — «Цирковое представление», — повторил он без единой интонации. Его чёрные глаза сверлили Гарри. — Вы называете так одну из древнейших и сложнейших магических дисциплин, доступной лишь тем, кто способен на минимальный контроль над собой и своей силой? Вполне откровенно. И весьма показательно. Он сделал шаг вперёд, и Гарри, против воли, отступил.       — Вы думаете, я получаю удовольствие, тратя своё время, пытаясь вбить элементарные понятия в голову, которая, судя по всему, до сих пор забита лишь кваффлями и славой? — Его голос был ледяным шепотом, несущимся через внезапную тишину зала. — Вы пришли сюда с просьбой. Я, по причинам, которые сейчас начинаю всё более активно проклинать, согласился. Если «цирковое представление» вас не устраивает, дверь находится там. Никто вас не держит. Он указал длинным пальцем в сторону выхода. В его позе, в каждом слове была не просто злость, а что-то более глубокое — разочарование, граничащее с презрением, и усталость, которой, казалось, не было конца. Гарри стоял, сжав кулаки, чувствуя, как жар стыда и ярости горит у него внутри. Уйти? Сейчас, после всего? Признать поражение? Но оставаться здесь, под этим взглядом, с этой бушующей внутри него чужой магией, которая сегодня чувствовалась как яд.. Поттер понял, что сам виноват. Снейп всегда был… таким. Вспыльчивым, язвительным, несущим на себе бремя, которое Гарри лишь смутно мог представить. И сегодня Гарри позволил собственному раздражению и вине влиться в их связь, отравив её. Что он вообще себе надумал? Магия вокруг них, разделённая на всполохи его собственного красноватого и ледяного зелёного оттенков Снейпа, медленно угасала, остывая от столкновения. Снейп резко вздохнул, словно сбрасывая с себя груз, и занырнул рукой во внутренний карман своего чёрного пиджака. Он достал тонкую серебряную коробочку, вытащил одну сигарету и, не глядя на Гарри, направился к своему привычному месту у окна. Гарри, не раздумывая, двинулся за ним, чувствуя необходимость что-то сказать, хоть как-то исправить ситуацию.       — Если ты хочешь спросить «можно ли тебе тоже», — Снейп бросил через плечо, не оборачиваясь, зажигая кончик сигареты короткой вспышкой магии с кончика пальца, — ответ всё тот же. Отрицательный, Поттер.       — У вас был тяжёлый день, профессор? — тихо спросил Гарри, остановившись в паре шагов от него. В его голосе не было вызова, только искренняя, хоть и осторожная, забота. Снейп сделал глубокую затяжку, выпустив струйку дыма в прохладный воздух, струившийся из приоткрытой створки.       — У меня каждый день тяжёлый, — отрезал он, и в его голосе прозвучала не ярость, а глухая, усталая горечь. — Я же директор этой сумасшедшей обители юных талантов и катастроф, или вы уже успели забыть? Он сделал ещё несколько медленных, успокаивающих затяжек, глядя куда-то в сторону тёмных силуэтов Запретного леса. Затем резко стряхнул пепел и выбросил недокуренную сигарету в ночь. Окно захлопнулось с глухим стуком, отрезав поток свежего воздуха.       — Продолжим? — спросил он, наконец повернувшись к Гарри. Его лицо было всё так же бледно и непроницаемо, но напряжение в уголках глаз чуть ослабло.       — Извините, — выдохнул Гарри, глядя ему прямо в глаза. Искренне. — Я пришёл к вам сам, со своей просьбой, отрывая от дел. Мне не стоило этого говорить. Я позволил… своему настроению всё испортить. Снейп замер, изучая его. Его чёрные глаза, казалось, просвечивали Гарри насквозь, взвешивая каждое слово.       — Вы умеете извиняться, мистер Поттер? — наконец произнёс он, и в его голосе снова появился знакомый оттенок сухой насмешки, но уже без прежней ярости. — Похвально. Что ж, хватит этого нытья. Встаньте на позицию. Протанцуем одну партию без инцидентов — и можем разойтись по своим, без сомнения, более важным делам. Он не ждал ответа, уже занимая своё место в центре зала, его осанка снова стала прямой и собранной, будто готовясь к дуэли, а не к танцу. Но на этот раз в его позе не было агрессии — только решимость закончить начатое с минимальными потерями. Как только магия Снейпа снова коснулась его сквозь холодные пальцы — на этот раз не иглой вторжения, а знакомым, почти… успокаивающим потоком — Гарри наконец-то смог расслабиться. Это приносило не боль и не шок, а странное, глубокое удовольствие. Между ними установилось нечто вроде хрупкого, мнимого спокойствия, которое они пронесли через весь оставшийся танец. Движения стали плавными, почти гармоничными, магические потоки текли параллельно, не сталкиваясь. Музыка закончилась, сменившись звенящей тишиной. Но Снейп не отпустил его. Раньше он бы сразу отпрянул, резко разорвав контакт и растворившись в тени. Сейчас же его руки — одна на ладони Гарри, другая на спине — всё ещё крепко удерживали его, словно не в силах разомкнуть эту внезапно ставшую хрупкой связь.       — На этих выходных, — голос Снейпа прозвучал непривычно тихо, почти беззвучно, но от этого каждое слово казалось высеченным из льда, — я буду ждать вас. Придёте? Гарри задохнулся. Воздух словно выбили из лёгких. Джинни. Джинни пригласила его поехать к Рону. Он прекрасно это помнил. Её утренний визит, её извинения, её планы… Он помедлил, поднял глаза и встретился со взглядом Снейпа. И тут, среди всей этой тьмы и привычной суровости, ему показалось… мелькнула надежда. Минимальная, почти несуществующая, но настоящая. Та самая, что заставляет замирать сердце. И магия вокруг них затихла, замерла в ожидании, будто затаив дыхание. Гарри почувствовал, как что-то внутри него ломается и перестраивается. Чувство долга, вины, привычная привязанность — всё это на мгновение померкло перед этой хрупкой, невысказанной просьбой в чёрных глазах.       — Приду, — кивнул он, и голос его прозвучал чуть хрипло, но твёрдо. — Конечно, приду. И тогда по его телу раскатилась волна тепла — не просто физического, а магического, глубокого, исходящего из самого ядра. Оно было таким интенсивным, почти обжигающим, и отозвалось низким, сокрушительным толчком где-то внизу живота, заставив член предательски дрогнуть. Гарри резко, почти отталкивая, отпустил Снейпа, отступив на шаг, чтобы скрыть эту мгновенную, унизительную реакцию.       — Тогда… я пойду? — пробормотал он, избегая взгляда. Снейп лишь кивнул, коротко и резко. Его лицо снова стало маской, но в уголках губ, казалось, застыло что-то неуловимое — не улыбка, а её холодный, искажённый отблеск.       — Идите. До завтра. И он сам отвернулся, сделав вид, что поправляет манжет, давая Гарри возможность уйти первым. Тот почти бежал из зала, чувствуя, как обжигающее тепло всё ещё пульсирует в венах, смешиваясь с тяжёлым, липким чувством предательства, которое он теперь нёс с собой, как ношу. Он солгал Джинни. И хуже всего было то, что, покидая зал, он не чувствовал сожаления. Только тревожное, запретное предвкушение.       — Джинни, извини, — Гарри потянулся к ней, пытаясь взять за руку, но она резко отпрянула, как от прикосновения к чему-то горячему.       — Не ври мне, Гарри! — её голос прозвучал резко и чётко, без обычной теплоты или даже злости. В нём была холодная, режущая уверенность. — Ты мне изменяешь с кем-то, да? Я не слепая. Глаза Поттера расширились от шока. О чём она, мать её, вообще говорит? Какая измена? Мысль была настолько абсурдной, что на секунду выбила его из колеи.       — Ты о чём вообще? — голос его сорвался на пол-октавы выше. — Я работаю, Джинни! Я глава аврората! Если ты ещё не забыла, то не все Пожиратели сидят в Азкабане! У меня нет времени на… на какие-то глупости!       — Да, не забыла, — парировала она, и её зелёные глаза сверкнули холодным, понимающим огнём. — И Снейп тоже не в Азкабане. Я это ещё помню. Только вот за ним ты почему-то не бегаешь, не контролируешь, не навещаешь каждый день! А за остальными «опасными элементами» ты, чёрт возьми, следишь в соответствии со своим долгом! Её слова попали в цель с пугающей точностью. Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Потому что Снейп не Пожиратель, Джинни! — выкрикнул он, защищаясь. — Он спас мне жизнь! Ты же сама всё видела! Его оправдали!       — Видела, — её голос стал тише, но не мягче. — Видела многое. Но не вижу сейчас. Ладно, Гарри. Всё. Я поеду одна. Рону сам напишешь письмо и придумывай любые оправдания, которые захочешь. Мне уже всё равно. И прежде чем он успел опомниться, выстроить в голове хоть какие-то связные доводы, она резко развернулась, шагнула к камину, схватила горсть порошка и чётко выкрикнула: «Нора!» Зелёное пламя поглотило её, оставив в гостиной лишь запах гарь и гробовую тишину. Гарри стоял, сжав кулаки, глядя на пустое место в камине. В ушах гудело от её слов, от несправедливости обвинений и… от предательского укола правды в самых глубинных, тёмных уголках сознания, куда он боялся заглядывать.       — Ну и пусть идёт, — проскрипел рядом голос, полный ядовитого удовлетворения. Кричер вынырнул из тени, его огромные глаза сияли в полумраке. — Она никогда не подходила хозяину. Не понимала его величия. Хозяину нужно что-то от Кричера? Гарри медленно повернулся к эльфу. Обычно эти слова вызвали бы у него раздражение, но сейчас в них была какая-то горькая, искажённая логика. Кричер, со своей уродливой преданностью и искривлённым мировоззрением, видел то, чего не видела Джинни? Или просто льстил, попадая в самое больное место?       — Нет, Кричер, — глухо ответил он. — Ничего не нужно. Он поднялся по лестнице в свою спальню, чувствуя тяжесть во всём теле. Он не написал Рону. Он просто лёг на кровать и уставился в потолок, слушая, как в тишине дома эхом отдаются слова Джинни: «Ты мне изменяешь». И самый страшный вопрос, который теперь висел в воздухе, был не в том, права ли она. А в том, с кем именно, по её мнению, он изменял. И почему эта мысль, вместо того чтобы вызвать смех или возмущение, поселила в его груди ледяной, тревожный ком. Можно ли назвать то, как его магия реагирует на Снейпа, изменой? Он спал с Джинни, целовал её, обнимал — но никогда, ни разу не чувствовал такого глубокого, всепоглощающего сплетения сущностей, как в те секунды, когда их магии сталкивались и сливались в бальном зале. Так что же это было? Просто редкий феномен, как резонирующие кристаллы? Или нечто большее? Гарри взял ту самую книгу в тёмном переплёте и провёл с ней всю ночь, листая страницы вдоль и поперек, пока за окнами не начал бледнеть рассвет. Он искал ответы, оправдания, научное объяснение, которое позволило бы назвать всё происходящее простой аномалией, а не тем, на что это было так похоже. Но книга, хоть и объясняла механику резонанса, не давала ответов на вопросы о чувствах, которые этот резонанс пробуждал. С первыми лучами солнца он, измученный, но решительный, помылся, переоделся в аккуратную, но не парадную одежду (ведь он ехал в семью, а не на бал) и уже собрался аппарировать к Снейпу, как воздух перед ним заколебался. Из ниоткуда, беззвучно и грациозно, материализовалась серебристая лань. Патронус Снейпа. И из её уст прозвучал его голос, ровный и бесстрастный, но от этого каждое слово падало, как камень в воду: «Поттер, извините, но сегодня не получится. Меня неожиданно вызвали на учебный совет на выходные. Надеюсь, я не сорвал ваши планы. До понедельника.» Сообщение было коротким, деловым и окончательным. Слова «учебный совет» горели в ушах Гарри адским пламенем лжи или, что было ещё хуже, горькой правды. Отказ. Отстранение. После вчерашнего «Приду» и той немой надежды во взгляде. Ярость, острая и обжигающая, вспыхнула в груди. Он взмахнул рукой, и ближайшая ваза на столе завибрировала, готовая полететь в камин. Но в последний момент он сжал пальцы в кулак, сгрёб воздух, заставив вазу лишь подпрыгнуть на месте, и резко выдохнул, заставляя себя успокоиться. И тогда, в этой пустоте, оставленной отменой, всплыло другое воспоминание. Джинни. Её обиженные глаза, её слова об измене, её уход. Её лёгкие, тёплые руки, которые он знал так хорошо. Её мягкие губы, которые всегда улыбались ему, а не кривились в саркастической усмешке. Чувство вины нахлынуло, свежее и острое. Он солгал ей. Прямо или косвенно, но солгал. И сейчас, когда планы с Сейпсом рухнули, у него появился шанс всё исправить. Нет, не просто шанс — долг. Не раздумывая больше, он схватил горсть порошка из камина, но вместо этого резко крутанулся на месте — телепортация была быстрее. Он материализовался прямо в купе «Хогвартс-экспресса», едва не врезавшись в стену, и покачнулся от толчка движущегося поезда.       — Гарри! Какого Мордреда?! — взвизгнула Джинни, отпрянув назад. Она сидела у окна, и на её лице смешались шок, гнев и неподдельное изумление.       — Извини, Джинни, слушай! — он шагнул к ней, говоря быстро, сгоряча. — Я никогда тебе не изменял и не изменю! Ты слышишь? За кого ты меня принимаешь! Я… я отказался от дела. Сказал Кингсли, что поеду с тобой. Всё. Не злись, пожалуйста. Давай… давай нормально съездим к Рону и Гермионе. Без ссор. Обещаю. Он смотрел на неё, и в его зелёных глазах, обычно скрывающих столько, теперь читалась искренняя, почти отчаянная мольба. Это была правда — по крайней мере, та её часть, что касалась его намерений здесь и сейчас. Он хотел, чтобы всё было как раньше. Хотел забыть о холодной магии, чёрных глазах и том странном, пугающем влечении, которое не имело ничего общего с тем, что он чувствовал к девушке перед ним.       — Ладно, садись, — сдалась Джинни, отодвигаясь к окну и указывая на свободное место рядом. Её голос был ещё холодным, но в нём уже не было той бесповоротной твёрдости. Их дорога заняла почти весь день. Поезд, портал, а затем долгий перелёт на магловском самолёте — всё это время они говорили мало, но напряжение между ними постепенно таяло, как лёд под скупым весенним солнцем. Джинни устало дремала, а Гарри смотрел в иллюминатор, пытаясь не думать о серебристой лани и о том, какой именно «учебный совет» мог занять все выходные у директора Хогвартса. И вот они оказались в Аргентине. Тёплый, пряный воздух встретил их на выходе из зала прибытий. И среди встречающих сразу же бросилась в глаза Гермиона — загорелая, улыбающаяся, в лёгком летнем платье.       — Миона! — крик Гарри прозвучал искренне и радостно. Он забыл обо всём на мгновение, бросился к ней и крепко, по-дружески прижал к себе, подняв на несколько сантиметров от земли. Рядом Джинни обнимала Рона, который стал ещё более широкоплечим и загорелым, но улыбался всё той же добродушной улыбкой.       — Как ты? — спросил Гарри, отпуская Гермиону.       — Отлично! А вы как? — её глаза, умные и проницательные, пробежались по его лицу, потом перешли к Джинни, и в них мелькнула тень лёгкой озабоченности, которую она мгновенно скрыла. Их дом оказался невелик, но невероятно уютным внутри — светлые стены, много книг, запах свежей выпечки и заморских специй. Но Гарри не мог не заметить, что на протяжении всего вечера, за ужином и разговорами, взгляд Гермионы то и дело возвращался к нему. Не навязчиво, а изучающе, будто она пыталась прочитать между строк его шуток и рассказов о работе что-то важное. Наконец наступило время сна. Им выделили небольшую, но светлую спальню на втором этаже. Джинни, вымотанная перелётом и эмоциями последних дней, почти мгновенно заснула, её ровное дыхание было единственным звуком в комнате. Гарри же не находил покоя. Он тихо спустился на первый этаж, в гостиную, где теперь царила тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад за окном. Он сел в плетёное кресло, взял в руки свою бузинную палочку и стал бесцельно рассматривать её. Резная рукоять, тёплая и живая под пальцами, казалась единственной постоянной величиной в его жизни, которая в последнее время напоминала бурлящий котёл. Он думал о Снейпе. О том, что профессор, вероятно, солгал про совет. О том, почему это задело его так сильно. Он думал о своей магии, которая, казалось, жаждала того холодного, сложного резонанса, а не тёплого, привычного спокойствия Джинни. И он думал о взгляде Гермионы — слишком умном, слишком понимающем. Боялся ли он, что она что-то видит? Или надеялся, что она что-то увидит и сможет объяснить ему самому, что с ним происходит? И тут из ниоткуда возникла Гермиона. Она тихо открыла входную дверь, будто ждала его, и кивнула головой в сторону тёмного сада. Без слов Гарри понял, что разговор неизбежен. Они вышли в ночь. Тёплый, густой воздух был напоён ароматом невидимых в темноте цветущих растений. Шли молча, пока не оказались в тени высокой живой изгороди, достаточно далеко от дома.       — Так, что у тебя случилось? — спросила Гермиона прямо, без предисловий.       — О чём ты? — Гарри попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. — Со мной всё нормально. Просто устаю от службы, вот и всё.       — Нет, Гарри. — Она остановилась и повернулась к нему, её лицо в лунном свете было серьёзным. — Твоя магия… Я не знаю, почему другие не замечают, но… как бы это объяснить. Ты как переполненный сосуд. Чужой магией. Тёмной. И если мне не изменяет память, то это магия Снейпа. У вас с ним… какие-то дела? Гарри замер на месте, словно олень, ослеплённый светом фар. Она почувствовала. Конечно, почувствовала. Это же Гермиона.       — Он… учит меня танцевать, — выдохнул он, сдаваясь. — Скоро министерский бал.       — Он?! — её шёпот прозвучал как щелчок хлыста. — Стой! — Она схватила его за рукав футболки. — Северус Снейп, гроза подземелий, учит тебя танцевать? И не абы что, а бальный танец?! Гарри, ты вообще понимаешь, с кем и что ты учишь?!       — Да, знаю я! — вырвалось у него с раздражением, вызванным собственным замешательством. — Но что поделать, если моя магия отлично резонирует с его!       — Ваша магия что?! — глаза Гермионы стали огромными. Она быстро, почти бегом, увела его ещё дальше, вглубь небольшого парка, и усадила на прохладную каменную скамейку. — Гарри, резонанс магических ядер… он случается только в исключительных случаях. Между людьми, чьи магические сущности… дополняют друг друга на глубинном уровне. Ты уверен, что не ошибаешься?       — Нет, Миона, — голос его стал тихим и усталым. — Мне бы очень хотелось ошибаться. Но нет. Всё так и есть. Его магия… она смогла достичь моего ядра. Обвиться вокруг него. Лицо Гермионы вытянулось от шока. Она несколько секунд просто смотрела на него, переваривая информацию.       — Гарри… — начала она, и в её голосе была уже не тревога, а что-то близкое к жалости и пониманию.       — Не говори никому, ладно? — перебил он её. — Я не хочу, чтобы это кто-то знал. Кроме тебя.       — Нет, Гарри, так нельзя, — покачала она головой. — Мы не можем просто игнорировать людей, к которым наша магия так… прочно привязана. Это не случайность. Это фундаментальная часть тебя.       — И что ты предлагаешь? — он с горечью рассмеялся. — Потрахаться с ним? Пригласить замуж?       — Фу, Гарри, поверить не могу, что мы обсуждаем про Снейпа такое! — она поморщилась, но тут же взяла себя в руки. — Но ладно. Если уж такова… судьба твоя и его, что поделаешь. Нет, тебе в любом случае нужно порвать с Джинни. Нечестно морочить ей голову, когда твоя сущность тянется к кому-то другому. А потом… если ты захочешь… можно попробовать понять, что это значит. Для него. Для тебя. Ты… ты хочешь этого? Он хочет? Сам уже не знает. Совершенно не знает, чего он хочет! Все его мысли — хаос.       — Я… запутался, — признался он, опустив голову в ладони. — Моя магия хочет его. А я… да что я? Кто я и кто он? Он ненавидит меня всю жизнь. О какой… о какой любви вообще может идти речь? Это же абсурд.       — Кто сказал, что это обязательно любовь? — тихо возразила Гермиона. — Это может быть что угодно. Связь. Партнёрство. Проклятие, в конце концов. Но игнорировать это — всё равно что игнорировать часть собственной души. И это всегда кончается плохо. Для всех.       — Я… Гермиона, можно я воспользуюсь твоим камином? — спросил Гарри, поднимаясь со скамейки. Решение созрело в нём внезапно, но с железной неотвратимостью. — Ты… прикроешь меня перед Джинни и Роном, если я задержусь? Гермиона с минуту смотрела на него, её взгляд был полон понимания и той самой непоколебимой решимости, которая всегда заставляла их идти до конца, даже в самые безумные авантюры.       — Да, — кивнула она. — Я скажу, что тебя срочно вызвали в Министерство. Экстренное дело. Неотложное. — Она даже слегка улыбнулась уголком губ. — Ты… пойдёшь к нему? Сейчас?       — Да, — Гарри кивнул, и в этом коротком слове звучала вся его решимость, смешанная со страхом. — Нет смысла больше игнорировать это, верно? Бегать от собственной тени.       — Конечно, нет, Гарри, — её голос стал твёрже. — Никогда не было. Давай, пойдём. Путь, я думаю, тебе предстоит не близкий. Они вернулись в дом тихими, крадущимися шагами. В гостиной, где ещё пахло ужином и теплом, Гермиона жестом указала на камин. Она достала из фарфоровой шкатулки щепотку блестящего порошка и протянула ему.       — Знаешь куда? — тихо спросила она. Гарри кивнул. Он знал. Он знал это место лучше, чем многие другие, хотя и не был там с финальной битвы. Хогвартс. Но не главный зал, не больница. Тот самый кабинет на седьмом этаже, за дверью с грифоном.       — Спасибо, Миона. За всё.       — Просто… будь осторожен, — сказала она, и в её глазах мелькнула тень старой, школьной тревоги. — И позови, если… если что. Он кивнул ещё раз, не в силах вымолвить больше слов. Затем шагнул в камин, бросил порошок под ноги и чётко, не колеблясь, выкрикнул: «Кабинет директора, Хогвартс!» Зелёное пламя поглотило его, закрутило и выплюнуло в знакомой прохладной, просторной комнате с высокими витражными окнами. В камине было темно — сеть путешествий на выходные, видимо, была отключена. Но он был здесь. Тишина. Лишь потрескивание дров в огромном камине позади директорского стола. За столом никого не было. Гарри огляделся. И тогда его взгляд упал на фигуру у одного из окон, выходящего на Чёрное озеро. Снейп стоял там, спиной к комнате, в своих обычных чёрных одеждах, но без мантии. В его позе была не привычная напряжённая собранность, а какая-то… усталая отрешённость. Он смотрел в ночь, и казалось, не слышал прибытия.       — Профессор, — тихо произнёс Гарри, и его голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Снейп вздрогнул, но не обернулся. Его плечи напряглись.       — Вы, должно быть, заблудились, мистер Поттер, — произнёс он наконец, голос его был глухим, безжизненным. — Учебный совет, как я и говорил, занят. Или у вас в Министерстве разучились читать патронусов?       — Вы тоже чувствуете это, да? — Гарри не отступил, его голос был тихим, но настойчивым. — Как наша магия… сильно резонирует между собой? Не просто для танца. Снейп на мгновение замер, его спина стала ещё прямее, будто высеченной из камня.       — Иначе это было бы невозможно, — ответил он, всё ещё не оборачиваясь. Голос его был плоским, как лезвие. — Я просто исполняю то, о чём меня попросили. Обучаю вас механике движения. Всё остальное — ваши… подростковые фантазии.       — Вы лжёте, профессор, — Гарри сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Он был уже почти за его спиной. — Никакого совещания на выходные нет, да? Вы просто… сбежали.       — Поттер, вам совсем при аппарации мозги выбило? — Снейп резко обернулся, и в его чёрных глазах вспыхнула знакомая ярость, но под ней — что-то иное, тревожное, почти паническое. — Отойдите. Сейчас же. Но Гарри не отошёл. Вместо этого он сделал нечто совершенно непредсказуемое. Он шагнул вперёд и, преодолевая последние сантиметры, уткнулся лицом ему между лопаток, в чёрную ткань мантии. Он просто стоял так, дыша, чувствуя, как его собственная, взбудораженная магия встречается с холодным, тревожным штормом магии Снейпа и… успокаивает его. Сливается не в яростный вихрь, а в глубокое, тёплое течение. И запах. Запах Снейпа — полынь, озон после магии, что-то тёмное, пряное и дикое — заполнил его лёгкие, растворяясь где-то внутри, убаюкивая последние остатки сомнений.       — Вы потанцуете со мной? — прошептал Гарри в ткань его одежды. — Сейчас? Без музыки. Просто… чтобы почувствовать. Снейп замер. Казалось, даже воздух в кабинете перестал двигаться. Долгие секунды тянулись в тишине, нарушаемой лишь треском огня и их собственным дыханием. Затем, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление каждой молекулы воздуха, Снейп развернулся. Его лицо было бледным, как полотно, а челюсть сжата так, что на скулах выступили резкие тени. Он не смотрел Гарри в глаза, его взгляд был прикован к чему-то за его плечом. Но он кивнул. Коротко, почти незаметно. И подал руку. Это был не тот уверенный, направляющий жест, что был в бальном зале. Это было просто движение — ладонь, обращённая вверх, в молчаливом вопросе и приглашении. В признании того, что дальше игнорировать или отрицать было уже невозможно. Они снова закружились в танце, но теперь уже не в огромном бальном зале, а в тесном пространстве директорского кабинета. И их магия закружилась вместе с ними — не как два отдельных потока, а как два переплетающихся обруча. Ярко-золотисто-красное сияние Гарри вливалось в холодное, глубокое зелёное сияние Снейпа, и наоборот, создавая вихрь переливающихся оттенков, который отражался в тёмных стёклах окон. Гарри чувствовал её каждой клеткой. Как она разливается по венам, горячая и холодная одновременно. Как с каждым шагом, каждым поворотом, она всё плотнее обвивается вокруг его магического ядра, не сжимая, а… утверждая своё присутствие. Их тела почти прижались друг к другу, нарушая все каноны бального этикета. Гарри не мог оторвать взгляда от чёрных глаз Снейпа, которые в этот миг казались не бездонными пустошами, а тёмными озёрами, отражающими всполохи их общей магии. И тогда он почувствовал это — не импульс, а толчок. Требовательный, властный и невыносимо приятный, исходящий прямо из центра груди, там, где пульсировало их сплетённое магическое поле. От этого толчка всё его тело отозвалось мгновенной, животной реакцией — член в штанах затвердел так болезненно и быстро, что Гарри едва сдержал стон. Магия Снейпа не просто коснулась его ядра. Она проникла внутрь. Плавно, но неотвратимо, заполняя те пространства, которые, как он теперь понимал, всегда были пусты. Снейп, будто чувствуя это вторжение на физическом уровне, ещё сильнее сжал челюсть. Его лицо было искажено не гневом, а предельной, почти болезненной концентрацией. Хватка его рук на теле Гарри стала железной, не позволяющей отступить ни на миллиметр.       — Смотрите в глаза, Поттер, — его голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь сдавленное горло. Он кружил их по комнате, обходя стол и высокие стеллажи, и Гарри краем сознания отметил, что столь же очевидное напряжение проступило и в области брюк профессора. Магия вокруг них сгустилась настолько, что начала мерцать видимыми всполохами. — Это ты хотел? Этого? И прежде чем Гарри успел что-то ответить, Снейп с силой, граничащей с грубостью, прижал его к себе вплотную. Грудь к груди, бёдра к бёдрам. Гортанный, предательский стон вырвался из Гарри, когда он почувствовал твёрдое давление в паху. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Магия Снейпа, теперь полностью впущенная, заполнила его. Это было не похоже на мягкое обволакивание из прошлого раза. Это было настойчивое, властное присутствие, которое пульсировало в такт их ядрам, синхронизировалось с ними, создавая петлю обратной связи такой интенсивности, что границы между «я» и «он» начали стираться. Это было слияние. Глубокое, всепоглощающее, и от него кружилась голова и перехватывало дыхание. Гарри чувствовал не просто магию — он чувствовал намерение, сконцентрированную волю, направленную прямо на него. И это было так же интимно и шокирующе, как самый откровенный физический акт. И сознание окончательно отключилось. Вернее, оно растворилось в этом магическом шторме, в гуле крови в ушах и в одном, всепоглощающем импульсе. В следующую секунду Гарри потянулся вперёд, навстречу бледным, тонким губам, которые всегда изрекали только колкости или приказы. И случилось невозможное — Снейп наклонился ему навстречу. Первый контакт был шокирующим. Не нежным, не пробным. Это было столкновение. Губы Снейпа оказались холодными и твёрдыми, но в тот же миг ответили — не уступая, а встречая его с такой же яростной, отчаянной силой. Гарри почувствовал вкус — дыма, полыни, железа (возможно, от прикушенной губы) и чего-то неуловимого, тёмного и горького, что было сущностью самого Северуса. Казалось, Гарри бредит. Он точно сошёл с ума, если думал, что Снейп хочет этого так же сильно. Но профессор не просто хотел — он брал. Его руки переместились, одна вцепилась в волосы на затылке Гарри, притягивая его ближе, почти болезненно, а другая прижала к его спине, ладонь раскалённой плитой даже сквозь одежду. Поцелуй углубился, стал влажным, требовательным, лишённым всякой осторожности. И тогда, посреди этого хаоса, губы Снейпа оторвались на сантиметр. Его дыхание, сбитое и горячее, обожгло кожу Гарри.       — Хватит играть со мной, аврор Поттер, — прорычал он прямо в его губы, и в этом хриплом шепоте не было ни насмешки, ни злобы. Была только голая, обнажённая ярость от собственной слабости и страх перед тем, что происходит. Но также — и вызов. И приглашение. Сказать «нет» сейчас было уже невозможно. И Снейп это знал. — Скажи мне нет, — прошептал Снейп, его губы скользили по углу рта Гарри, по линии челюсти, оставляя за собой след огня. Его голос был прерывистым, полным какой-то мучительной надежды на отказ. — Скажи, что я ошибаюсь прямо сейчас в тебе. Скажи это, Гарри. Скажи, что это просто… резонанс. Недоразумение. Но Гарри не мог. Он не мог вымолвить ни слова, потому что все слова были сожжены тем вихрем, что бушевал внутри. Вместо ответа он сам потянулся к нему, поймал его губы своими, и в этом движении был весь его ответ — не словами, а действием. Не «нет», а «да». И Снейп, получив этот немой, но абсолютный ответ, словно сорвался с цепи. Он снова утащил его в поцелуй, и на этот раз в нём не было и тени сомнения. Это было падение. Столкновение. Гарри отвечал ему с такой же яростью, впиваясь пальцами в чёрную ткань на его плечах, прижимаясь всем телом, стараясь стереть и без того ничтожную дистанцию между ними. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Языки встретились в жарком, влажном танце, который был прямым продолжением танца их тел и магии. Гарри чувствовал вкус Снейпа на своём языке — горький, сложный, опьяняющий. Он слышал собственные приглушённые стоны и тяжёлое, прерывистое дыхание профессора у своего уха. Магия вокруг них гудела, как высоковольтная линия, переливаясь алыми и изумрудными всполохами, которые отбрасывали на стены кабинета безумные, пляшущие тени. Это было безумие. Это была катастрофа. Это было самое ясное и самое необъяснимое, что когда-либо происходило с Гарри Поттером. И он уже не хотел, чтобы это прекращалось Снейп, не разрывая поцелуя, двинулся вперёд, заставляя Гарри отступать, пока его колени не наткнулись на что-то твёрдое — массивное кресло за директорским столом. Одним резким, уверенным движением Снейп усадил вглубь кресла и, не давая опомниться, буквально взгромоздился сверху, устроившись у него на бёдрах. И снова его губы нашли Гарри — уже не только на устах, а на щеке, на виске, на шее, оставляя влажные, горячие следы там, куда мог дотянуться. Каждое прикосновение было отмечено той же яростной, лихорадочной потребностью. Гарри, захлёбываясь от ощущений, инстинктивно вцепился в него, и его пальцы скользнули по шёлку галстука, по воротнику, нащупали край шёлкового платка, туго обвивающего шею Снейпа — тот самый, что всегда скрывал старые, ужасные шрамы от клыков Нагайны. В тот миг, когда кончики его пальцев коснулись скрытой под тканью неровной кожи, Снейп резко, как от удара, разорвал поцелуй. Он замер, его дыхание стало резким и громким в тишине кабинета. Затем, медленно, почти нежно (но в этой нежности была железная хватка), он перехватил запястье Гарри и мягко, но неумолимо отвёл его ладонь в сторону, прижав её к собственной груди, поверх грубой ткани рубашки, где под ней стучало учащённое сердце.       — Нельзя, — выдохнул Снейп, и его голос был сдавленным, хриплым от чего-то, что звучало как… стыд? Боль? — Нельзя. Не… не хочу, чтобы ты видел. Он не смотрел Гарри в глаза. Его взгляд был прикован к их соединённым рукам на его груди. Этот жест, эта просьба — не прикасаться к самому уязвимому, к самому болезненному напоминанию о прошлом — была более откровенной, чем любой поцелуй. Она обнажала не шрамы на шее, а рану где-то глубже. И в этом молчаливом «нет» было больше доверия и близости, чем во всём предыдущем яростном «да».       — Пожалуйста, можно я посмотрю? — Гарри спросил тихо, почти шёпотом, не отводя ладони, всё ещё прижатой к груди Снейпа. Его пальцы слегка сжали ткань. Он старался не разрушить хрупкую, наэлектризованную атмосферу между ними, но ему было нужно. Не из любопытства, не из жалости. Ему нужно было увидеть. Принять. Как часть всего этого хаоса, который был им двоим.       — Поттер… — в голосе Снейпа прозвучало предупреждение, отчаянная попытка отгородиться, но в нём уже не было прежней силы. Была усталость. И что-то ещё — глухое, болезненное ожидание отвращения.       — Пожалуйста, Северус, — настаивал Гарри, и в его голосе не было давления, только твёрдая, неотвратимая просьба. — Мне нужно. Долгая пауза. Снейп закрыл глаза, и его лицо на миг исказила гримаса, в которой смешались боль, гнев и безграничная усталость от вечного сопротивления. Затем, словно капитулируя перед силой, превосходящей его собственную волю, он медленно, почти механически ослабил хватку на запястье Гарри. Это было разрешение. Молчаливое, полное недоверия к самому себе и к нему, но разрешение. Гарри затаил дыхание. Он не спеша, стараясь не делать резких движений, поднял свободную руку. Его пальцы дрожали, когда они коснулись шёлкового узла платка. Он медленно развязал его. Ткань, скользкая и прохладная, легко поддалась, ослабив хватку. Платок спал, открыв шею. Шрамы были… ужасны. Это не были аккуратные линии. Это были грубые, рваные, вдавленные следы, пересекающие кожу бледными, мертвенными полосами. Они говорили о яде, о боли, о долгом, мучительном умирании. Они были памятником самой тёмной ночи в жизни этого человека. И памятником его силе — ведь он выжил. Гарри не отшатнулся. Не ахнул. Он просто смотрел. Его взгляд был не испуганным, а… принимающим. Затем, не говоря ни слова, он медленно, очень осторожно наклонился и прикоснулся губами к самому большому, самому уродливому из шрамов. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй… признания. Признания прошлого. Принятия его. Как части целого. Как части того, кто сидел перед ним сейчас, дыша неровно, с закрытыми глазами и сжатыми в бессильные кулаки руками. Прикосновение губ к искалеченной коже было легким, как дуновение, но Снейп вздрогнул, будто от удара током. Его глаза резко открылись, и в них мелькнуло что-то невыразимое — шок, недоверие, и… слабый, почти невидимый проблеск чего-то, что могло быть облегчением. Осторожным, невероятным облегчением от того, что его самый уродливый секрет не оттолкнул, а был… просто принят.

⋆. 𝜗𝜚 ˚⋆

      — Гарри! — в голосе Джинни в десятый раз за ужином прозвучало уже откровенное раздражение, смешанное с тревогой. Она сидела напротив, рядом с Роном, который с набитым ртом смотрел на него с немым вопросом. Поттер витал в облаках. Глубоко-глубоко, в тех самых мыслях, которые кружились вокруг одного и того же, как планеты вокруг солнца. О том, что произошло. О том, как после того тихого, немого поцелуя в шрам что-то внутри Снейпа окончательно сломалось — не в плохом смысле, а в том, что сдалась последняя линия обороны. Он встал с него, но не для того, чтобы отступить. Он подхватил Гарри на руки — крепко, уверенно, будто тот весил не больше перышка, — и понёс его в свои личные покои. О том, как они, не говоря ни слова, скидывали с друг друга одежду, не столько раздевая, сколько освобождая доступ к коже. Как их руки нашли друг друга в полумраке спальни, движимые той же самой, ещё не утихшей магической дрожью и новой, животной потребностью. Это не было сексом — оно было слишком стремительным, слишком неистовым, почти отчаянным, — но оно было взаимным. Оба стонали, оба искали контакта, оба нашли разряд в мучительном, головокружительном совместном оргазме, после которого просто рухнули в изнеможении на простыни, сплетясь конечностями, и погрузились в тяжёлый, беспробудный сон. А проснулся Гарри уже один, в холодной, залитой утренним светом постели. На прикроватном столике лежала записка, написанная тем же твёрдым почерком: «Собрание преподавателей не было ложью. Оно начинается в 10. Не задерживайтесь в замке. С.С.» Он решил не испытывать судьбу и не попадаться на глаза никому в коридорах Хогвартса. Одевшись, он тихо выскользнул из спальни и через камин в кабинете телепортировался обратно в Аргентину, в дом Рона и Гермионы. И теперь, сидя за столом, он физически присутствовал здесь, но мысленно был всё там. Видимо, события прошлой ночи перетрясли его настолько, что сознание просто отказывалось функционировать в обычном режиме. Снейп ответил ему взаимностью. Эти четыре слова гудели в его голове навязчивой, неумолкающей мантрой. Северус Снейп. Бессменный профессор зельеварения, Принц-полукровка, шпион, гроза учеников. Летучая мышь подземелий. Человек, который, казалось, был высечен изо льда и горечи. Этот самый человек ответил. Не оттолкнул, не высмеял, не проявил брезгливости. Он принял. Его магия — та самая, тёмная, сложная, всегда находившаяся под жёстким контролем, — приняла и впустила магию Гарри, а затем и его самого, в самом что ни на есть физическом смысле. И этот факт, этот невероятный, абсурдный, головокружительный факт, ударил по мозгам Гарри с такой силой, что он не мог сосредоточиться ни на чём другом. Мир вокруг — смех Рона, запах еды, обеспокоенный взгляд Гермионы, обиженное лицо Джинни — всё это казалось плоской, немой декорацией. Настоящая реальность пульсировала где-то там, в воспоминаниях о прикосновениях, о вкусе, о гуле слившейся магии и о том немом вопросе в чёрных глазах, который теперь, казалось, получил свой ответ.       — Я больше так не могу, — голос Джинни, обычно звонкий и полный жизни, прозвучал тихо, но с ледяной, бесповоротной чёткостью. Она хлопнула ладонью по столу, заставив звякнуть посуду, и, не глядя ни на кого, резко поднялась и вышла из комнаты. Рон и Гермиона обменялись быстрым, обеспокоенным взглядом, а затем перевели его на Гарри. Но он снова завис, уставившись в свою тарелку, будто в ней были записаны все ответы на вопросы мироздания. Его лицо было пустым, отстранённым.       — Гарри? — осторожно позвала Гермиона. Он вздрогнул, медленно поднял на неё глаза, в которых читалось полное непонимание        — А? Что? Рон нахмурился, его добродушное лицо стало серьёзным. Он ткнул пальцем в сторону двери, куда ушла его сестра.       — Джинни ушла, Гарри, — сказал он, и в его голосе прозвучал упрёк, смешанный с растерянностью. Внутри Гарри что-то ёкнуло. Ему дико, неистово захотелось выпалить всё. Просто выкричать правду, чтобы сбросить этот невыносимый груз: «Чёрт с ней, пусть идёт! Я… я переспал с профессором зельеварения, чёрт возьми! С Северусом Снейпом! Мордред!» Но он не сказал этого. Вместо этого горечь, раздражение от собственной растерянности и усталость от этой пьесы, в которой он больше не хотел играть, вырвались наружу в виде колкости.       — Если хочет, пусть идёт, — буркнул он, нахмурившись в ответ на выражение лица Рона. — Что, предлагаешь держать её силой? Чтобы она тут сидела и страдала из-за меня? Он отложил вилку в сторону с таким резким движением, что она звякнула о тарелку, и провёл ладонями по лицу, стараясь стереть с него усталость и раздражение. В комнате повисла тяжёлая, неловкая тишина. Гермиона смотрела на него с грустью и пониманием, которое было почти хуже, чем гнев Рона. Она знала. Или догадывалась. И это делало его поведение ещё более невыносимым.       — Мне кажется, тебе не стоило приезжать, — бросил Рон ему в ответ, его голос стал низким и обвиняющим.       — Отлично, — Гарри поднялся, намереваясь выйти следом за Джинни или просто уйти куда глаза глядят, чтобы не слышать этого. Но Гермиона, сидевшая рядом, резко схватила его за ладонь, пытаясь удержать. И тут же, с болезненным вскриком, отдернула руку назад, будто обожглась. Всё тело Гарри было буквально пропитано чужой, тёмной магией. Она бушевала в нём, как неукротимый пожар, вырываясь наружу неконтролируемыми всполохами. Теперь Гермионе стало ясно, почему он был таким раздражённым и отстранённым за столом — он физически не мог сосредоточиться, будучи настолько переполненным этой силой. Её руку фантомно обожгло резким, холодным потоком чужеродной энергии, и Гермиона, стараясь скрыть шок и боль, просто отпустила его, сделав вид, что поняла его настроение.       — Рон! Что ты несёшь, а?! — резко повернулась она к мужу, пытаясь переключить внимание. — Гарри твой друг!       — Друг, который за три года первый раз приехал, Миона?! — Рон огрызнулся на неё, его лицо покраснело от нахлынувших эмоций. — Первый раз! И портит всё ещё со вчерашнего дня! — Он снова перевёл взгляд на Гарри, и его глаза сверкнули подозрением и обидой. — Где ты был ночью? Я проверял твою спальню! Тебя там не было, Гарри!       — Рон! — Гермиона толкнула его в плечо, её голос стал резким и предостерегающим. — Замолчи! Не говори того, о чём потом будешь жалеть!       — Я точно не буду жалеть о том, что скажу! — выкрикнул Рон, уже не сдерживаясь. Его палец ткнул в сторону Гарри. — Аврорский выродок! Такой же чёрствый и самовлюблённый, как и все остальные карьеристы в Министерстве! Это было последней каплей. Магия, клокотавшая внутри Гарри, вырвалась наружу не по его воле. Она выплеснулась вспышкой перед ним, сформировав на мгновение полупрозрачный, мерцающий зелёно-красный щит, который с шипением рассеялся в воздухе, но успел наполнить комнату запахом озона и невыраженной угрозой. Рон инстинктивно схватился за палочку в кармане. Но он не успел даже вытащить её. Из центра уже гаснувшего щита вырвался тонкий, точный красный луч. Это был не полноценный «Экспеллиармус», а его отголосок, магический отклик на агрессию. Луч ударил Рона прямо в руку, выбив из ослабевших пальцев ещё не извлечённую палочку. Она с глухим стуком упала на пол. В комнате воцарилась гробовая тишина. Рон стоял, сжимая онемевшую кисть, смотря на Гарри с широко раскрытыми от шока глазами. В них уже не было гнева — только потрясение и что-то, похожее на страх. Страх перед силой, которую только что видел, и страх перед тем, кто её проявил — его лучшим другом. Гермиона замерла, одна рука всё ещё поднята в жесте, пытавшемся остановить Рона, другая прижата к груди, где эхом отдавалась боль от прикосновения к магии Гарри. Её взгляд метался между ними, полный ужаса и понимания того, что всё только что изменилось. Навсегда. Гарри стоял, тяжело дыша. Он смотрел на свою собственную руку, будто впервые её видел, чувствуя, как тёмная магия медленно отступает обратно внутрь, оставляя после себя ледяную пустоту и горькое послевкусие того, что он только что натворил.       — Отлично! Беги дальше к своим подстилкам Малфоям! Эти Пожиратели точно погладят тебя по головке за то, каким ты стал ублюдком! Слова Рона долетели до Гарри уже сквозь толщу воды, когда он был на выходе из кухни. Они ударились о его сознание, но не задели — всё внутри было заморожено, опустошено только что выплеснувшейся магией и холодным, ясным осознанием конца. Он не стал возвращаться. Не стал что-то доказывать или оправдываться. У него не осталось ни сил, ни желания смотреть на перекошенное от злости и обиды лицо своего некогда лучшего друга. Он просто пошёл. Шаги отдавались в тишине дома гулко, будто по пустому склепу. В гостиной он подошёл к холодному камину. На полу рядом с очагом валялся забытый кем-то мешочек с летучим порохом, из горлышка которого высыпалась небольшая кучка. Гарри даже не наклонился. Он махом палочки собрал пылинки в ладонь — жалкую щепотку, которой вряд ли хватило бы даже для прыжка в соседний город. Но ему было всё равно. Он шагнул в очаг, бросил порох под ноги. Искры зелёного огня едва вспыхнули, слабо и неровно.       — Гриммо 12, — прошептал он, и в его голосе не было ни надежды, ни страха. Только бесконечная усталость. Пламя рванулось вверх, горячее и зелёное, но неуверенное, будто цепляющееся за последние силы. Оно закрутило его, и на этот раз телепортация была не плавным падением, а резким, болезненным рывком, будто пространство нехотя, со скрипом пропустило его сквозь себя. Он вывалился в прихожей своего лондонского дома не на ноги, а на колени, ударившись о холодный каменный пол. Пыль взметнулась вокруг. В доме стояла мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием. Он остался сидеть на полу, прислонившись спиной к стене, и уставился в темноту. Слова Рона, взгляд Гермионы, образ уходящей Джинни — всё это проплывало перед ним, как тени. Но ярче всего в памяти горели другие воспоминания: холодные пальцы в его волосах, шрамы под губами, гудевшая в унисон магия и молчаливое понимание в чёрных глазах, которое, казалось, стоило всех ссор и разорванных дружб в мире. И в этой тишине, в одиночестве своего мрачного наследства, Гарри Поттер впервые позволил себе задать вопрос, которого так боялся: а что, если Рон прав? Что, если он и вправду стал кем-то другим? И что, если это «другое» — это не падение, а… наконец-то обретение себя? Даже если этот «себя» был сплетён из тьмы, горечи и запретного резонанса с самым неожиданным человеком на свете. Гарри так и сидел бы, если бы внезапный, острый порыв не заставил его подняться. Сидеть в пыли и тонуть в сомнениях было бесполезно. Нужно было действовать. Им необходимо было поговорить. Обо всём. О вспышке магии, о том, что произошло в Аргентине, о том, что они натворили в его спальне. И главное — кто они теперь друг другу? Случайность? Ошибка? Или… больше? Хочет ли Гарри, чтобы это было больше? И, самое пугающее, захочет ли этого сам Северус? Он очнулся от размышлений уже в Хогвартсе, в пустом директорском кабинете. Тишина здесь была иной — не гнетущей, а ожидающей. И тут его взгляд упал на один из портретов на стене. Альбус Дамблдор, в своих звёздных мантиях, смотрел на него с тем же пронзительным, всё понимающим взглядом, каким смотрел при жизни.       — Мальчик мой, — произнёс он, и его голос, знакомый и успокаивающий, прозвучал в тишине. На губах бывшего директора играла та самая, немного лукавая, добродушная улыбка. — Ты уже начал понимать, что происходит, да?       — Вы… вы знали? — выдохнул Гарри, подходя ближе. — Знали, что наши магические потоки… идеально совпадут?       — Никто не может знать такого наверняка, Гарри, — покачал головой Дамблдор. — Но магия… она делает свой выбор. Раз и навсегда. Это редкость и великий дар. Или испытание. В зависимости от того, как на него взглянуть.       — Но почему… почему именно профессор Снейп? — в голосе Гарри прозвучало искреннее недоумение.       — Это уже стоит спросить у самого себя, Гарри, — Дамблдор провёл рукой по длинной седой бороде. — Магия не даёт выбора в том, к кому мы чувствуем этот зов. Но… — он сделал паузу, и его взгляд стал чуть грустнее. — Ты не представляешь, как плохо он себя чувствовал после возвращения на пост директора. Как мирился с новой реальностью. И как… как отчаянно хотел видеть тебя. Хоть раз. Не как героя, не как спасителя, а просто… как тебя.       — Как вы это поняли? — прошептал Гарри.       — Он сам сказал мне об этом, — тихо ответил Дамблдор. — Что ты исчез. Хотя, конечно, формально ты не скрывался — Глава Аврората, личность публичная. Но для него ты исчез. Перестал существовать в его мире после суда. И это… разбило ему сердце. Возможно, именно поэтому его магия теперь так яростно и цепко держится за тебя. Это не только резонанс. Это… потребность.       — То есть… вы хотите сказать, что… — Гарри не мог закончить мысль.       — Да, Гарри. Вы — идеальные магические партнёры. Две половинки одного целого, что бы это целое ни значило, — подтвердил Дамблдор, и его глаза снова заблестели знакомой хитринкой. — А что делать дальше с этим… уже выбирать вам самим. Но я рад, что вы, наконец, нашли… общий язык. Последние слова прозвучали так многозначительно, что Гарри покраснел, будто Дамблдор видел всё, что происходило в этой самой комнате и за её пределами.       — Я… я скрывался от всех, — пробормотал Гарри, оправдываясь перед призраком прошлого. — Мне нужно было время. Чтобы всё осмыслить.       — А это ты объясни ему, — мягко сказал Дамблдор и перевёл взгляд куда-то за спину Гарри. — Добрый день, Северус. Гарри резко обернулся. В дверях кабинета, прислонившись к косяку со скрещёнными на груди руками, стоял Снейп. Его лицо было бледным и непроницаемым, но чёрные глаза горели таким сложным сочетанием эмоций — от гнева и уязвимости до немого, жаждущего вопроса, — что у Гарри перехватило дыхание. Сколько он стоял там? Сколько слышал? Теперь объясняться нужно было не портрету. А тому, чьё молчаливое присутствие заполняло собой всю комнату, делая её вдруг очень тесной.       — Ты скучал по мне, — заявил Гарри, отступая назад, пока его поясница не упёрлась в край массивного директорского стола. Он почувствовал, как Дамблдор в портрете тактично отвернулся, погрузившись в подобие сна, оставив их наедине. — И ни разу не пытался связаться. Ни одним словом.       — А у меня было на это право? — голос Снейпа был низким и ровным, но в нём дрожала какая-то скрытая струна. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.       — Конечно было! — выпалил Гарри, его собственный голос сорвался от нахлынувших эмоций. — Ты спас мне жизнь! Точнее… ты всегда её спасал! Все эти годы в Хогвартсе! Конечно, ты имел право хотя бы написать!       — А ты сам хотел этого? — теперь между ними было всего два шага. Снейп остановился, его чёрные глаза сверлили Гарри. — Хотел видеть меня в своей жизни? А, Поттер? Хотел, чтобы твой старый, злой учитель, наполненный горечью, лез в твой новый, блестящий мир героя? Он сделал последний шаг и навис над Гарри, используя свой рост, чтобы подавить, но Гарри не отступил.       — Не надо путать магическую… привязанность с обычной человеческой, — прошипел Снейп, и его губы искривились в горькой усмешке. — Магия — как амортенция. Она ослепляет, затягивает. А я… я не хочу привязывать тебя к себе таким образом. Это было бы недостойно. И жестоко.       — Я не путаю, — сквозь стиснутые зубы прорычал Гарри. Его терпение лопнуло. Он резко дёрнул Снейпа за воротник мантии, притягивая к себе, и впился губами в его губы. Снейп не ответил сразу. Он замер, его тело напряглось до предела. Но он и не оттолкнул. Гарри, не добившись явной реакции, отпустил его воротник, но не отступил. Вместо этого он закрыл глаза и сознательно, намеренно выпустил наружу свою магию. Не агрессивно, а широким, тёплым потоком, направленным прямо на Снейпа, наполняя пространство между ними тем самым резонансом, который сводил их с ума. Эффект был мгновенным. Снейп вздрогнул, словно от удара. Его зрачки расширились, поглощая весь свет, ноздри раздулись на вдохе, а руки сжались в белые от напряжения кулаки по швам.       — Прекрати, — выдохнул он, но в его голосе не было силы приказа. Была борьба. С самим собой.       — Ты скучал! — Гарри почти крикнул, его собственная магия гудела в ушах, подпитывая эмоции. — Три долгих года я думал, что ты ненавидишь меня за то, что я тебя спас! За то, что вытащил тебя из той хижины и заставил жить! А ты, видите ли, скучал! И молчал! Проклятый лицемер! И в этот момент он увидел это — крошечную трещину в каменной маске. Микроскопическое подрагивание нижней губы. Миг абсолютной, невыносимой уязвимости в глубине чёрных глаз. Это было признание. Без слов. Снейп сдался. Но не с покорностью, а с обвалом, подобным лавине. От невербальной, подавленной вспышки его магии все предметы со стола — перья, чернильницы, стопки бумаг — с грохотом слетели на пол. В тот же миг Гарри оказался на столе, откинутый на спину, а Снейп навис над ним, прижимая его запястья к полированной деревянной поверхности. Он пытался обуздать бушующую магию Гарри своей, но получалось только хуже — энергии сталкивались, искрили, сплетались в неистовый, сверкающий клубок прямо между их телами.       — У тебя есть Джинни Уизли, — прорычал Снейп, его дыхание было горячим на лице Гарри. — Она была у тебя. Всегда.       — Она не ты, — выдохнул Гарри, не отводя взгляда.       — Да, с ней тебя не связывает так называемая «амортенция»! — в его голосе прозвучала ярость от собственной слабости.       — Северус! — Гарри, используя момент, вырвал одну руку и перехватил его лицо, заставляя смотреть на себя. — Это мои чувства. Мои! Не магия, а мои! Я делаю это, потому что хочу! Думаешь, я позволил бы тебе… сделать со мной то, что ты сделал, если бы не хотел?!       — Трахнуть, — Снейп медленно, с какой-то горькой издевкой, прокатил это слово на языке. — Что, хочешь, чтобы я и сейчас тебя трахнул? Твоя магия этого просит. А ты? Твоё тело? Твой… разум? Глаза Гарри расширились от таких грубых, откровенных слов. Щёки предательски покраснели, и он инстинктивно попытался отодвинуть Снейпа, но тот даже не шелохнулся.       — Прямо… здесь? — выдохнул Гарри, оглядываясь на кабинет.       — Поттер, ты просто невыносимый! — Снейп внезапно отпрянул, отпустив его, и дал возможность подняться. Его голос дрогнул. — Как я только тебя столько лет терпел каждый день! Да, я не хотел жить тогда! Но я ни разу не злился на то, что ты спас меня. Мне просто… не было ради кого жить. Единственные, ради кого я дышал, были мертвы. А ты… я даже подумать не мог, что ты будешь так яростно цепляться за мою жалкую жизнь.       — Мне кажется, я всё знал уже тогда, — тихо сказал Гарри, садясь на край стола.       — Может быть, — согласился Снейп, отворачиваясь. Он стоял, напряжённый, будто готовый к бою, но его плечи выдали усталость. — Так что теперь подумай и ответь. В последний раз. Ты всё ещё хочешь, чтобы мы перешли в спальню и занялись сексом? Но учти, Гарри, — он обернулся, и его взгляд был безжалостно честным, — если ты согласишься, я тебя не отпущу. Никогда. Я не умею делать что-то наполовину. И магия наша… она не позволит. Это скрепляет хуже Непреложного Обета. Подумай. Хорошенько.       — Да, — ответил Гарри без колебаний. — Пошли.       — Нет, Поттер! — Снейп ударил кулаком по спинке ближайшего стула, от которого тот затрещал. — Ты не можешь так, сломя голову, решать свою судьбу! Ты не понимаешь до конца, что такое магическая резонантная связь! Ты не знаешь, как она привязывает, как лишает выбора!       — Знаю! — выкрикнул Гарри, спрыгивая со стола. — Я читал! В библиотеке Гриммо! Я провёл всю ночь, изучая эту чёртову книгу! Я знаю про «симфонию сущностей», про петли обратной связи, про то, как она может сжечь, если сопротивляться! Я знаю, что это навсегда! И я говорю «да»! Он шагнул к Снейпу, его зелёные глаза горели такой решимостью, что даже профессор отступил на шаг.       — Я выбираю это. Сознательно. Не магия, а я. Гарри Поттер. И я выбираю тебя. Со всей твоей горечью, твоими шрамами, твоей чёрной магией и твоим вечным недоверием. Я выбираю эту связь. И если ты попытаешься сбежать от неё снова, — Гарри ткнул пальцем ему в грудь, — я буду преследовать тебя. Потому что теперь это моё. Ты — моё. И, кажется, я — твой. Так что хватит уже прятаться за свою праведную жертвенность, Северус. Прими это. Прими меня.

⋆. 𝜗𝜚 ˚⋆

Гарри не успел даже сообразить, как оказался совершенно раздетый в огромной кровати, в то время как мужчина, стоящий у края, был полностью одет. Его шея, ключицы и грудь горели от свежих засосов и укусов, оставленных в тот момент, когда Снейп, с животной яростью, швырнул его на простыни. В воздухе висела густая, тяжёлая смесь эмоций. Чувствовалось, что Снейп безумно зол. На кого? На себя? На ситуацию? На Джинни? На весь мир? И ревнует. И хочет его с такой силой, что это желание искрило в каждой молекуле его магии, которая уже давно проникла в вены Гарри и в самое ядро его сущности. Она распирала его изнутри, заставляя грудь полыхать, а член стоять каменным колом, будто его не касались. Снейп подозвал к себе флакон со смазкой коротким жестом палочки, не глядя. Затем он схватил Гарри за левую руку и одним резким, сильным рывком перевернул его на живот, уткнув лицом в подушки. Жест был не грубым до жестокости, но лишённым всякой нежности, чисто функциональным. Гарри напрягся. Снейп молчал. Он всё ещё был одет. Это был плохой знак. Очень плохой. Может, он действительно слышал весь их разговор с Дамблдором? Может, его бесит эта «амортенция» и то, что Гарри, по его мнению, не делает осознанного выбора? Все вопросы испарились, когда после холодного, безликого проникновения одного, а затем и двух пальцев, в него медленно, но неуклонно, на всю длину вошёл член. Гарри застонал, зарывшись лицом в ткань. Снейп, чёрт возьми, был всё ещё одет. Расстёгнуты только три верхние пуговицы на рубашке под фраком и, очевидно, ширинка. Эта дистанция, это сохранение барьера из одежды, злило Гарри почти так же сильно, как и собственное немое подчинение. Он попытался выгнуться, подставить лицо для поцелуя, для хоть какого-то контакта глаз, но Снейп лишь сильнее вжал его в матрас.       — Северус, — хрипло вырвалось у Гарри, когда тот начал двигаться, каждый толчок отдаваясь эхом в распираемом магией ядре. — Скажи что-нибудь. Хоть слово.       — Молчи, Поттер, — прошипел Снейп прямо у его уха и снова впился зубами в кожу на шее, вгоняя в него себя до самого основания. В этом прикосновении была злость, метка, но не ласка.       — Пожалуйста… — голос Гарри дрогнул от нарастающей обиды и физической перегрузки. — Мне не нравится эта поза. Так… так не…       — По-моему, отличная поза, — ядовито выплюнул Снейп, не останавливая движений.       — Нет! — это прозвучало уже не как просьба, а как отчаянный протест. Голос действительно дрогнул, и в нём послышались слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. И Снейп замер. Резко. Член всё ещё был в нём, но движение прекратилось. В тишине комнаты слышалось только их прерывистое дыхание. Чёрт бы его побрал. Чёрт бы побрал эту магию, которая сводила Поттера с ума, заставляла его хотеть этого даже сейчас, когда всё шло не так. И чёрт бы побрал этого мужчину, который, казалось, намеренно пытался всё испортить, превратить эту близость в наказание.       — Не наказывай, — прошептал Гарри, голос его всё ещё дрожал, но в нём появилась твёрдость. — Я знаю, что ты пытаешься показать мне, каким ты бываешь, когда злишься. Каким… чёрствым. Жестоким. Но… пожалуйста, не надо. Не сейчас. Ты же знаешь, — он поднял руку, коснувшись щеки Снейпа, даже когда тот всё ещё был погружён в него, — что я всё приму от тебя. И твою ярость тоже. Но только если она будет честной. А не… вот этой игрой.       — Мальчишка, — выдохнул Снейп, и это слово прозвучало уже без злости. С обречённостью. С чем-то вроде усталого изумления. Он медленно вышел из него, заставив Гарри вздрогнуть от внезапной пустоты, а затем, схватив его за лодыжку, перевернул обратно на спину — одним резким, но уже более осторожным движением. Их глаза встретились. Снейп смотрел прямо в зелёные омуты, которые смотрели на него с такой смесью боли, обиды, желания и… безусловного принятия, что что-то внутри профессора сжалось, словно в тисках. Этот взгляд обжигал сильнее любой магии.       — Когда? — спросил Снейп, его голос стал низким и хриплым, но уже без прежней язвительности. Он не двигался, просто смотрел. — Когда это началось? Когда ты начал чувствовать… что-то ко мне?       — После второго танца, — честно признался Гарри. — Когда ты… отпрянул от меня. Когда я почувствовал эту пустоту. Я не знал, что с этим делать. Думал… думал, ты ненавидишь меня за то, что моя магия ведёт себя так. И что я сам… веду себя неправильно. Снейп слушал, не отводя взгляда. Потом он медленно, с намеренной, почти театральной медлительностью, снова вошёл в него. На этот раз не резко, а глубоко и твёрдо, ударив точно в нужное место. Гарри охнул, выгнув спину, а затем застонал, когда Снейп повторил движение, и ещё, и ещё — каждый толчок был не наказанием, а… напоминанием. Вопросом. Подтверждением.       — Похоже, что я тебя ненавижу? — прошептал Снейп, наклонившись над ним. Он отпустил его лодыжку и вместо этого взял за затылок, нежно, но властно, притягивая его лицо ближе. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. В этом неожиданном, интимном жесте было больше откровенности, чем во всём предыдущем акте. — Похоже на это, Поттер? Когда я готов был разорвать на части любого, кто посмел бы причинить тебе боль? Когда я вёл тебя в танце, чувствуя, как твоя магия поёт в моей? Это похоже на ненависть? Он говорил, не прекращая движений, каждый толчок подчёркивал его слова, вбивая их в сознание Гарри не только через слух, но и через тело.       — Я не умею… выражать это иначе, — признался Снейп, и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал. — Гнев — это просто. Знакомо. А это… — он сделал ещё один глубокий толчок, заставив Гарри обхватить его плечи, — это пугает. До самого нутра.       — Меня тоже пугает, — прошептал Гарри, его пальцы впились в ткань фрака на плечах Снейпа. — Но я знаю. Знаю, что хочу быть с тобой. Не сейчас в качестве случайной связи, а… по-настоящему. Если не сейчас, так через год. Или два. Три. Я буду ждать. Я научусь понимать всё это. Научусь понимать тебя. Взгляд Снейпа изменился. В нём, среди привычной тьмы и осторожности, что-то дрогнуло и растаяло, будто лёд под первым весенним солнцем. Он глубоко, тяжело вздохнул, и в этом вздохе сдалась последняя крепость.       — Никаких больше лишних лет, — произнёс он тихо, но так твёрдо, что слова прозвучали как обет. — Я и так ждал. Три долгих года ждал, когда ты вспомнишь дорогу в Хогвартс. Когда вспомнишь, где твой настоящий дом. Где твоя… семья. Ждал, когда ты будешь рядом. Хотя бы как надоедливый гриффиндорский призрак, вечно сующий нос не в свои дела. В любом статусе. Лишь бы быть в поле зрения.       — Северус… — имя сорвалось с губ Гарри как стон, смешанный с изумлением и щемящей нежностью. Его тело напряглось, волна удовольствия нарастала где-то внизу живота, угрожая снести все барьеры. — Твоя магия… слишком… Останови её. Слишком жарко. Слишком… хорошо. Я не могу… не могу вынести это… Он был на грани. Магия Снейпа, сплетённая с его собственной, не просто усиливала физические ощущения — она доводила их до болезненного, ослепительного экстаза. Каждое движение, каждое прикосновение отзывалось эхом в самой глубине его магического ядра, заставляя его вибрировать в унисон с ядром Снейпа. Это было слияние на таком уровне, что терялись границы, и Гарри боялся, что растворится в этом полностью, потеряет себя. Снейп не остановил движений. Наоборот, он углубил их, став ещё медленнее, ещё чувственнее, но теперь каждое скольжение было наполнено не яростью, а чем-то безмерно более опасным — полным, безоговорочным признанием. Его магия не отступила, а обвила Гарри ещё плотнее, но уже не как захват, а как объятие. Как обещание.       — Не выноси, — прошептал он прямо в его губы, и его голос был низким, бархатным, лишённым всякой резкости. — Прими. Всё. Как и я принимаю тебя. Доверься. Кончай, Гарри. Позволь мне это видеть. Это было последней каплей. Словно повинуясь приказу, всё внутри Гарри сжалось, а затем взорвалось ослепительной, сокрушительной волной. Он закричал, впиваясь пальцами в спину Снейпа, его тело выгнулось в дугу, а магические потоки вокруг них вспыхнули таким ярким, переливающимся сиянием, что на мгновение осветили всю спальну. Это был не просто оргазм. Это было катарсисом. Высвобождением всего, что копилось годами — напряжения, сомнений, страха, тоски. Снейп последовал за ним почти сразу, с глухим, подавленным стоном, впившись лицом в шею Гарри. Его магия, в момент кульминации, хлынула в Гарри не вторжением, а… даром. Чистым, нефильтрованным потоком силы и признания, который заполнил каждую пустоту, каждую трещину, оставленную годами одиночества и непонимания. Они лежали так ещё долго, тяжело дыша, сплетённые воедино не только телами, но и тем самым магическим полем, которое теперь пульсировало вокруг них спокойно, ровно, как одно целое. Никто не торопился двигаться. Никто не хотел разрушать этот хрупкий, только что рождённый мир, где не было места прошлым обидам, а было только настоящее — пугающее, сложное, но абсолютно их.       — Мы только что скрепили магический контракт, — тихо, почти невесомо произнёс Снейп, закутывая Гарри в прохладное шёлковое покрывало. В его голосе не было ни триумфа, ни сожаления — лишь констатация неизбежного, облечённая в удивительную нежность.       — Значит, по магическим правилам, ты теперь мой муж… что ли? — Гарри устало хмыкнул, прижимаясь к теплу его тела под тканью. Он чувствовал себя опустошённым, но в этой пустоте царил мир.       — Помыть бы твой рот с мылом за такие формулировки, — закатил глаза Снейп, но его руки, обнимающие «кокон» с Гарри, были мягкими. — Кого ты изначально планировал позвать на тот самый бал в Министерстве?       — Джинни, — честно ответил Гарри, не задумываясь. — Эй! Эй, я вижу, как изменился твой взгляд! — Гарри, улучив момент, вытащил руку из-под покрывала и схватил Снейпа за щёки, заставляя смотреть на себя. Он увидел в чёрных глазах знакомую вспышку ревнивой боли, и это заставило его сердце ёкнуть. — Только ты, — прошептал он, прежде чем притянуть его к себе и поцеловать. Нежно. Глубоко. Обещая. — Слышишь? Только ты. Пойдёшь со мной на бал? Мне всё равно, как это будет выглядеть для остальных. Но я хочу танцевать с тобой. Только с тобой. Снейп отвечал на поцелуй, но когда губы разомкнулись, в его взгляде снова была тревога.       — Гарри, ты уверен? Это… плохо кончится. Для тебя. Для нас обоих. Скандал, пересуды, твоя репутация…       — Я совершеннолетний! — перебил его Гарри, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то бросал вызов самому Тёмному Лорду. — Я победил Волан-де-Морта и избавил всех от мирового зла. Кто что мне скажет? А если и скажет… — он сделал паузу, собираясь выдать что-то крепкое, но Снейп, предугадав, мягко положил ладонь ему на рот, не давая договорить.       — Не надо, — просто сказал он. Потом вздохнул, и в этом вздохе сдались последние сомнения. — Я пойду. Гарри попытался что-то сказать из-под его руки, но Снейп продолжил, глядя ему прямо в глаза:       — Я пойду. Потому что не хочу видеть тебя с кем-то другим. Понятно? Ни с Уизли, ни с кем бы то ни было. Если уж танцевать, то так. Гарри отодвинул его ладонь, и на его лице расплылась широкая, немного хитрая улыбка.       — Ты ужасный собственник, — заявил он, но в его голосе не было осуждения, только тёплое изумление. — Я даже и не думал, что ты такой. Снейп фыркнул, но не стал отрицать. Он лишь притянул Гарри ближе, устроившись рядом с ним на подушках, и позволил той тишине, что наступила после бури, обволакивать их. Магическое поле вокруг них пульсировало ровно и спокойно, как одно большое, довольное существо. Впереди были разговоры, объяснения, возможно, скандалы. Но здесь и сейчас, в этой постели, под этим покрывалом, был только этот хрупкий, невероятный мир, который они только что создали. И оба знали, что назад пути уже нет.

⋆. 𝜗𝜚 ˚⋆

Гарри трясло мелкой, нервной дрожью перед высоким зеркалом в полном рост в спальне Гриммо. Кричер, наблюдавший за этим метанием со стороны, уже в который раз закатил свои огромные, недовольные глаза. Хозяин переодевался, казалось бы, бесчисленное количество раз. На полу громоздилась груда отброшенных пиджаков, жилеток и брюк разных оттенков серого, чёрного и синего.       — Всё не то! Кричер! — вырвалось у Гарри почти что с истерической ноткой. Он скинул с себя очередной, тёмно-синий пиджак, который за секунду до этого казался приемлемым, и упал на стул, запустив руки в непокорные волосы. — Дай самое лучшее, что есть в этом доме! Самый лучший костюм! Я не могу пойти в этом! Это всё… неправильно! Приём в Министерстве начинался через три часа. И всё это время Гарри надеялся лишь на одно — что Снейп придёт. Что тот не передумает в последний момент, не испугается, не решит, что это слишком большой риск. Этот страх — страх быть брошенным, страх оказаться дураком, ждущим у пустого зеркала, — заслонил собой всё остальное. Даже то, что он, как Глава Аврората, мог опозориться перед всем магическим сообществом Великобритании, волновало куда меньше. Джинни и Рон так и не вышли на связь после их ссоры, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы остыть. Только Гермиона послала сову — птица, судя по взъерошенным перьям, была явно недовольна таким дальним перелётом. В короткой записке она писала, что всё будет хорошо. Что она принимает его выбор, и Рон смирится. Что Джинни тоже примет, рано или поздно, если он правда ей настолько дорог. Но эти слова, хоть и были утешительными, не могли прогнать ледяной ком тревоги под ребром. Чёрт! Почему этот последний костюм так отвратительно сидит на плечах и так мерзко обтягивает всё, что не нужно?!       — Кричер!       — Хозяин зовёт Кричера, — эльф возник перед ним с почтительным поклоном, но в его тоне сквозило терпение, граничащее с отчаянием. — Кричер здесь.       — Костюм! Самый лучший! Ты же понимаешь, какой сегодня вечер! В ответ Кричер щёлкнул пальцами. Из глубины дома, с дальних антресолей, к ним прилетел длинный бархатный чехол цвета старого вина. Он мягко опустился на кровать. Гарри в изумлении открыл рот, подошёл и осторожно расстегнул застёжки. Внутри лежал костюм. Не просто костюм — произведение искусства. Он был сшит из ткани глубокого, почти чёрного изумрудного оттенка, который при свете переливался тёмным морем. Но главным были вышивки — извивающиеся золотые змеи, чья чешуя была не нитками, а крошечными, искусно вшитыми камнями: изумрудами, топазами, тёмным гранатом. Они сверкали приглушённым, зловещим блеском. Гарри почувствовал, как от ткани исходит слабая, но ощутимая вибрация — тёмная, древняя магия семьи Блэк, законсервированная в каждом стежке и каждом камне.       — Этот костюм передавался из поколения в поколение, господин, — проскрипел Кричер, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Для особо важных случаев. Для самых значимых… союзов. Гарри замер. Он боялся даже дотронуться до такой роскоши. Но потом вспомнил о чёрных глазах, которые, возможно, ждут его. О том резонансе, что связывал их сильнее любых фамильных драгоценностей. Этот костюм был не просто одеждой. Это было заявление. Наследие, которое он принимал — не как Блэк, а как Гарри Поттер, который шёл на бал не для того, чтобы соответствовать, а чтобы шокировать и заявить о себе. О себе и о своём выборе.       — Да, — коротко и твёрдо сказал он. — Он подойдёт. И с этими словами он протянул руку, чтобы прикоснуться к прохладному, мерцающему шёлку.