Близкие и близкое

Всем привет. Главы с первой по 15 были отредактированы и слегка переписаны - рекомендую перечитать их перед продолжением чтения фанфика. Прошу прощения за долгое отсутствие. Энджой.

***

      Струи воды стекали по напряжённым плечам, смывая с Драко сегодняшний день. Не верилось, что с момента посещения магловского Лондона прошло всего несколько часов. За это время он успел познакомиться с магловской медициной, привезти аппаратуру в Мунго, помочь в дежурном блоке, обойти отделение... Жесть. И день ещё не закончился. Он подошёл к раковине и ладонью протёр запотевшее зеркало. Из мутного пятна проступило отражение — усталое, с отросшей, падающей на глаза чёлкой. Пробор сбился набок, несколько прядей липли к вискам, капли воды скатывались по скулам, задерживаясь на впалых щеках. Под глазами залегли тени бессонницы, отчётливо проступавшие на бледной коже, и только тёмные брови придавали лицу хоть какой-то контраст. Драко оценивающе провёл пальцами по щетине. Побриться бы. Времени вечно не хватает. А почему бы и не сделать это сейчас? Отличный способ отложить разговор со Сметвиком ещё хотя бы на пару минут. Где-то тут он видел пену для бритья.

***

      Когда Драко учился на четвёртом курсе, Малфои внезапно покинули Англию. Инициатором переезда стала Нарцисса. После того как Люциус показал ей пробуждающуюся Метку, она поставила ультиматум: либо семья, либо Тёмный Лорд. Люциус, как ни странно, согласился. Он не любил марать руки — и в глубине души презирал ту фанатичную кровожадность, с которой действовал Лорд. Не то чтобы убеждения Люциуса изменились, но со времени исчезновения Волан-де-Морта они определённо смягчились. Выбор пал на Болгарию — из-за удалённости от Британии и возможности продолжить обучение в Дурмстранге.       Перед самым отъездом у Драко с отцом состоялся разговор, который определил всю его жизнь на следующие три года. Люциус сказал прямо: жизнь Драко принадлежит роду Малфоев, и он обязан возглавить семью при любом политическом режиме. С этого момента — никаких импровизаций. Говорить только то, что одобрено. Делать только то, что позволено. Даже спать — с теми, кого сочтёт нужным Люциус.       С тех пор все публичные дела Малфоев вёл Драко, а Люциус ушёл в тень. Пятнадцатилетнему Драко было невероятно тяжело: он вёл переговоры с гоблинами, следил за отчётами по семейным счетам, отвечал на письма партнёров, встречался с потенциальными инвесторами — и это лишь малая часть его обязанностей. Тем временем в Дурмстранге дела обстояли не легче. Каждый день был расписан до минуты: подъём в шесть, дуэли, теория, чары, тренировки, зельеварение — и снова по кругу. Никаких поблажек. Здесь никого не жалели и не слушали оправдания. Пропустил занятия из-за семейных дел? Работай вдвое больше. И Драко работал. Он не спорил, не жаловался. Делал всё правильно, говорил, как нужно, улыбался, когда требовалось — идеальный ученик, образцовый наследник. Но в особенно тяжёлые дни позволял себе одну слабость — садился на метлу и летел так высоко, насколько хватало сил. Там, среди ледяного воздуха и ветра, он кричал до боли в горле.       По-настоящему трудное время наступило на его седьмом курсе. Волан-де-Морт захватил Британское Министерство Магии и начал активные военные действия. Драко переживал за друзей, открыто выступающих на стороне Ордена. Связи с ними почти не было и все новости он узнавал из газет. Дома дела обстояли ещё хуже. Волан-де-Морт через Метку проклял бывших соратников, которые не вернулись после его возрождения, и все они умерли в муках. Все, кроме Люциуса. Метка вытягивала из него силы, и он держался только благодаря тому, что Нарцисса ежедневно проводила над ним ритуалы, делясь своей магией. Ко всему прочему его сумасшедшая тётка всё это время пытавшаяся затащить его в ряды Пожирателей Смерти в последнем письме любезно предупредила: “Стая оборотней будет рвать твою плоть, щенок, пока ты не взвоешь от боли и не приползёшь к нашему Господину.” Драко ответил коротко: “И вас с Новым годом.” Но угрозу воспринял всерьёз. Чтобы не покидать здание школы, он переквалифицировался из боевого мага в лекаря. И, к собственному удивлению, понял, что ему это... нравится. Впервые у Драко появилось что-то его. Он увидел, что может помочь кому-то здесь и сейчас. Его действия имеют смысл, он имеет смысл. Он больше чем обязанный роду наследник, он мать его, Драко, который только что срастил расщеплённую при неудачной трансгрессии руку. И именно в эти часы — среди запаха зелий, хрипов пациентов и негромких заклинаний — он, кажется, впервые начал понимать, кто он такой. О падении Волан-де-Морта Драко узнал первым – получив короткое письмо от Забини: “Заварушка была та ещё. Тебя не хватало. Может, прилетишь — напьёмся?” К письму была приложена колдофотография — Блейз и Тео, сидящие на руинах Хогвартса, показывали ему средний палец. Внизу было приписано: “Паркинсоны погибли. Ты ей нужен.” Драко три месяца ничего не знал о судьбе друзей. Он мучился неизвестностью, надеясь на лучшее. И вот, получив это письмо, он впервые за долгое время выдохнул. Драко шмыгнул носом и позволил слезам течь по щекам, наплевав на то, что он сидит в переполненной столовой. Его друзья выжили. Они смогли. Отец будет жить, Волан-де Морт повержен.  Сидящий рядом однокурсник буркнул что-то вроде “слабак”. Драко, не оборачиваясь, сказал: — Иди на хуй, а? Точно не это, должен был сказать идеальный наследник. Но сейчас он чувствовал себя ахрененно, опьяняюще живым — впервые с тех пор, как приехал в эту холодную дыру.  И в этот момент он решил, что вернётся в Лондон. А ещё, что станет колдомедиком. И, чёрт возьми, обязательно напьётся со своими друзьями.

***

Возвращение в Британию было не из приятных.   Для начала его сразу поставили на учёт в Министерстве : все шаги фиксировали, разговоры записывали, а появление в обществе обсуждали с больным интересом — “с кем он”, “зачем вернулся”, “не прикрытие ли это для нового движения”. Ничего в общем-то нового, но тут он хотя бы был с друзьями.  Люди шептались у него за спиной, авроры наносили визит каждую неделю. На публике Драко был всё тем же безупречным наследником — вежливым, холодным, с идеальной осанкой и тщательно подобранными словами. И только рядом с Ноттом, Панси и Блейзом мог позволить себе быть настоящим — живым, саркастичным, раздражительным, неосторожным.   Постепенно к группе доверенных лиц добавились и бывшие гриффиндорцы. Особенно это стало заметно после одного эпизода.       Они, как всегда, зависали у Тео в поместье: вместе готовились к поступлению, когда Уизли решил продемонстрировать приём, которым собирался поразить комиссию. — Щас покажу, — бодро заявил Рон, засучив рукава и отодвигая стул. — Это приём с левитацией корпуса и переворотом. Последний раз, когда я его отрабатывал, вывихнул себе плечо. Но сейчас — полная комната будущих медиков, быстро мне вправите, да? — Конечно! Это же такая практика! Готовый к экспериментам пациент! — усмехнулся Драко. — Правда, ты сразу выбери, кто тебя будет «латать»: Джинни — будущий колдопсихолог, — сказал Драко голосом конферансье и тихо добавил: — общаясь с тобой несколько месяцев, очень рекомендую её, вообще в целом, не только после травмы... — Огласите весь список, пожалуйста! — воскликнул Рон, а остальные с интересом посмотрели на Драко. Драко картинно прочистив горло, продолжил: — Есть ещё Тео и Панси — будущие судмедэксперты, они как раз тренируются делать вскрытие. — Наигранно задумавшись, он добавил: — Пожалуй, я всё-таки пересмотрю рекомендации и крайне советую их. Гарри, сидящий рядом с Драко, пихнул его в бок и с улыбкой показал на Блейза: — Не забудь про нашего гения. — Ах да! Как же я мог забыть, — всплеснул руками Драко. — Есть ещё Блейз — который, напоминаю, работал с твоими братьями и всегда имеет склянку-другую, чтобы опробовать на живом существе. — Сощурившись и смерив Рона оценивающим взглядом под смех остальных, Драко добавил: — Да за существо ты точно подойдёшь. — Есть ещё ты и Гермиона! — ответил со смехом Рон, не ожидая такого от вечно молчащего Драко. — Грейнджер, ты слышала? У нас тут доброволец. Наконец-то не придётся возиться с лягушками, — Гермиона, посмеиваясь, подняла большой палец вверх в знак одобрения. — Смотрите... Сейчас будет... Lentatio inversa! На полсекунды Уизли действительно завис в воздухе, подогнул ноги, корпус пошёл в переворот... и резко вильнул вбок, как неудачно брошенный снитч. Он врезался в шкаф с зельями, с грохотом обрушив сверху коробку с бинтами. — Ну, почти, — выдавил Гарри, утирая слёзы от смеха. — Превосходно, Уизли, — протянул Драко и, кивнув в сторону Джинни, добавил: — Всё-таки твой пациент. В ответ Рон, запутавшийся в бинтах, показал Малфою средний палец. Тогда Драко понял, что каким-то странным образом Рон, Гарри и Гермиона вошли в то небольшое количество людей, с которыми ему было комфортно. После того как Люциус чуть не погиб, он пересмотрел своё отношение к «долгу» и уехал путешествовать с Нарциссой, предварительно извинившись перед сыном и одобрив его карьерный выбор. Так что со времени интернатуры Малфоя окончательно перестало волновать, что о нём пишут в газетах, — он просто старался быть хорошим врачом. Но вот проблема со статусом крови была его больной точкой… Были, до сих пор, пациенты — полукровки, маглорожденные и сквибы, — которые отказывались от его лечения. Он их понимал… хотя нет, блядь, он их ни хуя не понимал — что он им сделал? Сколько историй, где дети доказывали, что они не отвечают за поступки своих родителей. Да, те же Сириус, Нимфадора, Регулус — его, блядь, родственники. Его это чертовски злило, но он старался это скрыть — улыбался, шутил и переходил к другим пациентам. Однако Гиппократ Сметвик всё это замечал и когда такое происходило, он каждый раз звал Драко к себе на "дополнительные вечерние занятия". Включив тихий джаз в лаборатории, они сидели и перепроверяли результаты анализов — довольно монотонная и рутинная работа. Несмотря на то, что они говорили на отстранённые темы, Сметвик в итоге всё равно подводил разговор к тому, что предрассудки есть везде и это не делает Драко плохим врачом. Но сегодня в Драко усомнился не незнакомец, впервые пришедший в Мунго, а его наставник — и от этого было особенно больно. У Драко не было никакого желания общаться, ему хотелось домой. Может, получится отмазаться, сославшись на тяжёлый день? Да, пожалуй, именно так он и сделает.

***

Несколько раз постучав в кабинет Сметвика и услышав короткое: — Войдите, — Драко переступил порог, уже начав говорить заготовленную фразу, но слова застряли в горле — в кабинете сидело раз, два - девять сов.. На столе у Сметвика стояла открытая бутылка виски и валялись распечатанные письма. — Мистер Малфой, присаживайтесь, — махнув стаканом в сторону стула для посетителей, сказал Сметвик. — А мы разве не в лабораторию? — Драко настолько был поражен увиденным, что тихонько присев на стул, принял протянутый ему стакан с виски. — Мистер Малфой, разрешите мне обратиться к вам по имени? Драко кивнул, машинально, отпив из стакана. — Так вот, Драко… я прошу прощения. — он немного помолчал, покачивая янтарную жидкость в стакане, и усмехнувшись, добавил: — Стереотипы, мать их. Это было неожиданно — никаких экивоков и пространных речей, вот так сразу, быка за рога. — Я принимаю извинения. Не говорю, что понимаю, но принимаю. Сметвик кивнул, отпил из стакана и, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. Драко заёрзал на месте и, не удержавшись, спросил: — Позвольте задать вопрос… это ответы из больниц? — от нетерпения он наклонился вперёд. Сметвик кивнул. — И, судя по вашей реакци… — У нас эпидемия, Драко. Драко вздохнул и повторил позу Сметвика, тоже прикрыв глаза. Это был долгий день.