The Trick to Falling In Style

Главная достопримечательность Логстедшира, муниципальный колледж. Несмотря на то, что колледж не производит особого впечатления, не стоит пренебрежительно относиться к его существованию. Жители округа долго и упорно боролись за право на создание этого учебного заведения. Видя их решимость, руководство округа подписало законопроект, позволивший Логстедширу создать и содержать собственный колледж. Это снизило уровень безработицы и позволило большему количеству людей покинуть Логстедшир, поскольку теперь у них был какой-никакой диплом об окончании колледжа. Общественный колледж занимал последнее место среди всех районных колледжей, но жители Логстедшира отказывались воспринимать его иначе как символ своих достижений. Жители Логстедшира решили, что талисман должен быть таким же. Он должен быть основан на чём-то, что вдохновляет людей и делает их счастливыми. Несколько человек предложили выбрать феникса, но когда подсчитали голоса, оказалось, что было выбрано существо с кроваво-красными крыльями и театральной красной маской на лице. Красный Ангел… идеализированная версия Вермиллиона, единственного человека, который не сдался. Если бы кто-то сравнил талисман с героем, он бы заметил множество различий, которые, честно говоря, перевешивали бы все сходства. Однако замысел был понятен, и люди не стали возражать. Они позволили Красному Ангелу представлять их уважаемый колледж и слабые спортивные команды. Даже когда Вермиллион покинул свой народ, они не стали менять талисман. Жители Логстедшира всегда верили, что Вермиллион пропал без вести, что он исчез во время выполнения задания. Они верили, что он вернётся к ним. Их надежда была поистине достойна восхищения, и она становилась всё более печальной, потому что лишь немногие знали, что Вермиллион не должен был вернуться. Раньше в этом здании располагалась пожарная часть. Оно было построено из обожжённого кирпича и имело металлические двери, которые открывались, открывая взору гараж с пожарными машинами. Двери гаража были плотно закрыты, а на стенах были нарисованы граффити, на которых Красный Ангел притворялся, что занимается разными видами спорта. Вермиллион тихо рассмеялся про себя. Он не умел играть и в половине игр, в которые играл Красный Ангел. Его улыбка померкла, когда он полностью осознал эту мысль. Красный Ангел должен был стать им, и от этого у Вермиллиона мутило. Почему люди должны были так сильно верить в него? Почему они не могли понять, что он бросил их, и жить дальше? У них не было абсолютно никаких причин цепляться за надежду. Все, кто пытался улучшить их жизнь или полюбить их, в конце концов уходили. Вермиллион был просто ещё одним длинным именем в списке тех, кто покинул Логстедшир. Вермиллион вошёл в здание. Входная дверь даже не была заперта. Вермиллион сделал мысленную пометку о том, что нужно будет исправить ещё кое-что до истечения срока. Вермиллион оглядел первую комнату. Она пуста, как и должно быть, учитывая, который сейчас час. Вермиллион прошёл прямо через комнату. Он знал, что колледж не может позволить себе камеры, так что ему не нужно было беспокоиться о том, что кто-то проверит записи утром и найдёт его. Вермиллион продолжил свой путь по зданию, поднимаясь по лестнице на верхний этаж. За всё время его никто не остановил, что говорит о нехватке средств в колледже. В колледже не было общежития для обычных студентов. Только тем, кто жил на улице и обладал невероятным талантом, предоставлялась одна из немногих комнат на верхнем этаже колледжа. Остальные комнаты использовались как аудитории. Занятия в кружках проводились в библиотеке в другом районе или на улице. Занятия спортом и физкультурой проходили на улице, независимо от погоды и температуры. Удивительно, что руководство района до сих пор не вмешалось. Вермиллион остановился в конце коридора. Он выглянул в окно в конце коридора и увидел стену соседнего здания и полоску ночного неба. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он выпрямился. Он постучал в дверь костяшками пальцев так, чтобы его услышал только человек в комнате. Он услышал, как кто-то ходит по комнате, и глубоко вздохнул. Ручка двери задрожала и слегка повернулась, когда человек по ту сторону двери отпер её. Дверь распахнулась. Вермиллион тут же получает удар под дых. — Ай, чёрт, — шипит Вермиллион, хватаясь за голень. Он, спотыкаясь, проходит вперёд и падает в комнате этого человека. Дверь за ним захлопывается, и он опускает ногу на пол. Он осторожно переносит на неё вес. Конечно, ему приходилось терпеть и худшие боли, но он всегда ненавидел неожиданные приступы боли. Когда злодей готовится нанести удар, Вермиллион может предугадать, где появится боль, и подготовиться. Хотя, честно говоря, ему следовало ожидать, что её первой реакцией будет подвергнуть его опасности. — Какого чёрта ты это сделал? — Ты, грёбаный придурок! Ты сказал, что я напишу твои истории, — сердито рявкнул голос в адрес Вермиллиона. Её акцент заглушал большую часть слов, становясь всё сильнее по мере того, как она стучала по клавиатуре с гораздо большей силой, чем требовалось. Она отошла от компьютера и указала на новостную статью, в которой говорилось о первом появлении Вермиллиона после его исчезновения. — Это что, я, придурок?! — Я без предупреждения заявляюсь к тебе в общежитие в два часа ночи, и это то, из-за чего ты решила разозлиться? — сказал Вермиллион, недоверчиво качая головой. Он не стал говорить, что она была одной из тех, кто поверил в его смерть. Должно быть, она была в полном шоке, когда однажды утром включила компьютер и увидела, что он жив. — Мы когда-то были партнёрами, если ты забыл, — резко ответила она, и в её голосе прозвучало скорее огорчение, чем злость, а акцент стал менее заметным. В этой фразе могло быть много чего. Вермиллион решила, что она имеет в виду многое, но остановилась на одном моменте, который могла бы развить в продолжение этой фразы. — Я получаю эксклюзивные права. Такова была наша сделка. — Прости, Бо, — сказала Вермиллион, вздохнув. Он был рад, что она не стала упоминать о том, что он должен был умереть, или о разговоре, который у них состоялся в последний раз, когда он её видел. С того разговора прошло два года, но он знал, что они оба могут дословно вспомнить каждое сказанное ими слово. Он не хотел расставаться с этим воспоминанием, и, вероятно, она тоже не могла с ним расстаться, ведь это было последнее воспоминание о нём. То есть до сих пор. — Тебе нужно научиться не звучать фальшиво, — ответила Бо, плюхаясь в кресло за столом. Её комната, как и все остальные в общежитии, была маленькой. Там была верхняя половина двухъярусной кровати, но нижнюю половину освободили, чтобы поставить комод и вешалку для одежды. Большую часть комнаты занимали стол Бо и её внушительный компьютер. Она печатала какой-то документ, и по названию Вермиллион поняла, что это школьное задание. — Я, чёрт возьми, не притворяюсь. Ты притворяешься, сука! — огрызнулся Вермиллион. В любой другой ситуации Вермиллион сохранил бы хладнокровие. Он бы сказал что-нибудь остроумное или пассивно-агрессивное. Бо не дала ему уйти от ответа. Что-то в ней раздражало его, и одно неверное слово могло вызвать у него детский гнев. Хуже всего было то, что Бо вела себя так же. Она так же защищалась, как и он. Большинство их ссор были похожи на детские перепалки, когда один из них забирал у другого любимую игрушку. Вермиллион всегда пытался взять верх, но терпел неудачу, когда она открывала рот. — Я — стерва?! О нет, нет, нет! Ты сам стерва! Зачем мне притворяться, а? — ответила Бо, развернувшись на стуле, чтобы посмотреть на него, а не на свой доклад для колледжа, который ей явно нужно было закончить к утру, раз она писала его в два часа ночи. — Зачем мне притворяться? — возразила Вермиллион, и он заметил, как она крепче сжала подлокотники. Она резко встала и оказалась так близко к нему, что он видел, как на её висках пульсируют вены. — Твои извинения всегда фальшивые, придурок, и ты ведёшь себя как чёртов лжец, когда их произносишь, — ответила Бо, прищурившись. Большинство людей испугались бы или смутились от такого взгляда, но Вермиллион оставался невозмутимым. Это был не первый и не последний раз, когда он оказывался под таким бескомпромиссным взглядом. — На этот раз я не притворяюсь! Мне жаль, что какой-то другой придурок-репортёр сфотографировал меня и написал статью за пугающе короткий срок. Серьёзно, вам и другим вашим репортёрам нужно жить не только работой. Почему вы все такие одинаковые? Вечно одно и то же: «нанана, я хочу получить лучшую историю, нанана». Это чертовски жалко, — сказал Вермиллион, размахивая руками. Он действительно хотел извиниться перед Бо за то, что не пришёл навестить её первым, но не думал, что всё это будет так раздуто. Он просто хотел увидеть Камикадзе. Ему не нужно было, чтобы общественность узнала, что он был на улице, бродил по районам. Ему не нужно было, чтобы кто-то узнал, что он всё ещё жив. Он просто изо всех сил старался выполнять минимальный объём работы, необходимый для того, чтобы его район не самоуничтожился. — По крайней мере, мы знаем, чего хотим от жизни, и стремимся к этому, — выпалила она, и в этом заявлении было много невысказанного гнева. Вермиллион поджал губы. Он не знал, что ответить. Осознав, что она сказала, Бо отступил на полшага и упал в кресло. Она посмотрела на свой отчёт, пытаясь разрядить обстановку, сделав вид, что ничего не произошло. Вермиллион наклонился к её креслу и понял, что его место всё ещё там. Она ничего не положила в тот уголок своего стола, куда он обычно клал голову, наблюдая за тем, как она пишет школьные доклады или играет в видеоигры. В той части стола он записывал информацию о местных преступниках, а она время от времени заглядывала туда, чтобы дать ему совет. Без внимания Бо к деталям и его умения собирать информацию по крупицам Вермиллион не добился бы таких успехов в возвращении домой похищенных людей. — Чего ты хочешь, Вермиллион? — медленно произнёс Бо. Вермиллион опустил голову на руки, лежавшие на столе. Он поднял взгляд и увидел её лицо, освещённое белым светом компьютера. Он отвернулся, чтобы посмотреть, что она печатает. Похоже, это был отчёт о количестве самоубийств среди гибридов и обычных людей. Вермиллион закрыл глаза, чтобы не видеть, насколько разнятся статистические данные. Он старался не вспоминать обо всех тех людях, с которыми ему пришлось разговаривать с крыши. — Я договорился с Немезидой, что гибридному паучонку будет где жить в Истоках, — просто сказал Вермиллион. Он не был готов полностью вовлекать Бо в происходящее. Если бы он мог обезвредить бомбу до того, как она взорвётся, ей не пришлось бы волноваться. — Интересно, зачем ты это сделал, — пробормотал Бо. Это странным образом напомнило ему о том, что сказала Немезида. Она тоже спросила, зачем он отправился в Истоки ради гибрида, которого едва знал и о котором ему не стоило беспокоиться ради собственного блага. Вермиллион тогда не ответил Немезиде и не ответит Бо сейчас. — В обмен на то, что он останется, я должна продвигать Исток в Логстедшире, — говорит Вермиллион вместо того, чтобы ответить на комментарий Бо. Бо перестаёт щёлкать мышкой. Она медленно поворачивается к нему, слегка приоткрыв губы. Вермиллион смотрит на неё с неизменной серьёзностью на лице. Бо тяжело вздыхает и оглядывается по сторонам. Она начинает недоверчиво кивать головой, и с её губ срывается сдавленный смешок. Смех становится всё громче и громче, пока она не начинает хохотать в голос. Вермиллион почти беспокоится о её соседях, но не может заставить себя переживать по этому поводу, наблюдая, как Бо медленно растворяется в этом нелепом смехе. Наконец она останавливается, и её грудь вздымается от громких вдохов и выдохов. Она поворачивается к нему с жалобной улыбкой на лице. — Ты бросил меня, не выходил на связь два грёбаных года и заставил меня поверить, что ты мёртв, Почему, чёрт возьми, ты думаешь, что я сделаю для тебя всё что угодно? Вермиллион уставился на неё в ответ. Все остальные отреагировали на его появление шоком и неверием в то, что он жив. Они были вне себя от радости, что он жив, и их не волновало, что он заставил их поверить в свою смерть. Бо была первым, кто отреагировал с гневом, и он, честно говоря, был этому рад. Он мог справиться со многим, но ему надоело, что люди спокойно относятся к тому, что он лгал им два года. Как обычно, Бо был рядом, чтобы поставить его на место. Вермиллион удивлялся, как он вообще жил без неё. — Вермиллион действительно бросил тебя… но человек под маской никогда этого не делал, — сказал Вермиллион так тихо, что она, скорее всего, его не услышала. Он не был уверен, стоит ли ему это говорить, но в конце концов решил, что это лучшее, что он может ей сказать. Бо перестала гневаться. Она замерла, и он был уверен, что она перестала дышать. Она повернулась к нему всем телом. Она положила руки ему на плечи и вглядывалась в его лицо, пытаясь найти какое-то другое объяснение или доказательство того, что он лжёт. Не найдя того, что искала, она встряхнула его. — Что, чёрт возьми, это значит? Вермиллион не мог сказать больше того, что уже сказал. Человек, скрывавшийся за маской, не бросил Бо. Линчиватель ушёл, но оболочка человека, которую он оставил после себя, продолжала налаживать связи с людьми, которых мститель подвёл. Бо не могла знать, кто он на самом деле, ради её же безопасности, но он не мог вычеркнуть её из своей жизни, даже если ей было позволено видеться с ним только в его гражданской жизни. — Послушай, в мире не хватит времени, чтобы объяснить, что, чёрт возьми, происходит. Ты мне поможешь или нет? — Это даже не вопрос. Я всегда была твоей помощницей; я помогу тебе, — сказала Бо, пренебрежительно махнув рукой и опустившись на своё место. Она написала ещё несколько слов в своём отчёте. Она опустила голову и посмотрела на него краем глаза. — Большинство людей верили, что ты жив, но я знала, что ты жив и не покинул Логстедшир. — Я действительно бросил... — Я проведу небольшое исследование в отношении Истоках и напишу сценарий. Заходи завтра вечером, и мы снимем интервью. Да, и это само собой разумеется, но моя цена за помощь тебе продление нашего контракта. Я единственный чёртов репортёр во всём этом проклятом городе, которому удалось получить эксклюзивное интервью с Вермилионом, — сказала Бо, махнув рукой. — Ладно, я могу с этим смириться, — сказал Вермиллион. Несмотря на всё, на его лице появилась тёплая улыбка. Обычно он не улыбался, особенно в этом костюме, но ничего не мог с собой поделать, когда наконец-то воссоединился с одним из своих лучших друзей. Конечно, она видела его в гражданской форме, но они не были друзьями. Она дружила только с Вермиллионом. Бо тепло улыбнулась ему в ответ с той же нежностью. Она спрятала улыбку, вернувшись к своему докладу. Она отмахнулась от него. — Ладно, проваливай отсюда. Я не хочу, чтобы по школе поползли слухи о том, что я привела парня. Я лучше буду стервой, чем шлюхой в глазах сокурсников. Вермиллион выскальзывает из окна. Бо даже глазом не ведёт, не проявляет ни малейшего беспокойства. Вермиллион с хмурым видом возвращается на подоконник. — Ты стерва. Бо не отрывает взгляда от её отчёта и поднимает руку, чтобы показать ей средний палец.