Светлое завтра и тихое счастье для нас с тобой

      В отделе Магического правопорядка всегда есть, чем заняться – без дела мы долго не сидим. Может, потому что время неспокойное, несмотря на то, что восстание гоблинов давным-давно подавили, с «Пепламбами» тоже покончили, а уровень преступности в последние годы значительно снизился, может, потому что народ, шагнув в новый век, совершенно растерялся от многообразия новых заклинаний, спеша испробовать всё, что можно и нельзя на себе и соседях, а, может, потому, что путешествие из страны в страну стало занимать меньше времени с новыми мётлами, и теперь молодые выпускники разных магических школ могли куролесить по всему миру со своими единомышленниками... В любом случае, работы остаётся много, хотя с окончанием года в отделе наступает неожиданное затишье.       Несмотря на то, что работы весь декабрь почти что и нет, не считая бумажной волокиты, которую делают за меня брат и Пиритс, я всё равно прихожу на работу вовремя: захожу в кабинет, раскладываю на столе свои вещи в определённом порядке, чтобы точно знать, где что лежит, и сижу, развлекая брата и коллегу болтовнёй до обеда. После этого, как правило, появляется необходимость отправиться на вызов-другой, чтобы угомонить какие-нибудь скачущие горшки с оставшимися с Рождества ёлками или буйствующего в снятом какими-то долбоёбами на зимние каникулы коттедже сфинкса, а затем мы сдаём (по крайней мере, должны сдавать) короткий отчёт начальству и идём по домам.       Написание отчётов мы, лентяи, всегда откладываем на последние дни месяца, и теперь, вместо того, чтобы наслаждаться отличным новогодним ужином и праздновать с семьями, сидим и зеваем, доделывая их. Ну, не считая меня – я зеваю вполне себе праздно.       – Давайте я хоть часть, где надо галочки расставить, сделаю? – прошу я, отчаянно желая быть полезным.       Коллега, Джонотан Пиритс, слишком сосредоточенный, чтобы отвечать, хлопает по столу – мол, отмахивается. Он вообще после ареста мошенника Роули, который изображал под обороткой Лонгботтома, ходит сердитый – ему пришлось целый час быть этим круглым диабетиком, и ему это явно не понравилось. Брат раздражённо и нервно стучит кончиком пера по крышке чернильницы.       – Слушай, хочешь быть полезным – иди домой и посиди с ребёнком. Ноктуа говорит, что с Морфином ему уже тяжело одному, – говорит он.       – Мне с Морфином тоже тяжело! – возражаю я. – Я, конечно, люблю сына, но ты же не хочешь найти нас обоих зарёванными под ёлочкой? Не переношу детей...       – Как вы сына-то с такими настроениями завели? – фыркает Пиритс.       – По любви, – сурово отвечает Марволо. – И вообще, это вышло случайно.       – Кого ты обманываешь, Малфой? Вы два мужика! Тут «по залёту» не прокатит.       Вообще, зря Джонатан смеётся – брат-то прав. Всё случилось, буквально, по катастрофической случайности. Брат простыл и, отвергнув горячий чай с лимоном, предложенный мной, заявил, что недавно сварил отличное зелье от кашля и сейчас же употребит его. Вернулся он расстроенный и кашляющий, сообщил, что зелье не сработало – видимо он ошибся в рецепте, – и улёгся спать. К вечеру ему полегчало, и на радостях я, изголодавшийся из-за его долбанной простуды по теплу и вниманию, от души трахнул его. Через неделю ему стало плохо, и мы стали выяснять, что необычного с ним происходило в последнее время.       – Может, тебя проклял кто-то? – спрашивал я, промакивая ему лоб холодным полотенцем. – Ты такой всклочный...       – Нет, точно-точно никто не проклинал, – сквозь зубы, терпя боль в животе, отвечал Марволо.       – Ладно, может, ты что-то новое ел или пил?..       Методом перечисления мы пришли к зелью. Я предположил, что оно было испорчено, но брат уверял, что оно было свежим, когда он его выпил.       – Ну, может, что-то не то туда добавил? Сам же жаловался, что оно не сработало, – вздохнул я.       – Ну, может. А! Ой...       Голос брата тогда резко сел. Я услышал, как он хватается рукой за спинку стула.       – Омни, знаешь что?       – Что?       – Я идиот. Заавадь меня, а?       – И не подумаю. Чего опять натворил?       – Я беременный.       После такого признания за спинку стула схватился уже я.       – Как?!.. – голос мой теперь походил на бульканье в закипающем котелке.       – Понимаешь, я недавно ставил опыт и сварил зелье беременности, которое бы работало и на парнях тоже, – начал объяснять брат.       – З-зачем? – ротовой аппарат аж свело от изумления.       – Да по приколу! Представь себе, какая веселуха началась бы!       – Вот у нас и началась... весело тебе?       Брат тогда качнул стул так, что я чуть не полетел на пол. Голос у него был вдохновенный, будто он не рассказывал о своём проёбе, а собирался декламировать Шекспира.       – Ты дослушай! Так вот, зелье было зелёное...       – Как трава или как хвоя? – зачем-то поинтересовался я.       – Как зелье от простуды. Один в один, – горестно вздохнул Марволо. – Ну, то есть, как трава на солнышке. Сочненькая такая, как слатный лист... Но это к делу не относится.       – Красивое...       – Да. И, сука, рабочее, по ходу.       – И ты их спутал?       – Так на них этикеток нет! Лень было клеить. Думал, запомню, какое справа, а какое слева...       – НАДО БЫЛО ПОНЮХА... – мой крик как начался, так сразу же и сошёл на нет. – А. Точно. Прости.       Все девять месяцев я ходил пристукнутый, заботясь о брате в каком-то сумрачном, похожем на сон, состоянии. Он тоже ничего не соображал от шока, и дядя Ноктуа не отходил от нас обоих, будто нам снова было одиннадцать и тринадцать. Это было странное время, и сейчас я жалею, что так бездарно потратил его, потому что Морфин дался Мару очень тяжело.       Спустя девять месяцев родился мальчик. Всё ещё не понимая, что всё это происходит взаправду, мы назвали его Морфин, в честь Морфея. И, только прочухавшись спустя год, осознали, что назвали ребёнка в честь компонента ОПИУМА.       ОМерлинмой, Джонатан, дорогуша, мы настолько тупые, что случайно назвали ребёнка в честь наркотика. Ты правда сомневаешься, что мы сделали это случайно?!       Брат, кашлянув, начинает пересказывать Пиритсу эту удивительную историю в лицах и красках, как вдруг дверь открывается, и я слышу шуршание перьев. Надеюсь, начальник вспомнил, что мы одни тут сидим на этаже, и отправил записку, чтобы мы валили уже по домам. Как будто, уже давно пора.       – Оп-па!.. – брат тут же прерывается прямо посреди описания двух совершенно одинаковых зелий зелёного, как салатный лист, цвета. – У нас тут вызов!       – Рабочее время уже кончилось!.. – умиращим голосом стонет Пиритс. – Нет-нет-нет, никаких вызовов, пусть авроров поднимают.       – Да и праздник, семьи ждут! – поддерживаю я коллегу. – На ночь глядя куда-то тащиться в метель? Это же издевательство какое-то, постоянно нас по ерунде дёргать!       – Ребят, я вас понимаю, но это... э-э... очень особенный случай, – голос Марволо звучит потрясённо. – Сильнейший выброс чёрной магии – семь с половиной баллов!       Мы с Пиритсом немедленно вскакиваем на ноги.       – Иисус воскрес, и я тоже! – бодро заявляет Джонатан. – Какого чёрта?! Где?!       – Отправляемся сейчас! – я сгребаю в сумку свой вредноскоп, блокнот с булавкой на ниточке и связку порт-ключей, сделанных для меня братом из костяшек домино, и только тогда немного притормаживаю. – А, собственно, куда?       – Ты не поверишь, – убитым голосом произносит брат, и мне почему-то становится от него холодно, хотя в нашем кабинете тепло. – Я могу туда аппарировать. Пиритс, останься.       Когда в ушах перестаёт шуметь, я чувствую, как под ногами оказываются обледенелые доски. Снег валит – здесь, будто бы, заметно холоднее, чем в Лондоне. Воздух морозный и какой-то густой – мне трудно дышать, и я сомневаюсь, что дело в выбросе магии. Я не знаю, где именно мы находимся, но отчего-то, совершенно иррационально, понимаю. Брат знает много разных мест и много куда может аппарировать, но с таким беспокойством может говорить лишь об одном... Я хватаюсь за перила моста, и тут же испуганно отдёргиваю руку, узнавая до последнего изгиба въевшуюся в память форму.       Откуда-то издалека (из тёмного, тёмного прошлого...) доносится знакомый запах пыли, грязи, пота и крови. Я снова слышу детские крики, какие-то глухие удары, звук ножа, шинкующего капусту (и, может, что-то или кого-то ещё...), шуршание перелистываемых страниц древних, как мир книг... Какого чёрта? Мне тридцать лет, а не одиннадцать! Этот ужас должен был остаться в прошлом и умереть вместе с ним!..       Я хватаюсь за плечо брата. Мне кажется, сейчас нервы окончательно сдадут, и я разрыдаюсь.       – Нам ведь не туда? – неожиданно даже для меня, мой голос звучит спокойно. Я отказываюсь верить в происходящее, и оно кажется мне всего лишь тяжёлым температурным сном.       – Нам не туда, – тяжёлая ладонь ложится мне на макушку и медленно гладит. – Нам в противоположную сторону.       Мы пересекаем мост, и, лишь сойдя с него, я окончательно успокаиваюсь. Дорога здесь совсем другая – почти незнакомая, хотя я и в снег неплохо нахожу путь туда. Всегда находил. Пройдя немного от моста вперёд, мы поднимаемся на какой-то холм – брат поддерживает меня, чтобы я не поскользнулся и не свалился вниз. Да, это не лес, совсем не лес, и я, воодушевлённый этим, тороплюсь за ним, иногда спотыкаясь, но даже тогда, чуть не на четвереньках, ползу прочь от моста и леса за ним – только не эта дорога, не этот ельник, не этот дом... Спустя некоторое время мы выходим на ровную поверхность, и я делаю вдох.       Запах тёмной магии стелется всюду, как, говорят, стелется по утрам туман. Я не могу представить, насколько тёмный ритуал здесь должен был проводиться – вонь стоит такая, что лёгкие отказываются делать вдох, сжимаясь и заставляя меня выкашливать пропитанный тьмой воздух.       – Ого... – слышится голос брата.       – Ч... чего там?.. – сиплю я, кутаясь в плащ – на холме ветер ещё злее, а я не хочу простыть.       – Знатное кладбище! – заявляет Марволо, проходя куда-то вперёд. – Ты там как? Совсем плохо?       – Кха... Это уже не семь с половиной, это почти девять, – я вытаскиваю из сумки воющий, как баньши, вредноскоп, и встряхиваю, чтобы тот заткнулся. Приходится сделать это несколько раз. – Даже эта штука свихнулась.       – Не гони на Бориску, он просто замёрз.       – «Бориска»? Ты назвал вредноскоп «Бориска»?..       – Мне знакомый из Москвы его недавно прислал, – брат хмыкает, помогая убрать прибор обратно в сумку. – Виталий, который Долохов. Спросил, как лучше назвать, и он предложил «Борисом», в честь Бориса Годунова. Понятия не имею, кто это.       – М-м-м... – мычу я, выражая своим молчанием всю степень моего «восторга» по этому поводу. Какой Долохов? Какой Бориска? Откуда только он всё это берёт?..       Марволо берёт меня за руку и тянет за собой, к эпицентру выброса.       – Пошли, там, впереди, дом!       Хорошо ему, без обоняния-то...       У крыльца чёрной магией смердит так, что начинает тошнить. Марволо это не трогает – ещё бы! Он-то ею постоянно занимается, да и обоняние с детства отбито вместе с многократно сломанным носом. А вот мне придётся тут туго, и я некоторое время стою, вцепившись в каменную кладку и пытаясь уговорить желудок оставить мой обед мне. Наконец, становится легче, и я киваю брату, что готов.       Мы молча накладываем на дом чары, запрещающие аппарировать. Теперь вряд ли злоумышленник (если он ещё жив, в чём я лично сомневаюсь: девять баллов – это почти как взрыв обскура) сможет покинуть место преступления. У меня же, на всякий случай, переложены поближе, в карман, порт-ключи, так что, нас с братом я, в крайнем случае, отсюда выдерну.       Я касаюсь палочкой замка, невербально его отпирая. Марволо входит в дом первым, и я следую точно за ним. Шаг в шаг. В прихожей и на лестнице лежит ковёр, и он заглушает наши шаги, что нам только на руку.       – Зеркало помутнело, – шипит на парселтанге Марволо, когда мы пересекаем прихожую.       Он берёт меня за руку и подносит ту к зеркальной поверхности... Я чувствую. Зеркало впитало в себя всё, что могло, но тёмной магии было слишком много. Я ощущаю, как оно готово взорваться от любого лишнего прикосновения, и убираю руки подальше.       – Не смотрись, небезопасно, – предупреждаю я. А то знаю я братца – лишь бы сунуть нос в первую же черномагическую петлю, да затянуть ту на шее...         Внезапно, я слышу где-то наверху голоса и замираю. Люди? Пришли на звук взрыва? Или они его и устроили? Немыслимо – голоса звучат спокойно, даже весело. Что же тут происходит?..       И тут я слышу смех. Очень, ОЧЕНЬ хорошо знакомый мне смех – ну, серьёзно, какой ещё человек мог бы ржать, оказавшись в такой ситуации? Громко, высоко, до икоты... У меня дёргается глаз.       – Пошли, – беря брата за руку и больше не шепча, говорю я, решительно направляясь наверх.       – Стой! Куда так громко?!.. – пугается Марволо.       – Расслабься. Кажется, я понял, в чём дело.       Мы поднимаемся наверх, и я распахиваю дверь в нужную комнату.       – Отдел магического правопорядка, – проговариваю я заученный за годы работы текст. – Всем сохранять спокойствие. Эмеральд Вензен Малфой, вы арестованы. Какого хуя ты здесь устроил и зачем?       Марволо изумлённо ахает. Чего его там так впечатлило?.. Рядом раздаётся взволнованный шёпот мужчины и женщины, а сразу за тем – беззаботный, полный любви к жизни, смех сводного братца:       – Мар! Омни! А мы тут ребёнка делаем!       – Вы тут что?!? – вскрикиваю я, едва не роняя палочку.       – Кхе-кхе, Эми... – я слышу голос стоящего рядом с Эмеральдом мужчины. – Мы же его девять месяцев назад сделали...       – Эмеральд, ты заделал ребёнка этому бедному магглу?! – пугается Марволо. – За что?!       – Ага-ага, зелья твои использовал, – усмехается братец.       – Ох, чёрт, давай не будем о зельях? Пожалуйста...       – Нет-нет! Мы будем о зельях! – воодушевлённо заявляет Эмеральд, подходя ближе. – Когда там уже второго заведёте? М? Пора-пора, часики-то тикают...       – М-мы пока как-то... Это на этапе обсуждения... – бормочет Марволо.       – Ч-что?!.. – мои щёки будто огнём обжигает. – И в п-проекте н-не было!.. Какой ещё этап обсуждения?!       – У... у нас пока этап отрицания, – извиняющимся тоном поправляется брат.       – Ой, как интересно! – хлопает в ладоши Эмеральд. – Мальчика опять хотите или девочку?       – Мальчика, наверное... – я замираю, чувствуя явный подвох. – Стой! Да ты просто отвлекаешь нас от разговора!!!       Младший Малфой виновато вздыхает.       – Ну вот! А я так старался... Но спрашивал-то я искренне!       – Мальчика, – твёрдо отвечает Марволо. – А теперь объясни, что ты тут устроил?       Повисает тишина.       – Он просто помог нам сделать сына, – наконец, виновато объясняет женщина. Хорошо, что в этом «партнёрстве» хоть у кого-то есть яйца. – У нас с мужем уже две дочери, наследника всё нет и нет, а я не молодею...       – Какая внезапная щедрость! – я так поражён, что, позабыв про технику безопасности, чешу палочкой в затылке. Та, обидевшись, небольно ударяет меня током. Поделом. – Эми, ты давно в волонтёры записался?       – Нет! Нет! Это мои... – Эмеральд мнётся. – Друзья...       – Эми мой половой партнёр, а Мари – супруга, – неохотно поясняет мужчина. – Мы с ней договорились.       – Пол, короче, вместе укладываете? – спрашивает Марволо, сдерживая едкий смешок. – Горизонтальненько и друг на друга, ага... Понял-понял. Дебилковенькая манера речи у твоего «полового партнёра», конечно... Эмь, тебе отцы за потрахушки с магглами знаешь в какое место палочку засунут? Повезёт, если не в детородный орган – я б тебя не пожалел.       Я слышу, как Эмеральд всплёскивает руками.       – Я спросил папу! Папу Ноктуа! Он разрешил!       – Да? – с сомнением спрашивает брат. – И что он тебе ответил?..       – «А-а-а!!!» – как-то так, – продемонстрировав душераздирающий вопль дяди, отвечает младшенький.       – Если он заорал, это вообще не значит, что он согласился!!!       Я потираю занывшие уши.       – Так, мелочь, давай чётко и по делу. Что ты наделал?       – Я им из чёрной магии соткал ребёнка, – охотно пускается в объяснения младший Малфой. – Девять месяцев он рос в этом сосуде...       – В каком? – я прикладываю руки к слепым глазам, и, по полузабытой привычке, дублирую свой вопрос жестами.       – Э-э-э... – резко теряется братец. – Такой тёмно-синий...       – Тёмно! Синий! – скрежет моих зубов, наверное, слышно в соседнем графстве. – Эми, душечка, ты помнишь, что я... как бы тебе доходчивее сообщить?.. Немножечко, самую капельку, СЛЕПОЙ?!? Или тебе взрывом последние мозги отшибло?!       Марволо крепко держит меня за плечи. Хорошо – мне кажется, я сейчас поколочу братца. Не то чтобы он часто так меня бесит, я вообще, скорее, люблю мелочь без памяти, и именно потому каждый раз поражаюсь до глубины души его беспросветной тупости! Как у таких умных нас мог появиться такой тупой брат? И ведь не «не умный», не «глупый» – и знания есть, и соображает хорошо, и дуэлянт отличный... Но туп как пробка. Вы подумайте!       – Эмь, – старший брат приходит взбешённому мне на помощь, – откуда ты вообще этого маггла откопал?       – Ах... – Эмеральд вздыхает и выдерживает театральную паузу. – Это было десять лет назад в жаркой, жаркой Италии...       – А-а... Так это тот мужик, которого ты трахнул на пляже, а потом затащил к себе в номер? – хмыкает Марволо. – Поверить не могу, что вы всё ещё общаетесь. Это ему ты на том же пляже женщину по «параметрам» нашёл?..       Я слышу робкое покашливание.       – М-можно п-пожалуйста не... не надо?.. – виновато просит мужчина, безуспешно прочищая горло.       – Спасибо, Мар, – раздражённо фыркает Эми. – Теперь жена от него уйдёт! А виноват останусь я!       – Так это ОНА?! – натурально охуевает брат. – Да ты брешешь! Мэм, извините!       – Ничего, – женщина звучит обижено. – Томас, ты потом мне всё объяснишь.       – Мари! Я же просил звать меня Виктором...       Марволо хохочет.       – Какие забавные! Эй, а чего ты нас раньше не познакомил? И что за Томас-Виктор?       – Томас Виктор Риддл, – охотно представляет своего любовника Эмеральд. – Лучше – Виктор. И, блядь, угадай с трёх раз, Марволо! Ты мне их за десять минут рассорил! А я так долго подбирал моему мальчику пару...       Я глубоко вдыхаю полный чёрной магии воздух и поднимаю голову в сторону младшенького. Вот ж вырос, дылда...       – Ясно. Ты создал им ребёнка в тёмно-синем сосуде. При помощи чёрной магии. И?..       – И сегодня он родился! – радостно восклицает Эмеральд. – Только он сейчас спит... Устал, хороший.       – А взорвалось-то у вас что?       – А! Да это просто выброс черномагический. У деток так бывает.       Что за катастрофический болван?! У каких таких деток, простите, бывает ЧЕРНОмагический выброс? Это он где-то в своих путешествиях столкнулся с таким? Сколько же у него детей, сделанных таким образом?! Прям капитан дальнего плаванья у нас в семье растёт, не иначе...       – Бывает. Черномагический выброс. Семь с половиной баллов. Ага, – у меня дёргается другой глаз. – Дорогуша, ты знаешь, что мы должны, по-хорошему, конфисковать у вас ребёнка и посадить тебя?       Эми тихо вскрикивает. Мужчина виновато кашляет. Женщина, судя по звуку, зажимает себе рот. Все трое в шоке. Хоть в театр эту труппу из трёх идиотов бери...       – А можно не «по-хорошему»?.. – умоляюще шепчет младшенький.       – Можно, – огрызаюсь я. – Можно ликвидировать ребёнка прямо здесь, а тебя не посадить на пару месяцев, а отдать нахуй дементорам, потому что чёрную магию у нас запрещают практиковать. За это у нас смертная казнь предусмотрена, мальчик.       Я не вижу, но чувствую, как братик бледнеет. Вообще-то, я даже не запугиваю, я сказал ему чистую правду, и он сам это знает. Но тут Марволо легонько хлопает меня по плечу.       – Чу-чу, паровоз, не гони так по рельсам, их ещё не достроили... Тут мальчик такой миленький вышел – заглядение. Это, в конце концов, ребёныш нашего Эми. Немножечко наш племянник. Давай в этот раз без ликвидации?..       – Этих магглов могло убить взрывом, – напоминаю я. Наверное, легко быть беспристрастным, когда не отвлекаешься на симпатичного младенца, но брат обожает детей, так что, в его случае, объективность нам не светит.       – Ну не убило же! – безответственно радуется он. Вот, вот об этом я и говорил...       – Могло стереть к чертям деревню, –продолжаю, зачем-то, я. Но дело точно гиблое.       – Ну не стёрло же! – просит, чуть не на задних лапках, Мар. –Хорошусенька, ну Новый год же, а? Ты сам подойди сюда...       Брат подводит меня ближе, к сосуду (тёмно-синему, чтоб его), и я прикасаюсь к ребёнку. Маленький, тёплый, дышит... и весь будто состоит из чёрной магии. Мерлин, как он жить-то жизнь эту будет? Я не то чтобы не способен убить ребёнка, но мирно сопящего новорождённого в первый же день его жизни...       – Помни мою доброту, – фыркаю я, отворачиваясь. – Как назовёте?       – Том Риддл! – радостно объявляет Томас-Виктор.       – Какое... ужасное имя, – кривлюсь я, будто съел дольку лимона. – А второе будет?..       – Обязательно!       – Хоть над ним постарайтесь... Что ж, Эмеральд Вензен Малфой, пройдёмте с нами.       – Куда? – невинно интересуется Эми.       – К дементорам, – хмыкает Марволо. – Шучу. Новый год же! Но месяц поторчать в Азкабане придётся.       Эмеральд кидается к нам.       – Братики! Душечки! Мне же нельзя! Меня сын дома ждёт – я ему обещал... – тараторит он. Весь в отца: все Малфои такие, и я, как почти Малфой, это подтверждаю.       – Нас тоже дома сын ждёт, а мы тут из-за тебя торчим, – звонко хлопает его по плечу Марволо.       – Ага, и нас, кстати, Кастор тоже, наверное, ждёт, – я хлопаю братца по другому плечу. – Чтоб мы его от Морфина спасли.       – Ладно... – уныло соглашается Эми, но тут же оживляется. – А! Одну секундочку тогда!       Какое-то время он молчит, а затем я слышу его спокойный, полный какой-то непривычной от него нежности и серьёзности голос:       – Экспекто патронум!       Я «вижу» свет. Свет, вообще, – единственное, что я способен воспринимать, даже если не знаю, отчего так получается. Он яркий, тёплый и разгоняющий чёрную магию вокруг. Мне хочется прижаться к его источнику и закрыть глаза – так спокойно рядом с ним...       – Тори, милый, с Новым годом тебя! – диктует своему патронусу Эмеральд. – Надеюсь, ты хорошо повеселишься. У папы тут возникли небольшие неприятности, но совсем скоро я вернусь и вместе покатаемся на санках. Не скучай!       – Это... Морфину тоже передай от меня, пожалуйста, – неловко просит Марволо. – А то мы из-за тебя поздно вернёмся...       – Угу! Морфин, славный, папы передают тебе тоже привет. Будь умничкой и ложись вовремя – папы скоро-скоро придут. Утром вам обоим подарки выдадут. Целую вас!       Патронус исчезает, а вместе с ним и умиротворяющее тепло. Брат тяжело вздыхает.       – Хотел бы я так уметь...       Я глажу его по руке.       – Здесь, даже если бы умел, не смог бы... Пойдём? А то Эми сам до Азкабана дойдёт и будет целый месяц втолковывать аврорам, почему они должны его посадить, – я оборачиваюсь к магглам и мягко улыбаюсь. – Доброй ночи, мистер и миссис Риддл. Хорошего вам праздника. Берегите сына.       – Спасибо! – искренне благодарит женщина. – А вы... простите, а вы, случайно, не братья?       – Братья. И друг другу, и вот этой вот бестолочи, – я беззлобно толкаю Эмеральда в плечо. – Только мы приёмные. Нас муж нашего дяди, его отец, усыновил. Лет двадцать назад...

***

      Наверное, всё это было только сном. Десять месяцев, прожитых мной, не могут согреть меня в месте, которое я сквозь зубы зову «домом». Школа – это школа, а не Рай, но даже Рай померк бы, запятнанный этой беспросветной, безнадёжной и беспомощной грязью. И грязь эту не смыть никаким мылом – она давно въелась под кожу, сравняв нас всех в этом, сделав совершенно одинаковыми, не хорошими, пусть и не то чтобы плохими, как голодных котят в коробке, чьё мяуканье сливается в один несчастный крик. Только мы не котята – котята, говорят, всем нравятся.       Я не реагирую, когда слышу звук открывающейся двери. Мало ли, кто из старших вошёл или вышел? Да даже если это кто-то посторонний, с ним здесь быстро разберутся: соваться в наш дом – всё равно, что жуку лезть в муравьиную кучу. Всё, до последней крошки, будет бережно собрано и унесено в домик... Я не реагирую на дверь, но крепче сжимаю руку вздрогнувшего брата. Она у него совсем холодная, но я слышу, что он дышит, и это меня успокаивает. Пока кто-то дышит, он жив – пожалуй, я узнал это слишком рано. Хотя я вовсе не знаю, что мне по возрасту: попытки заговорить с однокурсниками в том году кончились полным провалом. Мы будто из разных стран – настолько мне непонятно то, что они обсуждают, и настолько им дико слушать мои истории... Они все есть друг у друга, но у меня есть брат, и это немножко больше, чем ничего.       Я закрываю глаза, чтобы немного подремать – сегодня помощь по дому не требуется, так что я могу валяться здесь в стиранной и нестиранной одежде, где потеплее, пока не позовут обедать – нужно будет помочь разложить миски и приборы на стол. Заодно, проверю, все ли на месте, или сегодня нас ждёт вкусный суп... Наверное, об этом я в следующем году рассказывать никому не буду. И, наверное, о том, как легко молотком убить человека, если очень-очень захотеть – тоже.       – Эти двое, – голос звучит совсем рядом, и я от неожиданности сажусь. Это не голос отца или старших братьев.       Марволо тоже садится.       – Профессор Малфой! – встревоженно шипит он.       – Быть не может! – я выныриваю из белья, как змейка из норы. –мЧто он тут делает?..       – Сейчас... – брат пододвигается, чтобы подползти к дырке в стене. – Он с дядей Ноктуа... С родителями спорят... Блин, я сплю, как думаешь?       – Не спишь, я же не сплю, – твёрдо отвечаю я, прижимаясь к нему и прислушиваясь.       – Мы уже это много раз обсуждали, Ноктуа, – я слышу голос отца и знакомые стальные нотки в нём.       – Позвольте, говорите со мной, мистер Гонт, – спокойно отвечает ему профессор. – В отличие от моего супруга, мы с вами одной комплекции и можем говорить на равных.       – Что там? – шёпотом шиплю я.       – Аккуратнее, волосы дёргаешь!.. Малфой отодвинул дядю... О, прикрывает его рукой! Чёрт, как думаешь, драка будет?       – Не хочу драку... – я сжимаюсь и зажимаю уши.       Мерлин, отними у меня, пожалуйста, ещё и слух. Я так больше не хочу. И руки с ногами тоже отбери. И жизнь...       Марволо что-то мне пересказывает, но мне страшно и тошно слушать. Я так хочу, чтобы мир просто исчез... Брат мягко накрывает мои руки своими, плотнее зажимая мне уши. Там происходит что-то плохое?.. Я не хочу есть мистера Малфоя и дядю Ноктуа!..       А потом кто-то гладит меня по носу. Я распахиваю глаза, но всё равно ничего не вижу – дурацкий рефлекс, доставшийся мне от предков. Немного успокоившись, я очень осторожно отнимаю руки от ушей.       – К-кто?.. – тихо спрашиваю я.       – Всё хорошо, милый, – я слышу спокойное шипение дяди, и кидаюсь обнимать его.       – Тебя не съели!!! – я радостно отвечаю ему на парселтанге, вжимаясь сильнее в его пропахшую какими-то неведомыми цветами куртку.       – Что за глупости? Это я тут всех съем, если не успокоятся! – обещает он.       Как же мне спокойно от его слов! Марволо рядом шмыгает носом.       – Привет...       – Привет, маленький, – я слышу, как дядя ерошит длинные волосы брата. – Мар, ты когда в последний раз расчёсывался?       – Дейл гребень забрал, – жалуется брат. – Я чесался позавчера. А что?       – А гнездо выглядит недельным, – усмехается Ноктуа. – Ничего, мы и с этим разберёмся. Милый, ты там закончил?       – Ага! – я слышу чуть запыхавшийся голос мистера Малфоя. – Так что, ссаная рептилия, попробуем ещё раз договориться мирно или повторим урок?       «Ссаная рептилия» – мне нравится. Обязательно запомню. Нашей семейке подходит.       Отец что-то бубнит в ответ, и, судя по всему, профессора это устраивает. Я слышу шаги, и понимаю, что он идёт сюда.       – Ниху... Ничего себе! – восклицает он. – Это вы так живёте?.. Марволо, у вас с братом личные вещи есть?       – Э-э... – брат встревоженно сжимает мою руку. Я сжимаю его в ответ. –У... «нас»?..       – Ну, что-нибудь, что вы хотите забрать с собой?..       – «Мы»?       – Ну да, вы вдвоём, – профессор присаживается рядом. – Думаешь, мы тебя тут оставим?       – Ну... да?..       Повисает тишина. Брат издаёт странные икающие звуки... Он плачет? Он... умеет?..       – Ну... О! Сейчас! Тьфу. Сейчас, говорю, – быстро соглашается Марволо, шмыгая носом. – Омни, сиди тут!       – Нь... – совершенно не зная, что ещё ему ответить, вздыхаю я.       Профессор касается моих волос, и я сжимаюсь. Не надо меня трогать, я грязный! Я клацаю на него зубами и накрываю голову чьей-то кофтой.       – Не надо...       – Не надо, – мягко соглашается дядя. – Пусть сперва помоются.       – Но я же не боюсь запачкаться! – возражает профессор Малфой.       – Они боятся тебя запачкать. Совсем как я в школе. Помнишь?       Они начинают в полголоса спорить, но почти сразу же раздаётся топот Марволо.       – Принёс! Принёс!       – Так, что тут? – дядя Ноктуа некоторое время молчит. – Ох... Ладно, идём. Только быстро.       – Чего это?.. – интересуется мистер Малфой.       – Чш! Дома, милый, всё дома, – голос у дяди напряжённый. – Идёмте, дети.       Я не понимаю, куда, но иду за ними, крепко держа брата за руку. У него на пальце что-то холодное и твёрдое, и мне неудобно.       – Что это?.. – тихо спрашиваю я.       – Ерунда, – хмыкает брат, шмыгая громче. Я прижимаюсь щекой к его руке – сейчас я больше ничем помочь не могу.       Мы выходим на улицу, и дядя крепко берёт нас за руки.       – Аккуратно, не дёргайтесь.       Я и не дёргаюсь – просто замираю. А вот мир вокруг не желает стоять на месте, и вскоре я перестаю понимать, где верх и низ. Реальность будто тает (к моей огромной радости), но я всё ещё чувствую руку дяди, и от этого мне спокойно. Я знаю, что другой рукой он держит Марволо, и мне не о чем переживать.       Но затем мир возвращается на место. Я ощущаю под ногами траву и хмурюсь. Что-то пошло не так? Разве мы не уничтожали этот жуткий мир?.. Ладно, это было бы глупо, но что же это такое было? И что скажут мама с папой?.. Хотя здесь пахнет иначе – совсем не как у дома. Мы у леса? Нет, и у леса пахнет иначе, и у речки. Может, мы в деревне? Но брат говорил, что там не так много травы, а я утопаю чуть не по пояс. Где же это мы?       – Добро пожаловать домой! – отвечая на мой незаданный вопрос, говорит профессор Малфой.       – Ух ты! – восхищается брат. – Вы тут живёте?!       – Да. И вы теперь тоже. Оба, – добавляет, с усмешкой, он.       Я плохо понимаю, что происходит, но послушно следую за всеми. Мы идём по траве, а потом поднимаемся на крыльцо. Мне нравится, как здесь пахнет деревом и свежей, сохнущей краской. Наверное, чинят или строят новое.       – Проходите, скоро будем кушать, – говорит мистер Малфой, и я встревоженно дёргаю дядю за юбку. Тот понимает меня без слов.       – Сперва – ванна и переодеваться. И расчесаться! – говорит он.       – Не хочу в ванну... – скулит Марволо.       – Хочешь, – с теми же стальными, не терпящими возражения нотками, что и у отца, строго говорит Ноктуа. – Просто ты мыться не умеешь. Научишься – сразу захочется.       Мы идём по дому, и я с интересом обнюхиваю его. Здесь почти так же приятно, как в Хогвартсе, только меньше пыли и прохладнее. Откуда-то доносится запах вкусной еды, и мой желудок громко заявляет о себе. Желудок Марволо вторит ему.       – Всё-всё, тише, змеёныши, скоро будем кушать, – успокаивает дядя. Успокаивать он умеет даже лучше, чем угрожать.       В ванной комнате пахнет чистотой и чистящими средствами, как в душевых школы. Мне там очень нравится. Мы с братом скидываем всю одежду.       – Мар, – голос Ноктуа звучит встревоженно. – Что это?       – Ничего, – врёт Марволо, и даже если я не знаю, о чём именно он врёт, я отлично слышу его интонации, торопящие поскорее закрыть поднятый вопрос.       – Потом расскажешь? Я думаю, это очень серьёзно.       – Посмотрим... Омни, залезай, – он подталкивает меня вперёд. – Проверишь, безопасно ли!       Я забираюсь в ванну. Вода горячая, и я жмурюсь от удовольствия, когда чувствую, как тает корочка льда под кожей. Как же я замёрз! И ведь даже не заметил...       – Это – мочалка, – дядя кладёт мою руку на что-то большое, жёсткое и щекочущее пальцы. – Сейчас я вас этим буду мыть.       – Не надо! – тихо ужасаюсь я. – Она страшная...       – Не выдумывай, мочалка – твой лучший друг, – хихикает Ноктуа. – Ею можно отмыть что угодно!       Звучит многообещающе. Я доверчиво подставляю грудь и живот, тараща глаза в пространство передо мной. Мне хочется, чтобы мочалка смыла с меня (и из меня) все мои страхи и тревоги. Их как-то слишком много стало этим летом...       – Смотри, Марволо, Оминис, вот, не боится! – я слышу тепло в голосе дяди.       – Я следующий, – упрямо бормочет старший брат, отсиживаясь в воде.       – Ну хорошо, хорошо... Мини-минис, закрой-ка глазки, а то мыло попадёт!       Я крепко зажмуриваюсь, и чувствую, как мочалка касается моей кожи. Это и приятно, и немного щекотно. Дядя трёт сильно, но мне это нравится – я нарочно подставляюсь под длинную жёсткую пеньку, позволяя отмыть себя всего. Животу и внутренней части бёдер щекотнее всего – я начинаю уворачиваться и хихикать. Всё-таки, мыться здорово!       Затем дядя отмывает Марволо и принимается мылить нам головы. Волосы у нас длинные – ещё год назад, до того, как я пошёл в школу и получил свои первые брюки, брат говорил, что я похож на девочку в своём платье. Честно говоря, по платью я немного скучаю, мне нравилась мягкая ткань на юбочке и шнурочки, но девочкой быть совершенно не хочу, так что очень радуюсь, когда слышу, как дядя вслух рассуждает, стричь нас или нет.       – Я, вроде как, люблю, чтобы были покороче... Да и ухаживать удобнее... – задумчиво тянет он. – В принципе, и так расчешемся. Хотите чуть укоротить волосы?       – А как? – тут же интересуется Марволо.       – Магией отстригу. И потом обычными подровняю, чтобы совсем хорошо было.       – Тогда хочу!       – И я! – немедленно соглашаюсь я.       Дядя высушивает нам головы заклинанием и отстригает волосы по плечи. Это почему-то кажется мне ужасно важным и ценным – будто мне дали возможность начать новую жизнь. Я всё ещё не до конца понимаю, что происходит, но уже доволен и счастлив, как принесённый с улицы котёнок. Нас вытирают сухим и мягким полотенцем, а потом переодевают – мне достаётся рубашка, похожая на мою школьную, но немного удобнее и без галстука, и брюки. На Марволо же натягивают матроску и бриджи.       – Всё равно всюду бегать будешь, так что пачкай в своё удовольствие, – хмыкает дядя. – А теперь, молодые люди, прошу к столу!       Нас ведут в столовую. Я немного нервничаю, усаживаясь на стул, и крепко сжимаю руку брата. Тот, кажется, нервничает не меньше. Скатерть, на ощупь, очень чистая, и мне совсем не хочется её запачкать. Марволо встревоженно сопит, похоже, чувствуя то же самое.       – Ешьте, ешьте, – я слышу, как дядя Ноктуа берёт ложку. – Приятного аппетита.       – Приятного, – добавляет профессор Малфой.       – Приятного!       Третий голос мне незнаком. Он звучит резко и не очень приятно, как скрипучая дверь, но я не чувствую в нём никакой злости. Этот человек сидит как раз напротив меня – дядя напротив Марволо, видимо, чтобы присмотреть за поведением брата, а мистер Малфой между ними, во главе стола.       – Значит, это и есть твои племянники? – этот третий звучит доброжелательно, но его голос немного царапает мне слух. Отчего так? Ему будто воткнули несколько осколков стекла в горло, и теперь он не то хрипит, не то звенит при каждом слове, создавая странное сиплое дребезжание. – Так, ладно, Марволо я знаю. А этот?       – Это Оминис, – представляет меня дядя. – Оминис, это мой второй муж, Витум Лестрейндж.       – Ну, это пока что «племянники», – смеётся профессор Малфой. – Я-то планирую их усыновить. Да, Ноктуа?       – Ага, – нервно соглашается дядя. – Ты же не против, роднуш?       – Они сами-то не против? – уточняет мистер Лестрейндж.       – Не, я говорил уже с Марволо об этом.       – Мы говорили только про Омни! – возражает брат.       Я глажу ложку пальцами, не решаясь приступить к еде.       – А со мной почему не говорил?..       – Милый, тут, кроме нас с тобой и Мара, тебя так не поймёт, – напоминает дядя.       – Извините... – я вжимаю голову в плечи, дожидаясь закономерного удара, но его не следует. Ладно, на этот раз, наверное, решили сделать исключение. – Почему ты не говорил об этом и со мной тоже?       – Потому что тебе двенадцать, детка. Ты из платья только в том году вылез. Считай, как из кочана капусты...       – Откуда?       – Не важно. Думаю, ты лучше меня знаешь, откуда берутся дети на самом деле... – дядя вздыхает. – Но я решил, что твоё мнение ничего не изменит в любом случае. Разве я не прав?       – Прав...       – Тогда ешь суп, – он негромко стучит острым ноготком по ободку миски, чтобы я точно нашёл её.         Я беру миску руками и начинаю потихоньку пить. Пальцы дрожат, но я стараюсь не расплескать его. Только не на чистую скатерть! Уж лучше на меня... Носу и щекам мокро, но суп такой вкусный, что это мелочи – и я принимаюсь вылизывать миску.       Профессор Малфой хмыкает, дядя Ноктуа вздыхает, а мистер Лестрейндж негромко хихикает.       – Ясно, зверёныши они у тебя... – хрипит он. – Эй, мелочь побольше! Это у тебя чего такое?       – Медальон, – гордо заявляет Марволо. – И кольцо! Это всё очень ценное!       – И где же ты это ценное взял, позволь узнать?..       – Спиздил он их, – коротко и ёмко отвечает Ноктуа. – Брат с сестрой рехнутся, когда всё поймут. Попросил прихватить свои вещи, а он взял томик по практической чёрной магии, мои учебники для Омни и этот мусор. Семейная, чёрт побери, реликвия!       – Ты будто им не гордишься, – смеётся мистер Малфой.       – Горжусь! Но беспокойство моё в разы сильнее, любимый.       – Да всё с ним будет хорошо. Твой брат – рохля и слабак, а не Господь Бог. Можно было спиздить весь дом, никто бы и рыпнуться не посмел.       Я давлюсь и замираю. Марволо стащил фамильные ценности? Кольцо Певереллов и медальон Слизерина?.. Это плохо. Теперь нас точно проклянут до седьмого колена, как обещали... Если вообще доживём до потомков.       Обед заканчивается. Я сытый и, кажется, немного сонный: совершенно ничего не соображаю – слабо догадываюсь только, что ночевать сегодня будем здесь. Почему я всегда такой уставший? Это так скучно...       ...и ужасно небезопасно.       ...       Марволо трогает меня за плечо, и в мир возвращаются звуки. Кажется, я уснул. Сколько часов уже прошло? И где мы? Всё ещё у дяди или вернулись? Я неуверенно оглаживаю диван подо мной – дома такого точно нет.       – Спать уже пора, – заявляет Марволо. – Вон, Омни уже носом клюёт.       – А, по-моему, он уже часа два как спит, – усмехается мистер Малфой. – За весь разговор не шевельнулся.       – Он такой и когда бодрствует, – брат ерошит мои волосы. – Сидит, глаза закрыл, и слушает. Тяжело с ним разговор вести.       – Ничего не тяжело, – возражаю я, но язык плохо слушается. Я очень устал. Глаза совершенно слипаются.       – Идите, идите, – дядя Ноктуа, к боку которого я, оказывается, прижался, легонько подталкивает меня в спину.       – Доброй ночи, мелкие! – желает мистер Лестрейндж и громко зевает сам. Наверное, тоже скоро спать пойдёт.       Марволо отводит меня наверх, и уже только в комнате вспоминает, похоже, что кое-что забыл.       – Чёрт, я ж всё с собой ношу... На, – он отдаёт мне мою палочку.       Мир становится немного яснее. От стены до стены далеко – комната просторная. Никаких вещей на полу, не придётся обходить их. Огромная кровать, на которую мы тут же вдвоём забираемся...       Марволо немедленно накрывает меня подушкой.       – Упросил дать нам спать вместе, – хвастается он. – Буду тебя во сне обнимать!       – Ой-ой... – я недоверчиво отодвигаюсь. Брат тяжёлый, и почти всегда сжимает очень больно.       – Не ойкай, а то поколочу, – впрочем, звучит он доброжелательно.       Брат сгребает меня в охапку и принимается тискать. Я пищу, когда он дёргает волосы или сдавливает мне шею, но почти не сопротивляюсь. Мне с ним даже так очень спокойно.       – Кстать! – меня стукают по носу. – Чего себя как пятилетка ведёшь с дядей?       – Ничего не как пятилетка, – возмущаюсь я, потирая нос. – С чего ты это взял?       – Да ты готов был на ручки забраться! – фыркает брат, принимаясь валять меня по постели. – Что за ерунда? А? Что за ерунда, я тебя спрашиваю?..       Он закатывает меня в одеяло. Я вжимаю голову внутрь, прячась от него и поджимаю ноги. Марволо толкает меня в бок, но одеяло мягкое, и я только хихикаю на это.       – Ах ты! Сейчас я укушу этот «рулетик» и съем всю начинку!       – А-а-а!!! Не ешь!!!       Я в ужасе забиваюсь в одеяло, а потом падаю с кровати на пол и пытаюсь уползти.       – Дурачок, – сухо констатирует старший брат и спускается за мной.       Он возвращает меня в постель, откладывает мою палочку на тумбочку у кровати («Вот тут, – он стучит несколько раз палочкой по тумбе. – Понял? Дай руку. Вот так. Дотянешься?») и накрывает меня одеялом. Я ложусь на подушку, непонимающе моргая.       – Нокс, – Марволо негромко хлопает в ладоши.       Я слышу, как с тихим-тихим щелчком гаснет свет, и прижимаюсь ближе к нему.       – Интересно, мы тут надолго? – спрашиваю я, обнимая его руку.       – А, так ты и правда всё проспал... – брат вздыхает. – Да, надолго. Навсегда. Нас усыновляют.       – Это как?       – Это значит, что домой можно не возвращаться. Никогда.

***

      – Как думаешь, они там ещё живут?       Мы сидим в нашей комнате. С того дня, как мы впервые оказались в ней, вещей тут прибавилось. Я и без палочки знаю, что на полу, под кроватью, свалена грязная одежда Марволо – домовик потом заберёт постирать (лишь бы не наступить...), сбоку стоит высокая стопка моих книжек (главное, не свалить снова), дверь нужно открывать аккуратно, потому что со стороны петель притулилась метла брата (убери ты уже её в чулан для мётел, как все нормальные волшебники, урод!), а на тумбочке у кровати, рядом с палочкой, прочно поселилась вазочка с конфетами (я так и не смог оставить привычку припрятывать еду и есть её по ночам). И пускай здесь чаще всего царит хаотичный бардак, будто мы ещё школьники, а не почти-авроры, я не могу представить себе места уютнее и счастливее.       Я обнимаю колени, пока брат неторопливо расчёсывает мои волосы перед сном. Обычно я справляюсь сам, а тут – забыл, и за пару дней они свалялись в плотный комок. Мне больно его даже трогать, но руки у Марволо бережные: я почти и не чувствую, как он распутывает прядь за прядью безо всяких зелий, облегчающих расчёсывание. Совсем как в детстве...       Его вопрос заставляет меня грустно улыбнуться.       – Уверен, что да. Чтобы наше болото, да пересохло? Расплодились, небось, переженились там друг на друге и...       – Не продолжай, – просит брат. – И так тошно.       – Видел этот дом?       – С моста, к счастью, не видно.       Я киваю. Этой безнадёжности нет конца и краю – она пачкает, стоит только взглянуть в её сторону. Зачем я только вспомнил? Сам же себе хуже делаю... Впрочем, брат, кажется, тоже эти два дня не о работе думал. Он снова стал молчаливым и тихим, но едким, если его всё же кто-нибудь донимал с расспросами... Я дожидаюсь, когда его рука с расчёской окажется у меня на макушке, и накрываю его ладонь своей.       – Хватит уже.       – Да тут ещё комочков – как в манной каше! Какое «хватит»?! – возмущается он.       – Я не об этом. Хватит нам с тобой тонуть в этом. Ну... в этом.       Он понимает. Вздыхает, немного резче, чем надо, проводя зубцами по моим волосам, и утыкается лбом в мой затылок.       – Я понимаю, но... Это место, оно будто всю душу из меня высосало. Опять сутулюсь, опять руки дрожат – и чем больше я об этом думаю, тем хуёвее мне становится, – признаётся со вздохом он.       Я оборачиваюсь, беру его за подбородок и целую. Губы у него холодные, холоднее, чем обычно. Я чувствую, как он дрожит... или это я сам?       Я отстраняюсь. Не желаю вечно тонуть в этой боли – о, если бы только я мог вызвать Патронуса, чтобы тот мог отогреть Марволо, я бы уже это сделал, но, как ни смешно, у этого заклинания те же ограничения, что и у Непростительных: важно не только хотеть согреть, но и быть способным это сделать.       Я слезаю с постели, несмотря на возмущённый протест Марволо, и подхожу к шкафу. Открываю – я уже знаю, что найду на каждой полке, – и веду пальцем вдоль корешков книг, пока не выхватываю одну-единственную с жёстким корешком и глубоким тиснением.       – Эй! Глянь сюда! – я машу брату книжкой. – Помнишь? Дядя Ноктуа купил тебе её летом перед школой в тот год.       – О! Помню, конечно! – хмыкает Марволо. – Я за день до того рассердился на него и поджёг шляпу его обожаемому Лестрейнджу, и думал, что мне никогда в жизни ничего не купят.       – Как он мог не купить, если ты о ней мечтал месяц? – я улыбаюсь, открывая книгу и глажу мягкие страницы. – «Травяные настои на все случаи жизни». Ты был славным ребёнком.       – А ты-то!       Брат вскакивает с кровати. Я слышу, как он ходит по всей комнате и шарит по углам. Потом подходит ближе и кладёт мне в руку что-то круглое.       – Хе?.. – я начинаю ощупывать небольшой предмет на ладони, и тот выстреливает в меня струёй воды. – А-а!!! Чёрт! Кто не высушил мои плюй-камни?!       – Сам и не высушил! – гогочет брат. – Помнишь, тебе их на Рождество подарили на третьем курсе? Я думал, ты совсем перестанешь домашку делать – каждый вечер в них рубился с Сэллоу этим твоим!       – Мы тебя звали, – пожимаю плечами. – Сам не хотел.       – Я к Ж.А.Б.А. готовился, вообще-то!       – К тому, чтобы их не сдать, хочешь сказать?..       – Проваливать экзамены тоже нужно уметь, – с достоинством отвечает Марволо. – Я сдал всю устную часть! И практику!             – Да-да, я помню. А до того отказался писать письменную часть, так что, когда сдавал я, нас предупредили, что не допустят к дальнейшему прохождению экзамена тех, кто сдаст пустой лист.       – Надо было нарисовать на нём хуй, – со знанием дела заявил брат. – Я так и сделал во второй раз!       Я прижимаю руку к лицу и смеюсь. Всё-таки, у меня самый долбанутый в мире брат!       – Школа вздохнула с облегчением, когда ты её закончил, – напоминаю я.       – А вот и нет! Она вздохнула с облегчением, когда из неё выпустился ты – я ж только ради тебя и оставался!       Мы сцепляемся и дерёмся – абсолютно молча, упрямо толкая друг друга без какого-либо смысла, пока не устаём.       – Нужно было кружочек мелом начертить, – вздыхает Марволо. – Бестолкотня бы получилась.       – Так я ж его всё равно не увижу.       – Так игра будет только лучше.       Я смеюсь и чувствую себя и взрослее, и счастливее. Я люблю вспоминать школу... минуя первый и пятый курс, конечно, но даже их я помню, скорее, как что-то тёплое. Просто ещё и колючее, как старый вязаный свитер. Интересно, в ней всё по-прежнему?       Иду к кровати, залезаю под неё и извлекаю жестяную коробку от сахарных мышек.       – Эй, а помнишь, ты коллекционировал вкладыши от шоколадных лягушек?.. – я едко усмехаюсь.       – Ой, не надо, не припоминай мне! – ужасается брат.       – И на выпускной дядя с отцом подарили тебе целую кучу?..       – Братик, хороший, я тебя заклинаю...       – Тебе хотелось поскорее собрать всю коллекцию, поэтому ты ел их, пока они в тебя лезли, а потом заставил МЕНЯ есть их насильно, чтобы продолжать открывать вкладыши...       – Прекрати, мне стыдно! – Марволо бросается ко мне и, встав на колени, дёргает меня за штанину. – Мне правда-правда стыдно!       – И потом я лежал весь в шоколаде с больным животом! – трагично завершаю я свой рассказ. – Ты просил никому не рассказывать, что это ты меня попросил, так что надо мной хихикали все медсёстры в Святом Мунго!       – Ради Салазара, прости-и-и!!!       Я ласково стукаю его коробкой по макушке.       – Ладно, прощу. Если отдашь карточки Морфину.       – Зачем ему-то? Он их сжуёт, – возражает брат, отбирая у меня коробку.       – Ну, не сейчас, а попозже. В школе зато самым крутым будет – не то, что мы.       – О-о! – осознаёт Марволо. – Это как я надевал брошь дяди Ноктуа, чтобы казаться круче?       – Ты таскал его украшения?!       – Да! Но потом мне сказала профессор Уизли, что я выгляжу глупо с женскими украшениями.       Я закатываю глаза.       – Мадам Уизли нужно принимать Ротозакрывающее три раза в день, – сухо замечаю я. – Много она что понимает... Она и то, что я ничерта не вижу, кажется, только к седьмому курсу осознала...       – Да нет, с первого заметила, – хихикает брат. – Просто, наверное, ей тоже кажется, что ты милый, когда злишься и подёргиваешься!       – Да к-кому, кроме т-тебя это вообще может казаться милым?!?       – О, и заикаешься ты так славно...       Марволо притягивает меня к себе и целует. Я хмурюсь, но целую его в ответ. Такой хороший брат, такой замечательный муж, но какой же непроходимый болван... Впрочем, разве я чем-то лучше?       – Эх, помню, как ты схомячил всего рождественского гуся, потому что он стоял рядом с тобой... – усмехается Марволо.       – Нет-нет-нет! Прекрати! – умоляю я. – Мне до сих пор стыдно!       – Все смотрели на тебя и молчали – мы гадали, когда ты остановишься и остановишься ли...       – Пожалуйста, не-е-ет...       – ...я поставил на то, что ты сожрёшь всё, и ты не обманул моих ожиданий!       – А-а-а!!! Марволо Нокс Малфой!!! Я убью тебя!!!       – Десять галлеонов! Десять! – брат уворачивается от моего кулака. – Ты съел и гуся! И картофель к нему! И укропчик!..       Я бью его в предплечье.       – Я был ребёнком!       – Ничего себе ребёнок в четырнадцать лет! – усмехается брат, дёргая меня за ухо. – А когда всё съел, ты тоненьким голосом попросил десерт и уснул прямо в тарелке!       – Ужасная история... Не пересказывай её Морфину.       – Обязательно перескажу на следующее Рождество.       В дверь стучат. Мы умолкаем и в недоумении подходим к двери. Может, мы шумели и потревожили отца? Кабинет-то у него прямо под нами. Или, может, дядя Ноктуа мимо проходил и хочет узнать, что за возню мы тут устроили? Брат поворачивает ручку двери и приоткрывает её.       – Спасите!!! – маленький Кастор бросается прямо мне в руки. – Он идёт сюда!!!       – Кто?.. – я беру племянника на руки. Он взбудоражен, дрожит и ищет, куда бы смыться, да поскорее.       – Морфин! Морфин меня найдёт!       С нашим сыном Кастор не ладит. Вернее, Морфин не даёт бедному сыну Эмеральда проходу, хватая его и волоча за собой за край юбки. Сыну, хоть и пять, но силёнок на все семь, а племянник у нас маленький и лёгкий, как пушинка. Морфину скучно играть одному, а Кастор хочет весь день разглядывать картинки в книгах по зельям в тишине и покое. Его, если честно, его я понимаю лучше, чем сына – Морфин весь в «мамочку», Марволо тоже на месте никогда не сидится. Хотя даже мне в детстве больше нравилось лазать по деревьям и трогать палкой ручей, чем сидеть в углу и читать.       – Ну так прячься, – разрешает Марволо, легонько шлёпая мальчика.       Тот убегает, громко шурша вещами и роняя стопку моих книг – вот же чёрт... Ладно, к Моргане их, всё рано в другом порядке разложить хотел, – а после замолкает. Не проходит и секунды, как я слышу громкий топот в коридоре.       – Иду иска-а-ать!!! – радостно заявляет Морфин, подбегая к нам. – Пап! Пап! А Тори тут?       – Я его не видел, – честно отвечаю я. Думаю, врать детям недопустимо.       – Молодой человек, – Марволо, судя по всему, наклоняется и берёт сына на руки. – А вам спать не пора?       – Без Тори?.. – скулит сын.       – Сегодня – без Тори. Ты его замучил, и он от тебя спрятался. Но завтра я его успокою, и, если будешь хорошо себя вести, сможете поиграть.       Я обнимаю их обоих, гладя сына по спинке – от краешка кружевного воротничка до пояска на юбке. Поясок весь сбился и завязан кое-как.       – Почти получилось в этот раз, – одобрительно хмыкаю я. – Но пока что давай помогу.       Я быстро завязываю ему бантик. Марволо целует меня в макушку, и я на мгновение останавливаюсь, смущённо хихикая. Ладно, ладно, люблю я детей, но как же тяжело мне было признавать это до этих двоих... Ощупываю маленькие круглые щёки и нос-кнопку – вроде, чистые. Значит, умывался.       – А зубы почистил? – уточняю я.       – Нь...       – Значит, нет, – расшифровывает брат. – Зубы, брат, надо беречь, знаешь? А то будешь, как папа.       – О... – судя по интонации, впечатлительному ребёнку был продемонстрирован полный комплект кривых акульих зубов, растущих вразнобой с немногими оставшимися коренными. – Ладно.       – Папе ещё б и драться со всеми подряд поменьше, – покашливаю я.       – Это тоже включено в понятие «беречь зубы»! – поучает меня Марволо. – Пошли, мелочь, пожуём зубного порошка!       – Ура-а-а!!!       Я прикладываю руки к ушам. Уши бы мои этого не слышали.       – Не учи ребёнка тому, от чего отучал меня!       – Ладно-ладно, тревожная мамочка.       – Эй, мама тут не я, мистер Малфой!!!       Брат уносит сына, и я оборачиваюсь к комнате. Чёрт, я ведь и правда не расслышал, куда подевался Кастор. Встаю в центр, упираю руки в бока и прикрываю глаза – даже слепому так удобнее слушать. Тишина. Задерживаю дыхание и слышу наконец тихий шорох. Ну да, ожидаемо – под кроватью всегда спокойнее всего. Хорошее место, ничего не скажешь.       Я сажусь на кровать и слышу тихий испуганный писк. Я знаю, что так навредить невозможно, но когда твоей спины внезапно касается просевший матрас, это довольно жутко.       – Вылазь, – велю я. – Нечего в дядиных грязных шмотках ползать.       Ребёнок вылезает и утыкается в меня лицом. Что с ним поделать?       – А папа скоро вернётся? – спрашивает он.       – Через двадцать восемь дней. Это четыре недели, – объясняю я, показывая семь пальцев четыре раза. Надеюсь, в нужную сторону.       – О-о... Это долго...       Когда тебе нужно успеть написать и сдать все отчёты до начала февраля, так не кажется, но пока тебе пять, да, неделя кажется вечностью. Счастливое дитя, пусть таким и остаётся.       Я целую племянника в лоб и убираю с его лба упавшие на лицо волосы, затем беру оставленную братом расчёску и расчёсываю сперва его, а потом и себя – с большинством колтунов брат разобрался, а с теми, что есть, могу справиться и я. Детёныш приятно греет мне другую руку, прижавшись к ней щекой.       – Можно у вас остаться?       – Где? – уточняю я.       – Тут. Чтобы Морфин не нашёл, – шёпотом поясняет Кастор.       ОМерлинмой, я не знаю, как реагировать, я не был таким ребёнком, как он. В каком-то смысле, я и ребёнком-то не был – так, запасное мясо или игрушка старших братьев. Быть ребёнком меня научил дядя Ноктуа и его супруги, и за это я им очень благодарен.       – Посмотрим, – отвечаю я.       – Ты же не можешь посмотреть... – изумляется племянник.       – Именно. Придёт Марволо, посмотрит и скажет. Но учти, что Морфин тоже может захотеть с нами спать.       Мы ждём возвращения брата – ребёнок взбивает подушки, прыгая по ним, а я собираю с пола книжки. Все при деле. Когда в комнату заходит брат, я жестами объясняю, что не надо соглашаться на то, что предложит младенец.       – Чего ты хочешь?.. – не понимает брат. – Завтракать арбузом с кумысом?..       Я указываю в направлении ребёнка, а затем скрещиваю руки в запретительном жесте.       – Понял. Мелочь, выметайся, спать пора.       – Я с вами хочу! – просит мальчик, шурша наволочкой.       – О, чёрт... Это слишком мило. Я согласен!       Я подхожу к Марволо, беру его за плечи и изо всех сил стараюсь посмотреть ему прямо в глаза. Судя по тому, как его передёргивает, нужный эффект достигнут. После этого я незаметно, но чувствительно пинаю его в голень.       – Ау... Так вот, что ты не разрешал... – хныкает брат. – Мелочь, как насчёт твоей постели?.. Она будет скучать!       Оу, мне и в двенадцать такие слова разбили бы сердце вдребезги, но младший Малфой спокоен, как будто напился опиумной настойки.       – Я уже сообщил ей, что сегодня я в гостях! – важно отвечает он.       Воистину, непотопляемое семейство.       – Ладно, – аргументы брата исчерпаны, а мне не хватает духу выставить чудо в кружевных оборочках за дверь. – Тогда укладывайся.       Я никуда не тороплюсь, перебирая книжки. Ожидаемо (хотя Марволо искренне изумляется каждый раз), через пару минут в комнату заходит Морфин.       – Пап! Пап! А можно я... ВОТ ТЫ ГДЕ!!!       – А-А-А!!! – пронзительно визжит на весь дом Кастор и, сбивая меня с ног, выскакивает из комнаты. Морфин, громко топая, убегает за ним.       – Оу... А я ведь уже представил, как с ним будет тепло... – с сожалением произносит Марволо. – Чёрт, как думаешь, надо его спасать?       – Не, у него ещё три дедушки – пусть у них прячется, – отвечаю я, заканчивая возводить мою вавилонскую башню. – А мы хоть поспим спокойно.       Мы раздеваемся, брат гасит свет, и мы забираемся под одеяло. Возимся, устраивая кое-как длинные ноги под любимым, но ставшим коротким нам обоим, пледом и, наконец, устраиваемся в немыслимой, но невозможно удобной позе.       – Нам нужен второй ребёнок, – уверенно заявляет Марволо. Его губы почти над моим ухом, и мне щекотно, когда он говорит.       – Зачем?.. – бормочу я ему в грудь. Мой нос плотно прижат к нему, но, клянусь, всё моё тело соглашается не болеть только в таком положении.       – Потому что иначе эти двое станут как мы!       – Какая гадость... – морщусь я. – Спи скорей, а то приснится.       – Ты подумай, подумай о ребёнке. У меня ещё зелье осталось...       – П О С М О Т Р И М.       Я легонько толкаю его большим пальцем ноги в колено (мне кажется, даже будь я зрячим, я бы не сумел описать всю неевклидову геометрию наших тел) и закрываю глаза. На самом деле, я почти смирился.       Почти.       Потому что я действительно благодарен ему за сына, но больше Марволо рожать не будет.

***

      Рабочий день едва начался, а мы уже сидим на рабочих местах. Нужно торопиться: отчётов накопилось много, а начальство требует от нас внимательности в их заполнении. Я пытаюсь помогать чем могу: левитирую стопки бумаг в несгораемый шкаф, ставлю печати на обёрнутые бумагой бланки, перевязанные толстой бечёвкой и подкармливаю совиными вкусняшками наших пернатых почтальонов, которые с самого утра снуют туда-сюда, разнося письма и приказы.       Вот и ещё одна. Я слышу, как хлопает совиная дверца, которую Пиритс сделал в честь Нового года («Прямо как кошачья дверца! – восклицал он. – Клянусь! Точь-в-точь! Только вверху двери...»), и достаю на автомате вкусняшку.       – Ну, иди сюда, совёночек.       Совёночек, однако, неприязненно прищемляет клювом мне пальцы, забирая угощение. Чего это с ним? Письмо падает мне на колени, и я слышу придушенный вскрик брата:       – Не касайся!..       Рука замирает прямо над конвертом. Чего там такое-то?.. Это же сова из Министерства – что опасного она может принести? Брат, однако, подходит ближе и забирает конверт сам.       – Чёрт побери! Вопилёр!       Я слышу, как Пиритс роняет перо.       – Серьёзно? Малфою-младшему прислали Кричалку?.. Вот вам и образцовый работничек! Что же ты такое сделал? Сослепу налетел на уборщицу и приложил её проклятием?       – Я никого не проклинаю, – фыркаю я. – Но для тебя могу сделать исключение. Что за ерунда? Я ничего не нарушал!       – Ну да, – соглашается Марволо. – Но она на твоё имя. От начальника отдела, кстати.       – Рванёт, если не распечатаем... – заметил Джонатан. – О-ми-ми, мне наколдовать нам с Маром пару беруш или сразу достать огнетушитель?       Как же я «люблю», когда моё имя коверкают! Но он прав – если не откроем, тут будет взрыв, а, учитывая, что письмо от начальника, он может оказаться значительным. Не хочу стать подкопчённым Оминисом Малфоем. И всё же, это немного обидно – меня раньше ни за что не ругали.       – Давай, – протягиваю руку и брат вкладывает мне в руку конверт. – Послушаешь со мной?       – Ладно...       – Удачи, мазохисты. Я выбрал бы огнетушитель, – я слышу, как хлопает заклинание Пиритса, и мы остаёмся один на один со злосчастным Вопилёром.       Я распечатываю конверт, и кабинет заполняет зычный голос начальника.       – МИСТЕР МАЛФОЙ!!!       1 ЯНВАРЯ, В 1 ЧАС 43 МИНУТЫ, ВАМИ БЫЛО ПРИМЕНЕНО ЗАКЛИНАНИЕ ПАТРОНУСА В ПРИСУТСТВИИ ДВУХ МАГГЛОВ, ЧТО НАРУШАЕТ ОСНОВНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СТАТУСА О СЕКРЕТНОСТИ.       В СВЯЗИ С ЭТИМ, ВЫ ВЫЗЫВАЕТЕСЬ В ВИЗЕНГАМОТ ДЛЯ ДАЧИ ПОКАЗАНИЙ 3 ЯНВАРЯ В 12 ЧАСОВ 00 МИНУТ.       ХОРОШЕГО ВАМ РАБОЧЕГО ДНЯ!       Я тру уши. Ну и ну! Меня – МЕНЯ! – обвиняют в вызове Патронуса! Неслыханно!       – Они там совсем сдурели, что ли? – удивился Марволо. – Да скорей уж я Патронус призову, чем ты.       – Именно! Да и сделал это Эми, – я непонимающе качаю головой. – Разве у него не должны были забрать после ареста палочку и проверить её на последние заклинания?       – Должны были, – соглашается брат. – Этим Невыразимцы занимаются, обычно. Так что, если покатят на тебя бочку – от них ответа и требуй.       Раздаётся негромкий хлопок. О, Джонатан снова с нами.       – Чем всё кончилось? – интересуется он.       – Братика зовут в Визенгамот за «вызов Патронуса».       – Ну охуеть теперь! Справку им из Святого Мунго сунь, – советует Пиритс. – Совсем очумели там со своими отчётами, что ли?       – Меня больше удивляет, – задумчиво тянет Марволо, – что письмо от нашего начальника. То есть, да, Омни у него в подчинении, но разве такие письма не Сектор по борьбе с неправомерным использованием магии должен писать?       – Может, не хотел это оглашать? Мол, косяк, да. Но мы его замнём? – предполагает коллега.       – «Замнём»? – фыркаю я. – Он тащит меня в Визенгамот! Это называется «замнём»?!       Брат кладёт мне руку на плечо.       – Ну чего ты психуешь? Джо прав, пара твоих слов – и всё встанет на свои места.       – Во-первых, я не хотел бы по действительно несущественным глупостям собирать Совет в Визенгамоте! Это же бред сумасшедшего! Во-вторых, начальник прекрасно знает, что ни я, ни ты не можем вызвать Патронуса!       – Тут он прав, – соглашается Пиритс. – Он же меня поэтому к вам и приставил. Специально просил проследить, чтобы с вами ничего не стряслось – а то вы даже весточку, в случае чего, отправить не сможете. Только вы не всегда меня с собой берёте, скотины.       Я вздыхаю.       – Понимаешь, некоторые вещи... слишком личные. Мы правда стараемся брать тебя везде с собой.       – Взяли бы в этот раз – был бы тебе свидетелем, – вздыхает Пиритс.       – У него уже есть один, – Марволо хлопает меня по плечу снова. – Я хоть и родственник...       Пиритс закуривает – я слышу чирканье спичек и ощущаю запах табака. Он редко так делает на рабочем месте, но сейчас, похоже, слишком встревожен. Или, может, расстроен, что не пошёл с нами.       – Ты ещё и муж. Тебя, если и опросят, то в последнюю очередь – право лжесвидетельствовать у тебя никто не отбирал, – говорит он, и я слышу, как он медленно-медленно выдыхает дым. – Но какой же бред... Им больше делать нечего? Это ведь, в самом деле, ненормально. Да и Патронус... Я, вот, слышал, что сейчас магглам внушают, что это, мол всякие фотовспышки и прочее... Не должны ТАК чехвостить за Патронус!       – Я тебе больше скажу! – восклицает брат. – Это ж не просто магглы! Это, блядь, парень нашего Эми!!!       Пиритс несколько раз судорожно дышит через сигарету.       – Эми?..       – Эмеральд Малфой, братец сводный.       – Ебануться! Малфой трахается с магглом?! Маггл трахается с Малфоем?! Так, я шлю срочную сову в «Ежедневный пророк», есть там один кровопийца, который душу продаст за такую историю...       – Лучше в Святой Мунго или сразу к Розье, – усмехается Марволо. – Эми, конечно, тупёныш маленький, но это наш брат. Я тебе за него та-а-ак косточки пересчитаю – мало не покажется.       – Понял-понял! Молчу!       – То-то же.       Я беру со стола свои часы – от часов брата и Пиритса их отличает только вынутое стекло и трогаю стрелки.       – Почти полдень, – говорю я. – Пора.       – Пора, – соглашается Марволо.       – Я с вами! – Джонатан, судя по звуку, гасит сигарету об свою пепельницу. – Я, блядь, обязан это увидеть!       Я только криво усмехаюсь. Мне такой «радости» не выпадет.       Мне говорят пройти прямо и сесть в кресло. Я так и делаю, держа голову прямо перед собой. Интересно, я «смотрю» на кого-нибудь? Очень глупо сидеть и чувствовать себя преступником, хотя ты не сделал, буквально, ничего. Брат обещал стоять за меня горой, в случае чего, но я не хотел бы, чтобы здесь устроили побоище. Я никогда раньше не бывал на судах и плохо представляю, как это работает.       Раздаётся стук молотка.       – Слушается дело Оминиса Люмоса Малфоя, семьдесят пятого года рождения. Вы обвиняетесь в преднамеренном нарушении Статуса о секретности. Первого января этого года, в час сорок три минуты пополуночи, вы, в присутствии двух магглов, применили заклинание вызова Патронуса. Данное нарушение является основанием для штрафа в размере двухсот галлеонов или заключением в Азкабан на срок до трёх месяцев. Что можете сказать по этому поводу?       Меня немного укачивает от размеренного голоса председателя Совета. Столько формальностей, чтобы сказать: «Ты ебанулся колдовать Патронус при магглах?!». Если бы они меня спросили так, я бы ответил: «Сами вы ебанулись!». Но мне нужно держаться в рамках юридических формальностей, даже если мне они сильно жмут.       – Ваша честь! Я хотел бы попросить выписку из Отдела Тайн по последним использованным заклинаниям. Я могу её получить?       – Хм... Полагаю, да. В таком случае, выписка по вашей палочке...       – Ваша честь! – перебиваю я. – Я также прошу выписку по конфискованной палочке Эмеральда Вензена Малфоя!       По залу пробегает шепоток. Ну конечно, они начинают догадываться, что сейчас будет. Я откидываюсь в кресле, прикрываю глаза и жду.       Ждать приходится недолго – выписку приносят, и председатель просит озвучить их. Я слышу кашель: похоже, с зачитыванием возникли какие-то проблемы. Да, я бы тоже постеснялся такое зачитывать. Визенгамот обдристался по полной, но это не значит, что ответственность за это не будет возложена на меня. Неофициально, естественно.       – Выписка по палочке Оминиса... Люмоса М-малфоя...       Моё имя разве такое сложное? Голос звучит сипло и сдавленно. ОМерлинмой, просто дайте молодому человеку стакан воды! Он явно в нём нуждается.       – ...последнее заклинание, применённое первого января – Левитирующие чары «Вингардиум Левиоса» в половину первого пополуночи...       – Я левитировал документы в шкаф, – охотно поясняю я. – Это не запрещено на рабочем месте.       – Д-да... Кхм. В-выписка по палочке Эмеральда Вензена Малфоя...       Как же плохо мальчику. Мне его ужасно жаль, и я был бы рад прервать его муки, но мир вокруг вынуждает всех нас продолжать этот суд Червонной королевы. Надеюсь, голову мне оставят на месте – очень уж она удобно сидит.       – О-ох... – восклицает молодой человек, зачитывающий выписку. Его голос мне кажется немного знакомым, но, должно быть, только кажется – он заходится в продолжительном кашле.       – Что такое? – уточняет председатель.       – Н-ничег-го!.. Последнее применённое заклинание – Заклинание призыва Защитника «Экспекто Патронум».       Догадываюсь я, какое там «ничего». Скорее всего, там записаны какие-то темномагические чары, но молодой человек отчего-то выполняет свою работу на удивление хорошо, не создавая брату лишних проблем. Ну и ладно – он за это уже сидит, незачем удлинять ему срок.       – Ваша честь, человек, который призвал Патронуса, уже отбывает свой срок, – спокойно говорю я. – Я здесь совершенно не при чём.       Совет перешёптывается. Факты на лицо. Смысла начинать судебное разбирательство с самого начала не было, если бы кто-то проверял документы, но теперь его самое время закрыть. Я жду опровдательный приговор.       – Ваша честь, у меня есть вопрос!       Это голос кого-то из членов Совета. Мужчина, кажется, уже немолодой, но его голос звучит так сахарненько, так приторненько, что я ощущаю тошноту. Почему я слеп, а не глух? Это звучит, как сущая пытка.       – Задавайте, мистер Амбридж.       – Да, ваша честь! Мистер Малфой, ваша палочка всегда так светится?       Я недоумённо поднимаю палочку к самым глазам. Свет я могу воспринимать – я чувствую лёгкую боль, когда зрачки сужаются.       – Не знаю, – неприязненно отвечаю я, опуская её. – Может, так, может, иначе...       – Ну, как же вы можете не знать? – ласково-приторно, будто к маленькому, обращается ко мне голос. – Все мы видим, что ваша палочка в данный момент...       – Эй ты, урод грязнокровный!       Сердце натурально останавливается в груди. Марволо! Чёрт бы тебя побрал, ты вот сейчас нахуя вылез?!?       – Прошу прощения?.. – всё ещё сахарно, но с какими-то мерзкими, режущими мне уши высокими нотками спрашивает мистер Амбридж. И, Мерлин, лучше бы, лучше бы он молчал...       – Да, ты!       Я слышу, как Марволо торопливо подходит. Откуда-то издалека доносится придушенный голос Пиритса:       – Стой! Мар! Вернись сейчас же!.. Моргана! Только не убей там никого...       Я молюсь про себя о том же. Умоляю, не бей никого, не создавай сейчас лишних проблем себе и мне тоже!       Марволо смачно сплёвывает на пол, чтобы ничто уж точно не мешало его «ораторским способностям». Как же я сейчас его ненавижу. Как же мне плохо...       – Короче, харчок безродный, мало того, что ты смеешь так разговаривать с Малфоем, чья фамилия значится в Священных двадцати восьми...       – Я в родстве с Сэлвинами!!! – взвизгивает мужчина.       – Захлопнись, – мягко советует ему Марволо. – Так вот, ты ещё и думаешь, что смеешь раздвигать свою щёлочку на лице на Гонта. В наших жилах течёт кровь Салазара Слизерина!..       – М-мистер Малфой! – стуча молоточком, силится воззвать к тишине председатель. – Не время меряться фамилиями...       – И, НАКОНЕЦ! – голос брата достигает крайних значений безо всякого Соноруса. – Мой брат, чёрт побери, слеп и не может видеть, светится его палочка или нет!!!       В зале наступает тишина. Очень враждебная и раздражённая тишина. Наверное, Марволо воображает, что утёр тут сейчас всем нос, но я сомневаюсь, что это так...       – В-ваше уточнение, мистер Малфой, конечно, вносит ясность в обстоятельства дела... – подаёт голос председатель.       – Этот ваш Амбридж – грязнокровкин сын, а вы все – стадо тупиц, которые собрали, нахуй, целый Совет, чтобы разобраться, может слепой сколдовать Патронус или нет, хотя у него в личном деле, блядь, чёрным по белому написано, что он неспособен вследствие врождённых особенностей и травмы!       – Его несёт, Ваша честь, – я умоляюще складываю ладони. – Простите... Марволо, пожалуйста, прекрати!..       – Это пусть они прекратят...       Брат, кажется, готов уняться, но мистер Амбридж внезапно возносит свой голос до восьмой октавы:       – Но вы не можете отрицать, что его палочка светится! А она светится, мистер Малфой!       – Закрой рот... – шипит брат. Когда он так делает – жди беды.       Я пытаюсь схватить его за руку, но промахиваюсь и хватаю только воздух, чуть не вываливаясь из кресла, потеряв равновесие.       – Замолчи, захлопнись, успокойся! – молю я, переходя на парселтанг.       – Его палочка светилась при магглах, Ваша честь!!! Ой!.. Ква... Ква-а-а!!!       ОМерлинмой... нет-нет-нет... ТЫ ОПЯТЬ ПРЕВРАЩАЕШЬ ЛЮДЕЙ В ЖАБ?!? Ёбаный Марволо Нокс Малфой, мать твою Гонт! Я покрошу тебя на мелкие кусочки и скормлю павлинам!       Судебный процесс окончательно мутирует в сцену из «Алисы в Стране Чудес». Только я не проснусь, как Алиса...       Марволо хватает мою руку и, хохоча, выдёргивает меня из кресла.       – Он квакает! Омни-Омни! КВАКАЕТ!!!       – Умолкни!!!       – Он был так похож на жабу! Я не мог удержаться!       До меня доносится стук молотка. Я хочу упасть в ноги судье и умолять о прощении за то, что у меня такой тупой брат, но меня уже куда-то тащат прочь – наверное, сразу к дементорам.       – Мне тут наскучило! – Марволо вытаскивает меня из зала и захлопывает дверь.       – Мар!.. – Пиритс в слезах – то ли от ужаса, то ли от смеха. – Мар!..       – Срать я хотел! Раз они так – у нас выходной!       Брат вытаскивает из моего кармана порт-ключи, и мы уносимся прочь из проклятой кроличьей норы.

***

      – Мастер Салазар, почему таких тупиц, как ты, никогда не увольняют?..       Я лежу на софе, наслаждаясь чашкой кофе с лимоном и головной болью. Марволо, только что дослушавший свой Вопилёр, беспечно насвистывает какой-то классический вальс, добавляя ритма болезненной пульсации в висках.       – Потому что я прав, – назидательно сообщает он. – Они же правда все охуели. Ну, охуели же, а?       – Охуели, – признаю я, делая глоток.       – Вкусно тебе эту хрень пить? – ласково интересуется брат.       – Вкусно, – протягиваю ему чашку. – Хочешь?       – Воздержусь. Короче, видишь, мир не рухнул: всего-то двести галлеонов с тебя за «светящуюся па-а-алочку!!!», – он довольно талантливо пародирует голос Амбриджа, и я дёргаюсь в конвульсиях. – Да две тысячи с меня за «нападение на члена Визенгамота» и «неописуемое хамство во время суда». Много, конечно, но я отработаю. Лестрейндж сказал, что всё оплатит.       Я делаю ещё глоток.       – А что-нибудь ещё тебе Лестрейндж сказал? Про твоё поведение?       – Ещё бы! Он сказал, что я охуенный!       – Точно с «охуевшим» не путаешь?..       – Не, он сказал, что это было смело и по делу. Пообещал не говорить пока что отцу.       – Да, отец-то тебя «охуевшим» назовёт... хотя, небось, поржёт только, – я сажусь, отставляя пустую чашку и потягиваясь.       Марволо шаркает по полу. Наверное, заметает под коврик пепел от Кричалки.       – И всё-таки жаль, что они не сохраняются, – вздыхает он. – Я бы и сам переслушивал, и Эми показал, как вернётся...       – М-м, подаёшь младшим дурной пример?       – Как и всегда!       Брат нежно целует меня в губы. Что ж, я правда рад, что он отделался всего лишь штрафом, а не годом в Азкабане. Всё-таки, в нашей стране слишком мягкие законы. Я отвечаю ему, прикрывая глаза и позволяя преступно вторгаться в мой рот языком, изучая мои дёсны...       Но я слышу стук молотка у входной двери и писк домовика: «Сейчас открою!» и резко отскакиваю, и Марволо досадливо клацает зубами.       – Вот и кто это? – недовольно ворчит он. – Я могу спустить его с лестницы?       – Себя спусти, – осаждаю я брата. – Пошли.       – Приятного вечера!       Я сразу же узнаю по голосу мистера Нотта. Начальник нашего отдела всегда говорит мягко (когда не орёт), негромко и приятно. Мои уши отдыхают, когда я его слушаю. Наверное, его внуки обожают, когда он читает им вслух на ночь.       – Доброго! – отвечаем мы хором.       – Чем обязаны? – настороженно уточняет Марволо.       – Я по поводу суда...       – Нет, они там сами охуели! – тут же заводится брат. – Сэр, ни в какие ворота, честно! Я стою молчу, а этот гад верещит, верещит... жаба жирная!..       Мистер Нотт кашляет.       – Марволо, успокойся. Я совсем не по поводу погрома. Я знал, когда брал тебя на работу, с кем имею дело, и давно ничему подобному не удивляюсь. Я пришёл извиниться перед твоим братом.       Братик подталкивает меня в спину.       – Так это... Вот он. Извиняйтесь.       – Простите его... – я качаю головой и прикладываю руку к груди. – Я ничего не могу с ним поделать.       – Ты чего извиняешься? Это ж он извиняться был должен! – возмущается Марволо.       Мистер Нотт шаркает ножками о коврик у двери и подходит к нам, негромко стуча по паркету подошвами туфель.       – Давайте тогда присядем где-нибудь? – предлагает он, и мы следуем за стуком его туфель в гостиную.       Мистер Нотт знает наш дом, как свои пять пальцев: отец очень дружен с ним со школы, и часто зовёт его в гости, так что он спокойно располагается на диване, а мы с братом возвращаемся на мою софу.       – Налить вам чего-нибудь? – вежливо спрашивает Марволо.       – Разве что воды. Оминис, мне жаль, что возникло такое недоразумение. Я сотворил несусветную глупость – да ещё и целый Совет поднял на уши!       Я жму плечами. Мне-то что? Я уже в порядке, это Марволо оскорбляется из-за всего подряд.       – Всё хорошо. Просто я думал, что вы обсудите, если что, нечто подобное со мной лично, – отвечаю я.       – Да я сам не знаю, что на меня нашло! – смеётся мистер Нотт. –  Даже вспомнить не могу, как подавал на тебя заявление! Представляешь? Совсем память дырявая стала – всё из головы вылетает.       Диван скрипит – наверное, он устраивается поудобнее. Его туфля падает на пол со стуком, и я беззлобно усмехаюсь:       – Прямо как эти туфли?       – Туфли? – удивляется мистер Нотт.       – Они вам, кажется, великоваты... Взяли чужие?       Начальник смеётся.       – Как всегда, наблюдательно. И ты прав, именно об этих туфлях и речь! Знаете, где я их взял?       – Где? – любопытствует Марволо. – Вот вода, кстати.       – Спасибо. Так вот, это поразительная история! Сижу, значит, с вами, дорогие мои, первого числа, проверяю ваши отчёты, подписываю их потихоньку... И хлоп! Уже стою в каком-то маггловском магазинчике обуви с коробкой на кассе! Испугался, заплатил маггловскими фунтами и поскорее смылся домой. Утром проверил кабинет – запереть забыл, но в остальном всё в порядке. Вот никогда, когда рабочий день заканчиваю, не забываю – а тут забыл!       Мы с братом потрясённо молчим.       – И вправду, чудеса какие-то, – обеспокоенно произносит брат. – Ничего не пропало?       – Ничего! Впрочем, нового тоже ничего не появилось. Теперь, вот, хожу и гадаю, кто и зачем это сделал.       – Есть варианты? – уточняю я.       – А улики какие? – живо интересуется Марволо.       Мистер Нотт смеётся.       – Так и знал, что вы в это вцепитесь. Ребят, давайте не будем это слишком ворошить, ладно? Дело-то в чём... Поздно уже было, только я и вы в Министерстве сидели. Я до этого ходил греть себе «новогодний ужин» от жены – ни души. Прошёлся по этажам чуть-чуть – никого. Значит, только на охране кто-то был, и мы четверо. На Джонатана я, естественно, и думать не хочу, так что, предположим, был ещё кто-то. Свой или чужой – пока не знаю. Мне-то он не нагадил, но мало ли чего там у других? Будем громко в этом копаться – спугнём, во-первых, если это свой, а, во-вторых, если там где-то и нагажено, то на нас первых подумают. Лучше аккуратно наблюдать. Проблем я пока никаких у нас не заметил – Оминису, вот, только от меня досталось.       – Что уже странно, – заявил Марволо. – Зачем на него такое глупое заявление писать?       – Очевидно, лишить меня двухсот галлеонов, – фыркаю я.       – Дурак! – злится брат. – Может, всё серьёзнее? Сел бы в Азкабан и...       – И через месяца три вышел. Не то чтобы страшно.       – Мало ли, что с тобой в Азкабане могут сделать!       Мистер Нотт негромко кашляет, напоминая о себе, и мы умолкаем.       – Мальчики, зачем сгущать краски? В любом случае, наблюдать – наблюдайте, но активно пока не лезьте.       – Ладно, – соглашается брат, хлопая ладонью по кофейному столику. – Буду наблюдать и не буду никуда лезть. Только дайте мне размер обуви, название и адрес магазина?       – Неугомонный... – вздыхает мистер Нотт. – Но не сомневаюсь, что тебе этого хватит, чтобы найти нужного человека. Сорок третий, «Львиный зев» в Ковент-Гардене, рядом с церковью святого Павла.       Брат усмехается.       – Считайте, я уже его нашёл. От меня ещё никто не уходил.       – Да-да, только не забудь, что у тебя там целый склад непроверенных ингредиентов, которые нужно рассортировать, записать в смету и...       – Блядь! – с чувством восклицает Марволо. – Я и забыл... Значит, не сегодня?       – Не сегодня, мистер Шерлок Холмс.       – Кто?..       – Вы мистера Конан Дойля не читали? Его же сейчас все читают?       – Бульварное чтиво ниже моего достоинства! – фыркает Марволо, и я отвешиваю ему подзатыльник. – Не верю я в то, что вот эти вот все писать умею.       – Надо будет дядю попросить купить мне, – улыбаюсь я. – Заставлю этого вот мне читать... Скажите, а охранник вам не говорил, кто выходил вечером из Министерства?       Я слышу тяжёлый и очень-очень печальный вздох.       – В том-то и дело, Оминис. Я спрашивал. Он утверждает, что к половине второго оттуда вышел мистер Пиритс, потом я... И я, по его словам, даже не попрощался!       – Думаю вас прокляли Непростительным, – негромко замечает Марволо.       – Думаю, да. Но самое главное не в этом, – мистер Нотт мрачнеет, и голос его становится тише. – К двум часам мистер Пиритс вернулся.

***

      Ноктуа Малфой-Гонт всегда был... роскошным. Его быстрые и лёгкие, как у кабарги, шаги всегда звучали бодро, пружинисто и значительно, будто он каждым шагом вдавливал в землю своё право ходить по ней. В детстве мне нравилось просто лежать в гостиной на диване и слушать, как он ходит по дому, цокая своими каблучками. Почему-то это всегда успокаивало меня.       Он носил шикарные платья, которые на ощупь были подобны броне, обёрнутой в шелка. Лёгкий, прямой, острый – он был как жёсткая витая ракушка, внутри которой пряталось от мира нежное содержимое. Мне нравилось трогать его одежду, и он всегда позволял мне, часами объясняя мне разницу между тканями и способами их изготовления.       Парфюмы и духи менялись в его гардеробе так же быстро, как наряды, хотя он отдавал предпочтение тяжёлым, немного душным ароматам, которые в минуту окутывали всё помещение, уничтожая прочие запахи вокруг себя. Мне его духи нравились, даже если заставляли меня, порой, теряться. Марволо запахов, как и вкусов, почти не ощущал, но даже он без труда узнавал дядю по шлейфу духов, тянущемуся за ним из комнаты в комнату.       В чём-то мне до сих пор, как в детстве, хочется быть, как он: уверенно идти к своей цели, не жалея ни сил, ни средств, иметь в голове чёткий план действий на все случаи жизни и так же легко смеяться над голодным и грязным прошлым... А ещё оставаться таким же чутким к другим.       Дядя поддерживает людей с ограниченными возможностями по всему миру, и мне сложно представить, как он успевает выслушать каждого, кто нуждается в нём, и не забыть о семье – мне всегда неловко беспокоить его по мелочам, но зато Марволо советуется с ним по любому поводу, и я, честно говоря, благодарен брату за это. Я так не могу. Он дал мне возможность учиться, читать книги и жить на равных с братом – и это при том, что сам только начинал стоять на ногах после всего, что с ним было, включая попытки младшего брата и сестры жениться на нём... Я не имею права требовать большего.       Поэтому, не смотря на глубокую задумчивость по поводу слов мистера Нотта, я приветливо улыбаюсь, слыша знакомый перестук каблучков.       – Добрый вечер, дядя Ноктуа!       Он останавливается, и я чувствую запах бодрого и чуточку назойливого верта – брат говорит, что это, буквально, воплощение зелёного, и я с ним согласен. На ощупь листва и трава похожа на ощущения от этого запаха. Значит, дядя опять надел то тяжёлое, бархатное платье с этими тёплыми круглыми бусами на длинных нитях. Марволо говорит, что это чёрный жемчуг, но я не отличаю его на ощупь от белого.       – Вечера... – тянет брат. Он звучит грустно, и я слышу, как каблучки подходят ближе.       – Вечера вам. Что-то случилось? – голос у дяди приятный, чуть звенящий, и когда он говорит громко, хрустальная люстра в гостиной немного звенит, резонируя с ним.       – Ничего, – вру я.       – Да на Оминиса тут кто-то попытался наехать...       Цок-цок-цок! Дядя садится между нами на диван и приобнимает меня.       – Что стряслось?       – Всё в порядке, меня никто не трогал, – спокойно отвечаю я. – Это Марволо уже надумал, что на меня чуть ли не покушение готовят.       – К нам заходил мистер Нотт, – поясняет брат. – На него пару дней назад кто-то, похоже, наложил Империус. Или что-то вроде того...       – Так-так-так... – я чувствую, как дядя прижимает нас крепче.       – ...и сегодня утром он написал на Омни жалобу в Визенгамот! Его пытались осудить за использование Патронуса!       Когда Марволо рассказывает об этом, кажется, будто весь мир так и жаждет напасть на меня, и маленькое недоразумение немедленно превращается в трагедию. Я закрываю уши руками – не чтобы его не слышать, но, скорее, выражая свой протест такой интерпретации событий.       – А ты устроил по этому поводу скандал в Визенгамоте!       – Скандал? Да я там всё разнёс! – запальчиво отвечает брат.       – Блядь, – вздыхает дядя, – молодые люди, скажите сразу, Министерство ещё стоит, или Вензену некуда больше ходить на работу?       Преподавание ЗоТИ отец давно оставил в прошлом, и теперь сосредоточен на том, чтобы регулярно очищать память Невыразимцам. Марволо полагает, что это очень интересно, но мне кажется куда более интересной работа Лестрейнджа – он помогает организовывать мероприятия и руководит большинством строек в маггловских кварталах, организуя мощную и сложную сеть магглоотталкивающих чар.       – Стоит, что с ним сделается? – отмахивается Марволо. – Просто превратил Олдоса Амбриджа в жабу, ничего особенного.       – Да, этот судебный зал видал вещи и похуже, – соглашается Ноктуа. – Ну, надеюсь, нам не придётся ждать тебя из Азкабана?       – Не придётся – штраф впаяли и всё. Но ты послушай! Кому нужно писать на Омни заявление, да ещё и по такому поводу? У него появились враги!       Дядя задумывается. Я слышу, как его длинные ногти, густо покрытые лаком – привычка мазюкать на них по полфлакона, осталась у него с тех пор, как он прятал под ним следы грибка, – стучат друг об друга, пока он подбирает слова.       – Мармарис, мой хороший, – голос Ноктуа приятно позвякивает хрусталём, – давай подумаем логически?       – Я уже второй час думаю логически, – фыркает брат. – Перебираю все варианты, но мне не нравится, куда это всё меня заводит.       – Хорошо, давай подумаю я, как сторонний наблюдатель. Ваш начальник написал заявление на Омнибуса, потому что... был не в себе, назовём это так, для начала. Откуда он вообще взял этот бред про Патронус?       Марволо кашлянул:       – С этого я и начал. Мистер Нотт никак не мог этого узнать, потому что в отчёт мы не вносили никаких сведений о том, что Эми использовал Патронус при магглах, а речь шла, вероятно, именно об этом Патронусе. Знать о таком могли только в Секторе по борьбе с неправомерным использованием магии, потому что им такие штуки автоматически приходят, когда рядом с магглами происходит какая-нибудь магия. Но эти паршивцы нас даже не уведомили. Значит, кто-то из них получил сигнал и никому о нём не сообщил. Почему? Потому что ему это было отчего-то выгодно!       – А как этот сигнал к ним приходит?       Марволо замолкает. Я слышу, как он чешет макушку.       – Хм... Понятия не имею.       – У них там приборы специальные стоят, – поясняю я. – Сигналят, когда кто-то нарушает Статус – я как-то зашёл к ним, а там вой стоит на весь этаж.       Я слышу, как дядя задумчиво хмыкает.       – Громко, должно быть, воют... Небось, всё Министерство сбежалось?       – Да там не было почти никого! – смеётся Марволо, но тут же умолкает. – А ведь правда. Не было. Начальник, по идее, уже ушёл... Пиритс? У меня всё к нему сводится, и мне это совершенно не нравится.       – То есть, он отключил приборы и уничтожил их показания? – переспрашиваю я. – Но зачем Джонатану использовать это против меня? Очевидно же, что такое пустяковое дело сразу же замнут? У меня и проблем-то никаких, кроме штрафа, не было бы.       Дядя Ноктуа щёлкает пальцами:       – В таком случае, может быть, он хотел, чтобы вы на какое-то время покинули кабинет?       – Исключено, – Марволо качает головой. – Он с нами пошёл, да и в шоке был не меньше, чем мы.       – А мог кто-то хотеть, чтобы вы трое покинули кабинет?.. – уточняет Ноктуа.       Мы молчим какое-то время. Такой вариант никто из нас не рассматривал.       – Тогда зачем ему было возвращаться и отключать приборы?.. – начинаю я, но тут до меня доходит.       Джонатану Пиритсу, которого ждал дома любимый муж, дети и новогодний ужин, не за чем было возвращаться обратно на работу.       – Оборотка! – восклицаем мы хором.