Светлое завтра и тихое счастье для нас с тобой

      Решено было поговорить с Пиритсом с самого утра. И с самого же утра все наши планы пошли крахом:       – Нет-нет-нет, я убегаю! – коллега носится по кабинету, спешно собираясь. – Все вопросы после!       – Рабочий день только начался, а ты уже в столовку спешишь? – хмыкает Марволо.       – Иди ты... ингредиенты для зелий разбирать!       Я слышу, как Пиритс хватает со своего стола бумаги.       – Это тебе, Мар, накладная со склада, это тебе, Омни, детали дела... А я побежал!       – Какого дела?! – изумляюсь я.       – Постарайтесь закончить с ним поскорее, ладно? Нам хватает висяков по кражам товарных вагонов.       – Что?.. Опять?!..       Но Пиритс уже хлопает дверью, оставляя нас в одиночестве с кучей бумаг.       – Я с ума сойду, если это опять наш вор-паровозник, – я сажусь за стол подпирая голову руками. – Достал уже! Третий вагон за полгода!       – Да... – брат берёт бумажку с моего стола и читает. – Что ж, гони сто галлеонов – в этот раз он спёр весь состав.       – Ха-а-а...       Я бессильно стукаюсь головой об стол. Что ж это такое? Поезд, едущий по скрытым от магглов под морем железнодорожным путям под Ла-Маншем, везущий ценные магические артефакты, уже полгода подвергается нападениям со стороны волшебника или группы волшебников. Схема всегда одна и та же – нападение происходит где-то в туннеле, причём вор выбирает вагон в середине, где возят ингредиенты для зелий, каким-то образом выхватывает его из серёдки состава и сцепляет следующий за ним вагон с предыдущим. Куда он девает целый вагон, остаётся загадкой, как и то, каким именно образом он его похищает.       – Быть не может... – я отдаю брату деньги.       – Ага. И теперь нас хорошенько прижали – требуют срочных результатов, – вздыхает Марволо. – Будто, если мы отвечаем за качество ингредиентов, то и за их сохранность тоже мы должны отвечать...       – Ладно, давай думать, – мозг отказывается думать без чашки горячего чая, и брат понимает меня без слов, ставя маленький чайник на плитку.       Некоторое время мы молчим, медленно глотая горячий чай с молоком и сахаром. Наконец, Марволо подаёт голос:       – Слушай, я всё думаю: поезд же едет по туннелю, не останавливаясь. Когда наш воришка умудряется к нему пристать?       – Ну, допустим, следует за ним на метле?       – Поезд быстрее метлы.       – Тогда, положим, он едет в одном из вагонов?       – Значит, нам гадят французы! – брат стукает кулаком по столу. – Передаём дело в сектор по международным связям!       Я взмахиваю палочкой, создавая стайку птиц, и направляю их на придурка.       – А-а-а!!! Что это?!? – истошно орёт брат. – Убери от меня своих уродов!!!       – Это птички...       – Какие, нахуй, птички?! Птеродактили?!?       Я виновато убираю птиц. Судя по звукам, братец забрался от них под стол и теперь застрял между ножкой и мусорным ведром. Я подхожу, вытаскивая его и помогая сесть на стул.       – Ужас! – Марволо ощутимо дрожит. – Никогда так больше не делай! Они жуткие!       – Я их иногда делаю, чтобы они пели... – невнятно бормочу я. – Они приятно поют...       – Да это какие-то вывернутые наизнанку птичьи потроха с перьями! – возмущается брат. – Ты птиц не трогал?       – Трогал! Но из живых – только попугаев.       Я сажусь за стол и неловко допиваю чай в молчании.       – Слушай, а, может, он трансфигурирует вагон во что-нибудь?       – Такую версию уже отрабатывали. Эксперимент показал, что трансфигурировать даже пустой вагон сложно, а набитый коробками с зельями и ингредиентами – и подавно.       – Что насчёт уменьшающего зелья?       – Быстро высыхало. Пиритса, который решил это попробовать, чуть не придавило вагоном, в итоге. Отметается.       Я пытаюсь представить себе, что делал бы я, если бы хотел украсть вагон.       – А почему бы не положить его в банку с уменьшающим зельем? Пусть там консервируется.       – А ингредиенты? Вагон же не герметичный. Вступит в реакцию с чем-то – и поминай, как звали, – Марволо допивает чай следом за мной.       Я чувствую, как у меня снова начинает болеть голова. Она постоянно болит, когда я волнуюсь, и сейчас я действительно обеспокоен. Кому нужно столько ингредиентов? На чёрный рынок поставки не ведутся – проверено несколько раз. В частные коллекции тоже было бы проще красть уже из пункта прибытия. Никаких магазинов в близлежащих городах не открывалось... Всё это напоминает мне времена восстаний с гоблинами, и я чувствую, как меня начинает мутить.       Как там, интересно?.. Впрочем, не важно.       – Мне кажется, мы что-то упускаем из виду, – замечаю я. – А что с составом?       – Целая история! – усмехается Марволо. – Слушай. Решили подготовиться, что называется, по полной. Наставили охраны внутри вагонов, снаружи несколько человек посадили...       – Как – снаружи?       – Хер его знает, тут так написано. В итоге, заезжают в туннель – всё нормально. Выезжают... ну, уже не выезжают, а выходят все эти охранники с пустыми руками. Поезд-призрак какой-то!       Я достаю блокнот и, обвязав вокруг указательного пальца нитку от булавки, чтобы не болталась, начинаю «записывать» вопросы.       Кто крадёт ингредиенты?       Как он отцепляет вагон?       Как он выносит ингредиенты из туннеля?       Зачем ему ингредиенты? Куда он их девает?       Почему никто не замечает ничего?..       Куда делся поезд?       Я снова и снова провожу пальцами по строчкам, размышляя.       – Машиниста и остальных уже допросили?       – Ага. Говорят, что до последней секунды поезд был на месте.       Что-то не сходится. Я задумчиво вожу по булавке указательным пальцем.       – Слушай, как это «до последней секунды», если сам говоришь, они из туннеля пешком вышли? Сколько они так прошли?       – А чёрт его знает, – брат, судя по звуку, опять грызёт перо. – Кстати! Ведь и впрямь! Должны же они были заметить?       – Ну! – киваю я.       – Значит, надо допросить их, пока горяченькие!       Машинист, к нашему счастью, живёт совсем рядом, в Лондоне. Марволо весь на нервах от предвкушения, а меня одолевают сомнения – если их и околдовали, за столько дней любая магия рассеется. Остаётся только надеяться, что он заметил что-то подозрительное ещё во Франции: может быть, каких-нибудь незнакомцев на вокзале или что-то в том же духе...       – Добрый день, – вежливо здоровается с нами пожилой уже, судя по голосу, волшебник. – Чем обязан?       – Марволо Нокс Малфой, Отдел магического правопорядка! – представляется брат и тянет меня за собой в прихожую.       – Оминис Люмос Малфой. Оттуда же, – представляюсь я, стараясь не отдавить брату ноги.       – А, вы, наверное, по поводу поезда? Но я же уже давал показания...       – Мы хотим прояснить несколько вопросов, – брат хлопает меня по плечу. – Вот ему вот расскажите.       Нас проводят в гостиную, и мы садимся на старенький пыльный диванчик.       – Прошу прощения, мы же только вернулись, времени прибраться не было! – извиняется мужчина, когда Марволо звонко чихает. – Я сейчас...       – Нет-нет, оставьте, – неожиданно для меня отказывается брат. – Омни, подержишь мой чай? Вот так. Скажите, а где ваша форма?       Я медленно пью чай теперь уже из обеих чашек по очереди. Что же он такое задумал?.. Хотя на одежде следы чар остаются немного дольше, так что это может иметь смысл...       – В прачечной.       Чёрт! Ладно, прокол. Но брата это, как будто бы, совсем не смущает.       – Комбинезон, рубашка и штаны, верно? А ваша рабочая обувь где стоит?       Молодец! Я, пока он ходит до прихожей и обратно, вынимаю свой блокнот.       – Сэр, я хотел бы узнать точно, когда исчез поезд. В кабине должны быть часы, верно? Может быть, вы помните, когда в последний раз на них смотрели?       – Да... Да, я помню, что смотрел на часы, – начинает припоминать машинист. – Было без двадцати час, когда я в последний раз обратил на них внимание.       – Ага... Потом вы на них, значит, не смотрели?       – Не смотрел.       Я делаю несколько дырочек булавкой.       – А при каких обстоятельствах вы посмотрели на них? Не помните?       – Да, вроде, просто так... Кажется, я был не уверен, что мы прибудем вовремя, но...       – Но?       – Но, как будто бы, и повода беспокоиться не было. Наверное, решил перепроверить.       – Вы часто смотрите на часы, когда ведёте поезд?       – Перед отправкой и перед остановкой. В процессе, обычно, не смотрю.       – А в тот момент какие-нибудь остановки были?       – Что вы! – изумляется мужчина. – В туннеле никто не останавливается! Зачем бы?       Киваю. Ладно, значит, ехали без остановок... В этот момент Марволо радостно вскрикивает:       – Знаешь, чего я нашёл?!       – Сапог сорок третьего размера из «Львиного зева»?.. – предполагаю я.       – Лучше! Сэр, когда вы в последний раз покупали обувь?       Машинист отпивает чай и ставит чашку на столик.       – Я точный день и не припомню...       – Не обязательно точный. Давно? Нет?       – Да на днях... Может, на той неделе.       – Ага, – хмыкает Марволо. – А с прошлой обувью что стряслось?       – Протёрлась. Вся подошва отвалилась! Думал склеить, а потом решил не мучиться и купить новую.       – Это правильно, – брат усаживается рядом со мной и забирает свою чашку. – Ты мой чай хлещешь, что ли?..       – Я задумался, – признаюсь я, чувствуя, как краснеют уши.       – Молодец, – саркастически фыркает Марволо. – Сэр, скажите, а те сапоги, которые у вас были раньше, они сколько вам прослужили?       Машинист вздыхает.       – Меньше года. Купил несколько месяцев назад, а они вот так вот! И ведь ни с одной обувью у меня так не было! Чтобы раз – и без подошвы. За сезон стоптались!       Я задаю ещё несколько вопросов, но всё мимо. Ничего не видел, ничего не знает. Наконец, уже перед самым уходом, вспоминаю кое-что.       – Сэр! В туннеле, конечно, поезд вставать не должен, но есть ли там какие-нибудь технические остановки? Ну, для обслуживания, ремонта и прочего?       – Есть, – уверенно отвечает машинист. – Большая такая, в пятнадцати минутах езды от французской стороны.       – Но вы там не останавливаетесь, обычно?       – Нет, конечно.       – Угу... – я сверяюсь с записями и улыбаюсь. – И последний вопрос: сколько человек обычно садится на поезд? Вы, ваш помощник... Ещё кто-нибудь?       – Обслуживающий персонал... – мужчина задумывается. – Всего восемь человек.       – Вы уверены?       – Конечно. В кабине мы, обычно, втроём, и ещё пять раз хлопает дверь, когда кто-нибудь заходит. Так и считаю – пока пять раз не хлопнет, с места не трогаюсь.       Марволо кашляет.       – Сэр, а вы в последние дни палочкой пользовались?       – Да, разумеется.       – Ах, как жаль... А не подскажете, какими заклинаниями?       – Да по мелочи, – мнётся машинист. – Постель застелить, вещи упаковать... Ничего сверхъестественного.       – Хорошо, спасибо.       Мы выходим от мужчины, и брат берёт меня под руку.       – Нашёл что-нибудь? – интересуюсь я.       – Ты про следы магии? Ничерта. А вот с обувью всё становится понятнее...       – Да. Мне тоже. Поезд всегда отправляется в полдень, если я правильно помню?       – Ага.       – Значит, его разгружали двадцать пять минут.       Брат ерошит меня.       – Прибереги догадки для начальника. Нужно ещё запросить выписку из Отдела Тайн.       – Не трудись. Я думаю, преступник сам нам всё расскажет.       – Ага, только где он сейчас?       – Думаю, где-то во Франции.       – Почему?       – Потому что этот поезд всегда обслуживает семь человек.

***

      Ветер свистит в ушах, и я крепче перехватываю древко метлы.       – Ю-ху!!! – вопит брат, и мы делаем «мёртвую петлю».       Мир на несколько секунд теряет какое-либо понятное мне направление, и я нервно смеюсь.       – Не гони, блядь!!! – я пытаюсь выровнять метлу. – Ты, блин, как дядя летаешь...       – А у кого я, по-твоему учился? – фыркает Марволо.       Дядя Ноктуа всегда летает, как в последний раз. Я не раз слышал, как отец отчитывает его всякий раз после того, как тот возвращается из соседнего посёлка, в который он летает за продуктами:       – Нокти! Ты чёртов Гонт, а летаешь, как Люциус Малфой! Что за хуйня?! Убиться решил?       – Не, я пока поживу, – кокетливо отвечает каждый раз дядя. – Мне, знаешь, как-то нравится быть живым.       – Тогда летай адекватно!       Отец рассказывал нам про этого Люциуса Малфоя: он прожил двести одиннадцать лет, а женился в восемьдесят – его жене было всего двенадцать, и детей они завели, когда ему было за сто. Причём, за пять лет троих. Он был художником-портретистом, писал стихии и служил при дворе королевской семьи. Но более всего в своей семье он был известен тем, что распугивал соседей магглов, со смехом проносясь над ними на метле.       – В то время все мётлы были обычные, с гладкой ручкой, а он приделал к своей «руль», – рассказывал отец. – Если я правильно понимаю, с тем, чтобы сделать «бочку», проблем у него не возникало.       Марволо, в определённом смысле, пошёл в далёкого, пусть и не родного предка: он носится с такой скоростью, что при встречном ветре нельзя даже вдоха сделать, а в дождь капли больно бьют по лицу. В град я летать с ним отказываюсь, зато в грозу, как рассказывал брат, он успевает уклоняться от молний в самое последнее мгновение, и я ему верю. Верю, потому что проверять не хочу.       И сейчас он тоже несётся на огромной скорости, посадив меня, как всегда, впереди. Мне нравится летать с ним, потому что я, по большей части, чувствую себя с ним спокойно – трудно нервничать, когда он прижимается к твоей спине уютным и живым теплом, будто нагревшаяся на солнышке змея. Кроме того, если бы только я мог летать сам, я, думаю, гонял бы так же безбожно: в школе я искренне полагал, что был бы неплохим ловцом, пока несколько раз не пропахал поле носом на занятиях по полётам.       Ох уж эти занятия по полётам... Четыре года подряд доказывать и профессору, и себе самому, что я способен летать (и даже приземляться!), чтобы последние три года сидеть с освобождением на лавочке. Нет, я всё ещё мог летать, причём неплохо, но чёртов пятый курс... Я не мог быть уверен, что не воткнусь со злости и досады прямо в землю, разогнавшись и поднявшись неоправданно высоко. Чёртов Сэллоу! Чёртов... Зато, помнится я начал посещать тренировки брата – в то время он играл в квиддич за охотника.

***

      – Всё в порядке?..       Я слышу, как брат приземляется на землю, и тонкая ноябрьская наледь хрустит под его ботинками. Обычно он приземляется легко и плавно (чем невозможно гордится, особенно в сравнении со мной, приземляющимся так, что подошвы приходилось всякий раз чинить Репаро), но сегодня вышло тяжеловато. Даже слишком. И шаги у него какие-то тяжёлые и сердитые.       – Конечно! – он треплет меня по волосам. – А чего?       – Ты будто какой-то сердитый...       Брат громко фыркает. Ну точно, что-то случилось. Я перебираю в голове его расписание: на Зельях он, наверняка, блистал, как обычно, ЗоТИ ведёт отец, так что и там всё должно быть в порядке... На Травологии, что ли, обжёгся? Тренировка, вроде, тоже хорошо прошла – его одного и не отчитывали, если подумать. Может, дядя Ноктуа прознал, что он утащил с собой в школу его томик практической чёрной магии, и прислал письмо с просьбой вернуть? Ну так не повод так сильно переживать. Я подсаживаюсь ближе, и Марволо приобнимает меня.       – Всё в порядке. Замёрз? – спрашивает он, украдкой целуя меня кажущимися горячими губами в ушко.       – Немного.       Он накладывает Согревающие чары и тяжело вздыхает. Нет, что-то точно не так!       – Мар! – я требовательно дёргаю его за рукав. – Что с тобой творится?       – Да зачёт этот дурацкий по ЗоТИ... – брат раздражённо скрипит зубами. – Вы уже прошли дементоров?       – Проходим, вот, – киваю я. – А что? Ты завалил зачёт?       – Да отец меня к нему просто не допустил! – взрывается Марволо. – Нет, ты представляешь?!? «Марволо Малфой, пожалуйста, покиньте аудиторию, у вас освобождение». Какого чёрта, мужик?! Дай мне хотя бы попробовать!       Я непонимающе таращусь в пустоту. Что за ерунда? Почему освобождение? Брат заботливо разворачивает меня так, чтобы я таращился «по адресу» на него.       – В смысле? Почему? – справившись с шоком, восклицаю я.       – Потому что я не могу ёбаного Патронуса создать.       – А что это?       Марволо берёт меня за шкирку.       – Пойдём, я потное шмотьё сниму, вымоюсь и поговорим.       После раздевалки он ведёт меня в один из пустых классов: в них мы, обычно, отрабатываем дуэльные чары или просто дурачимся, когда нет занятий. Я скидываю обувь и сажусь на парту по центру с ногами – так удобнее. Марволо отходит к доске.       – Короче, Патронус – это такое заклинание, которое может отгонять множество опасных тварей, в том числе, дементоров. Он создаётся из хороших воспоминаний. На обычный Патронус способны, так или иначе, все, а вот телесный, то есть, оформленный, получается путём долгих тренировок. Это ясно?       – Ясно, – киваю я.       – Да... Так вот, на Пятом курсе, после изучения дементоров, студенты отрабатывают Патронус. Телесный, конечно, ни от кого не требуется... И я, разумеется, тоже отрабатывал. И знаешь, что?       – Что?       – Догадайся, блядь!!! – сердится брат. – Не вышло у меня нихера. А отец такой: «Это было ожидаемо, мистер Малфой. Сядьте на место. У вас освобождение от практической части на следующие три занятия». Представляешь?!?       Я недоверчиво наклоняю голову на бок.       – Так вот ты чего так сердился на него...       – Ага. Думал даже на каникулы в школе остаться, но Лестрейндж убедил, что дома приструнит этого зануду.       – Почему бы отцу просто не позаниматься с тобой дополнительно, если у тебя не выходит?       Марволо, почти бесшумно подошедший ко мне, пока я говорил, с силой ударяет ладонью по парте, на которой я сижу, и я подскакиваю от неожиданности.       – Потому что, блядь, не выйдет! «Ну, у твоего дяди тоже же не выходит, это нормально после всего, что ты пережил, бла-бла-бла...». Тьфу! Я думал, хоть теперь попробую – он нам мышь в дементора трансфигурировал, думал, что увижу «врага», и оно само пойдёт... А он мне даже попробовать не дал! Гад!       Я вздыхаю. Брат садится рядом.       – И тебе не даст. Я уверен. Тебя, скорее всего, вообще не подпустит к этому.       – Почему?..       – Потому что ты тоже «столько всего пережил». Да и не способны незрячие на Патронус – у вас воспоминания иначе формируются, а магическая формула на зрительные образы ориентирована.       Обидно. Ещё даже не попробовал, а уже нельзя. Отец и правда склонен перегибать в таких вопросах: «Не можешь прочесть параграф? А зачем тогда в школу пошёл? Учись дома». Или «Никаких дополнительных занятий: тем, кто хорошо учится, они не нужны, а тем, кто плохо – и это не поможет». Его категоричность, порой, меня раздражает, но я всё равно его очень люблю. Марволо любит его не меньше, но обижается на такие штуки чаще, чем я, и, может быть, чаще, чем нужно.       – Ладно тебе, – я глажу брата по колену. – Вряд ли ты когда-нибудь встретишь дементора. Не такое уж нужное заклинание. Всё равно, что расстраиваться, как Сэллоу, что Круциатус не выходит. Но нет, мы будем лбом в стену биться, пока не получится... Больше ни за что ему не буду рассказывать про тёмные искусства!.. О?       Марволо внезапно крепко обнимает меня. Так порывисто, нежно и грустно, что я, испугавшись, крепко обнимаю его в ответ. Кажется, ещё мгновение, и он заплачет, так что я замираю, не зная, что сказать.       – «Не такое уж нужное»... Пф! Если бы ты только... Нет, это надо почувствовать, чтобы понять. Это... это делает таким счастливым... Оно такое... утешающее...       Он гладит меня по волосам. Я непонимающе поднимаю голову.       – Нь?       – Отец продемонстрировал нам свой Патронус на уроке... Это была змея. Она была такой тёплой, безопасной и спокойной! Когда я сидел, пока все тренировались, она подползла ко мне, и это было так хорошо... Я хотел бы быть способен сделать нечто подобное. Я хотел бы защитить...       Я обнимаю его крепче. Мой любимый, мой хороший...       – Спасибо, – тихо говорю я. – Но хватит мучить себя. Есть много способов защитить, и ты ими отлично владеешь!       – Это точно... – он хмыкает, и я слышу по голосу, что ему немного легче. – Кстати, скажи этому своему Сэллоу, что я готов его потренировать.       – Ты не будешь его тренировать! – вспыхиваю я. – Хватит ему и того, что он знает и умеет!       – Ты же знаешь, я всегда поощряю тягу к знаниям...       Я хватаю брата за руку. Пожалуйста, нет, ты не понимаешь, через что Себастьяну пришлось пройти летом, ты не понимаешь, в какой он степени отчаяния...       – Ты просто хочешь сорваться?.. – у меня сохнет во рту. Если бы я только мог посмотреть в глаза брату, я бы смотрел в них, умоляя не делать большой ошибки.       – Может быть, – усмехается Марволо. – Ты же знаешь, такие вещи... Их нужно испробовать на себе, чтобы хорошо ими владеть.       – Мар! – я впиваюсь в его руку ногтями. – Ты не будешь круциатить Себастьяна. Никогда. Понял? Хочешь выпустить пар – вот он я.       – Я... подумаю. Но Сэллоу не трону, так и быть.       Брат целует меня в лоб, и я выдыхаю. Его голос звучит мягко, и я знаю, что он ни за что на свете меня не обманет и не предаст. Это всегда успокаивает.       – Ты лучше любого Патронуса, – я виновато целую его ладонь. – Сильно болит?       – Вообще нет. Идём, а то скоро отбой.       – Идём...       Я люблю его больше, чем что-либо на свете.

***

      Фолкстон встречает нас прохладным ветром и запахом моря. Я, пригревшийся, задумавшийся и почти задремавший, поскольку брат заботливо поддерживает меня, сажусь немного ровнее.       – Спал, что ли? – наклоняется к моему уху Марволо.       – Не совсем. Просто вспоминал...       – Ага, с добрым утром тебя.       Он резко пикирует вниз, вытряхивая из меня остатки моей задумчивости: я крепко хватаюсь за метлу и слегка пинаю его по ноге, чтобы больше так не пугал, и он смеётся. Весело ему!       Конечно, с помощью летучего пороха мы могли бы оказаться здесь раньше, но Марволо пожаловался, что не разминался на метле с осени, да и спешить нам было некуда: поезд из Кокеля отправился только сейчас, и до его прибытия оставался, по меньшей мере, час – за столько он, всегда без опозданий, преодолевал свежепостроенный тоннель.       – Знаешь, сколько поездов прибыло сюда из Франции с момента его первой постройки, считая наш не прибывший «поезд-призрак»? – брат задаёт вопрос, на который я не знаю точного ответа. Или знаю?..       – Четыре? – предполагаю я.       – Пять.       Я заинтересованно хмыкаю.       – Вот как?       – Ага. Первый поезд прогнали пустым – просто в честь открытия тоннеля. Это же такое событие! – я слышу злой смех в голосе Марволо. – Пятьдесят один километр! Самый длинный магический подводный тоннель! Как же тут не праздновать? Его отправили из Кокеля, чтобы он сделал полный круг...       – Так-так?..       – Он выехал с вокзала в полдень, и в час десять уже был на месте. Понимаешь?       Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что же он хочет мне сказать. Зато теперь я почти не сомневаюсь, что, кто бы ни стоял за этим, он продумал всё с самого начала. Вероятно, ещё до того, как тоннель был построен...       – Значит, мистер эксперт по сертификации ингредиентов и зелий, вы уже знаете, кто преступник? – спрашиваю я, и в тот же миг мне закладывает уши от собственного голоса – мы на полной скорости влетаем в тоннель.       – Конечно, – голос брата полон самодовольства. – Ты немного сбил меня, когда предположил, что он во Франции, но потом я вспомнил, что там-то он последние полгода и живёт...       – Надеюсь, я не помешал твоему расследованию, о мистер великий детектив? – улыбаюсь я.       – Нет, ты здорово помог, когда сказал, что поезд разгружали двадцать пять минут, – Марволо гладит меня по волосам. – Ты и внимания не обратил, а я до твоих слов и не понимал, где искать... Зато всё, что нужно, уже у меня.       Несколько минут мы летим в полной тишине, и эта тишина неприятно давит мне на уши. Марволо, похоже, тоже слегка не по себе – он то и дело прижимается ко мне, будто проверяя, рядом ли я.       – Ты меня не видишь? – догадываюсь я.       – Ага... Темно, – он вздыхает. – Чёрт!..       – Что?..       – Тсс! Молчи!       Совсем скоро я начинаю различать шум голосов. Люди. Что ж, значит мы там, где надо – в пятнадцати минутах езды от Французской стороны, на небольшой технической остановке.       – Экспеллиармус!       Мы с братом вместе обезоруживаем присутствующих, но раздаётся лишь один растерянный возглас. Марволо аккуратно сажает метлу, и мы спрыгиваем с неё.       – Всем сохранять спокойствие! – наверное, сложно сохранять спокойствие, когда об этом орёт на весь тоннель почти двухметровый мужик, способный кулаком пробить металлическую дверь... Впрочем, я не слышу, чтобы кто-то собирался сопротивляться.       – Акцио, палочки!       Разлетевшиеся во все стороны палочки падают мне в руки. Одна, две, три...       – Восемь! – восклицаю я.       – Я так и думал, – усмехается брат. – Марволо Нокс Малфой, Отдел Магического правопорядка. Господа, может кто-нибудь позвать сюда мистера Принца? Сдаётся мне, я отчётливо слышал его голос.       Тишина. Наконец, раздаются неуверенные шаги.       – Ладно, Мар, не думал, что мы встретимся в таких обстоятельствах...       Секунду я недоумеваю.       – Погоди, – я дёргаю брата за рукав. – А разве твоим складом руководит не?..       – Всё верно, – я слышу в его голосе злой оскал. – Мистер Эдмунд  Принц. Мистер Принц, дорогой, я-то всё думаю, откуда весь этот хлам до потолка, который я должен сертифицировать... Но, может быть, вы охотнее мне всё расскажете сами?       Я слышу как к нам подходят. Человек идёт легко, чуть кашляя – я бы тоже простыл, если бы постоянно торчал в этом влажном и холодном тоннеле. Наконец, он останавливается в нескольких шагах от нас, и брат берёт из моих рук палочки.       – Какая из них ваша, сэр?       – Эта.       – Берите.       У меня из рук мягко забирают тонкую и почти невесомую палочку. Кажется, на ней почти нет украшений – строгая и серьёзная, как, вероятно, и её владелец.       – В таком случае, вы сами понимаете, что я должен её проверить? – спокойно спрашивает Марволо.       – Конечно, Мар. Как будет угодно.       – Хорошо. Приори Инкантатем!       Я чувствую... отвращение. Тошнотворное и знакомое чувство, липкими лапками обхватывающее меня, тянущее куда-то и совершенно невыносимо ввинчивающееся в мозг острым шурупом. Морщусь и дёргаю брата за рукав.       – Что там?..       – Империус, ещё Империус, и ещё Империус... Семь штук. Как думаете, достаточно для Азкабана?       – Порядочно, – спокойно соглашается мистер Принц. – Не удивлён, что я у тебя, Мар, в списке главных подозреваемых – склад и правда завален коробками до главного входа.       – В последний раз, когда я там был, ящики стояли прямо на улице, – хмыкает брат. – Но, честно говоря, я как-то не связывал пополнения на складе с этим делом. Есть другая причина. Братик, соизволишь ознакомить моего коллегу и... бывшего, вероятно, друга с нашими умозаключениями?       Я охотно киваю.       – Оминис Люмос Малфой, Отдел Магического правопорядка. Говорят, этот поезд никогда не опаздывает, – я указываю в сторону паровоза, и брат поправляет мою руку. – Спасибо. Так вот, этот факт ставил авроров и наших сотрудников в тупик – создавалось впечатление, что вагон таял прямо в пути... Однако это ложь. Правда в том, что этот поезд никогда и не прибывал вовремя.       – Во время открытия, – продолжает Марволо, – по тоннелю прогнали пустой поезд. Он прибыл на станцию в Фолкстоне в двенадцать тридцать пять.       – И после этого каждый следующий состав прибывал ровно в час дня, – улыбаюсь я. – Кто-то должен был убедить всех, что поезд проезжает тоннель за час, чтобы у вора оставалось двадцать пять минут на остановку и разгрузку вагона. И кто-то должен был убеждать отправлять поезд снова и снова, несмотря на то, что это, по всем признакам, было гибельной идеей.       – Это мог сделать только тот, кто владел станцией, – соглашается Марволо. – Одобрить сверху идею – и всё. Но этого мало...       – Да, это должен был быть человек, которому не странно будет отправиться вместе с поездом в качестве дополнительного пассажира, того, кто, в крайнем случае, сможет сказать, что собирался проверить техническую остановку, и кто не вызовет при этом подозрений...       Я слышу, как Марволо делает шаг в сторону.       – Этот поезд новый. Честно говоря, я с самого начала думал, что тут не обойтись без достаточного количества людей, но машинист сообщил лишь об одном дополнительном пассажире. Тогда-то я и понял, что кто-то просто берёт под контроль обслуживающий персонал, разгружает вагон, а затем уничтожает его с помощью Эванеско.       Я киваю.       – Я тоже заподозрил Эванеско, когда услышал, что машинист по привычке взглянул на часы. Очевидно, он посмотрел на них сначала в двенадцать пятнадцать, когда была произведена остановка, а затем вернулся в вагон, чтобы забрать личные вещи, если они там остались. Тогда-то он и посмотрел на них второй раз. Я уверен в этом, потому что, по показаниям обслуживающего персонала, у них ничего не пропало, исключая, конечно, поезд.       – Да, – Марволо хлопает меня по плечу. – Можно было бы предположить, что они просто в доле от продаж, но вы заставили их идти пешком всё оставшееся расстояние – поэтому обувь машиниста стёрлась к чертям. Трудно представить, что кто-то по своей воле согласился бы на это. Память вы им, разумеется, стирали, так что они были свято уверены, что никогда не делали остановок в тоннеле.       Мистер Принц негромко кашляет.       – Всё так, Мар. Ящики я переправлял на склад, аппарируя вместе с ними.       Брат делает несколько шагов из стороны в сторону.       – Да... Но Эд, если серьёзно, зачем? Я не вижу состава преступления! Все эти ингредиенты и так были бы твоими...       – Обе стороны активно выплачивают мне компенсацию, – мистер Принц вздыхает. – Ты не представляешь, какие это деньги, Мар. Я ведь собирался переехать во Францию, а покупка дома оказалась разорительнее, чем я думал поначалу... Стыдно признаться, но сейчас я в долгах, как в шелках.       – Вы?! – я слышу искреннее изумление в голосе брата. – Эд, вы ведь разумный человек! Не вы ли постоянно говорите мне, чтобы я не влезал в займы?       – И как думаешь, почему я это говорю? – горько усмехается мужчина. – Это был очень глупый порыв с моей стороны... И тогда я решил, что не могу разорять семью. Пришлось прибегнуть к вот такому вот воровству у самого себя.       Брат с сожалением вздыхает.       – Вас приговорят на срок в Азкабане. От трёх до пяти лет за мошенничество и уничтожение государственной собственности – я про вагоны, если что.       – Как скажете. Долги я своей семье, в любом случае, вернул. Пойдёмте?       – Куда? – уточняю я.       – Ну, не торчать же нам здесь до старости? – мистер Принц кашляет, но голос его звучит почти весело. – Хоть покатаю вас на настоящем паровозе. Вы когда-нибудь сидели в кабине?

***

      – Вот вам и паровозный воришка!       Пиритс возится с чайником, делая для Марволо чай. Брат с самого утра не в духе, так что я сам сыплю в его чашку десять ложек сахара и, тщательно размешав их, отдаю ему.       – Воришка, да... – брат медленно пьёт чай, и я почти не слышу его тихих глотков.       Он погружён в какие-то свои мысли, и я не хочу ему мешать. Наконец, Марволо отставляет чашку в сторону.       – Дурак он! Попросил бы меня помочь – разве я отказал бы? Но нет же, мы же гордые представители старинного рода...       – Кто бы говорил, – хмыкаю я.       – Эй! Я хотя бы как дурак себя не веду!       – Ведёшь! – в один голос с Джонотаном восклицаем мы.       – Да ну вас...       – Но как ты вообще понял, что это он? – Пиритс наливает по чашке себе и мне, и, пока я доливаю себе молока, присаживается на свой скрипучий стул. – Типа... Сколько народу вообще руководило этим проектом?       – На редкость немного, – смеётся Марволо. – Точнее, девятерых, помимо мистера Принца, я знаю лично – это Лестрейндж, и его коллеги.       – Серьёзно? Он и это строил? – удивляюсь я.       – Конечно! Столько магглоотталкивающих чар понадобилось! Он был главным спонсором этого проекта. Кроме того, у него родственники, вроде, из Франции...       – Как и у отца, ага.       – А, вот, точно! Он тоже денег на это выделил, – хлопает по столу брат. – Лестрейндж, его коллеги, отец, мистер Принц, мистер Лонгботтом, но бедолага отлёживался два месяца в Святом Мунго после нападения Роули, мистер Яксли, но он скончался ещё до начала строительства, а его сыновьям это вряд ли интересно – они в школу только-только пошли, и ещё один... но он, вроде как, вообще не в стране сейчас.       – Имя забыл? – любопытствует Пиритс. – Я вот тоже забыл, как звали ту тётку, которая меня по поводу ограбления дёрнула. То ли Лавфуд, то ли... А, Лавгуд! Короче, обнесли бедолажку. Будем искать-с.       – Да не забыл... – брат как-то неловко хмыкает. – Просто Омни опять психовать начнёт.       Я удивлённо вскидываю брови. Когда это я психовал, братик? Обычно этим ты занимаешься. Нет, я, конечно, не подарок, но меня довольно сложно вывести из душевного равновесия без повода.       – Кто там? Какой-нибудь Окто Гонт? – равнодушно фыркаю я, вспоминая имя одного из младших братцев.       – Да если бы...       – Не томи уже!       – Ладно. Но говорю же, в стране его нет. Уехал. Во Францию, вроде. Пожертвовал деньги на строительство и свалил.       – Если пожертвовал деньги, значит, точно не Гонт, – хихикает Джонатан.       – Сэллоу. Себастьян Сэллоу.       Чашка выпадает из моей руки и со звоном разбивается где-то в пустоте.