Я не булочка, я – багет!

Утро «золотистого» круассана и великое похмелье

Сон Адриана был прерван не пением птиц и не звонком секретаря, а ультразвуковым воплем, от которого, казалось, завибрировали даже чашки в кухонном шкафу. — А-А-А-А-А! ТОМ! ГРАБИТЕЛЬ! В ГОСТИННОЙ ГРАБИТЕЛЬ В ДОРОГОЙ РУБАШКЕ! Адриан подскочил на диване, едва не запутавшись в маленьком розовом пледе с сердечками, которым он укрылся под утро. Перед ним стояла Сабин, вооружённая шваброй, а за её спиной высился гигантский Том, сжимающий в руках самую внушительную скалку, которую Адриану доводилось видеть в жизни. — Руки вверх, месье Грабитель! — грозно проревел Том, хотя его голос немного дрогнул, когда он разглядел лицо «преступника». — Погодите-ка… Сабин, грабители обычно не выглядят так, будто сошли с обложки «Vogue». — Я… я всё объясню! — Адриан поднял руки, пытаясь сохранить достоинство, несмотря на то что его рубашка была измята, а волосы торчали в разные стороны. — Я Адриан. Я привёз Маринетт домой вчера поздно вечером. Она была… э-э… не совсем в состоянии подняться самостоятельно. Сабин опустила швабру, подозрительно прищурившись. — Не в состоянии? Моя Маринетт? Она же пьёт только лимонад и иногда — по праздникам — капельку сидра! — Вчера был очень большой праздник, — осторожно заметил Адриан. — Кажется, «День избавления от образа булочки». Том и Сабин переглянулись. Гнев мгновенно сменился на типичное родительское беспокойство, а затем — на чрезмерное гостеприимство. — О боже! Так это вы тот благородный рыцарь, который спас нашу девочку! — воскликнула Сабин, уже вешая швабру на место. — А мы-то подумали… Том, убери скалку, ты пугаешь гостя! — Простите, сынок, — Том виновато улыбнулся и протянул огромную ладонь для рукопожатия. — Работа нервная, ярмарка на носу. Вы, должно быть, голодны? Ночевать на этом диване — настоящий подвиг, он старше самой Маринетт. Спустя пятнадцать минут Адриан уже сидел за уютным круглым столом. Перед ним стояла огромная пиала с дымящимся café au lait (кофе с молоком), в которую французы так любят макать выпечку по утрам, и целая гора свежайших круассанов. — Ешьте, ешьте, Адриан! — Сабин подкладывала ему джем. — Вы такой бледный. Наверное, из-за стресса? Маринетт сильно буянила?

***

— Ну… — Адриан вспомнил монолог про «гибкую нить» и едва сдержал смешок. — Она была весьма… поэтична. Рассказывала о своей любви к геометрии хлебобулочных изделий. — Опять за своё, — вздохнул Том, намазывая масло на багет. — Она так много работает, что иногда ей просто нужно выпустить пар. Спасибо, что не бросили её. В наше время такая порядочность — редкость для золотой молодежи. Адриан почувствовал укол совести. Он сидел здесь, завтракал с этими чудесными людьми, зная секрет их дочери, который мог бы принести его издательству миллионы. Но, глядя на то, как Том гордо демонстрирует ему дырочки в мякише багета, а Сабин искренне радуется, что их дочери помог такой «воспитанный мальчик», он понял: он ни за что не использует Маринетт. Она нравилась ему сама по себе — со своим неумением пить текилу и потрясающим талантом писать книги. В этот момент в коридоре раздался тяжёлый, шаркающий звук. Дверь кухни медленно открылась, и на пороге явилось «явление». Маринетт выглядела так, будто она только что проиграла схватку с сахарной ватой: волосы спутались в один большой узел, на щеке отпечатался узор от подушки, а старая футболка с надписью «I Love NY» перекосилась. — Мам… пап… почему так громко звенят ложки… — прохрипела она, зажмурившись от яркого света. Она открыла один глаз, затем второй. Мир сфокусировался. Прямо перед ней, за её семейным столом, сидел Адриан Агрест. Он выглядел как бог утреннего солнца, несмотря на мятую рубашку, и элегантно отламывал кусочек круассана. — Доброе утро, Маринетт, — мягко сказал Адриан, блеснув глазами. Маринетт застыла. Мозг, ещё вчера плававший в коктейле «Маргарита», начал судорожно выдавать обрывки информации. Вспышка: «Золотистый! Ты не крошишься!» Вспышка: «Я не булочка, я багет!» Вспышка №3: Лицо Адриана, искажённое ужасом, когда её… — О… мой… Бог… — прошептала Маринетт, медленно бледнея. — Я это сделала. — Что сделала, милая? — заботливо спросила Сабин. — Адриан как раз рассказывал, как ты вчера… — НЕТ! — вскрикнула Маринетт, мгновенно проснувшись. — Не надо подробностей! Мама, почему Адриан пьёт из моей любимой чашки? Почему он вообще здесь?! — Потому что он герой! — торжественно провозгласил Том. — Он доставил тебя в целости и сохранности. Хотя твоё пальто… э-э… пришлось отправить в стирку вместе с его. Маринетт закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться сквозь землю, желательно сразу в Китай, к дальним родственникам. Она вспомнила, как называла его «Золотистым котиком» и, кажется, пыталась потрогать его мускулы, чтобы проверить, не из теста ли он сделан. — Твоё пальто в ванной, Адриан, я его застирал как мог! — добавил Том, подмигивая парню.

***

— Прости… — пискнула Маринетт сквозь пальцы. — Прости меня. Я… я куплю тебе новое. Я куплю тебе десять новых пальто! Я продам свою почку! Адриан не выдержал и рассмеялся. Этот смех был таким добрым и заразительным, что даже Том начал хохотать. — Оставь почку себе, Маринетт. Она тебе ещё пригодится, чтобы писать… — он осекся, чуть не выдав себя, — …писать конспекты в университете. Маринетт осторожно отняла руки от лица. Адриан смотрел на неё не с брезгливостью, а с какой-то странной, нежной веселостью. — Тебе правда не противно? — спросила она, имея в виду инцидент в такси. — Ну, скажем так, — Адриан пригубил кофе, — это было самое запоминающееся свидание, на котором я не был официально приглашён. Кстати, ты была права — ты совсем не булочка. Ты, скорее… очень энергичное шампанское. Родители Маринетт заулыбались ещё шире. Сабин уже мысленно выбирала цвет штор для их будущей свадьбы, а Том решил, что испечёт для этого парня самый большой торт в истории Франции. — Ладно, — Маринетт попыталась пригладить волосы. — Раз уж ты здесь и видел мой самый большой позор… может, хочешь ещё кофе? — С удовольствием, — улыбнулся Адриан. — Но только если ты пообещаешь больше не пытаться найти у меня хвост. Маринетт снова покраснела до корней волос, вспомнив, как в такси она упорно искала, куда Адриан спрятал свой «кошачий хвостик». Это утро было странным, похмельным и катастрофическим, но почему-то в маленькой кухне над пекарней было уютнее, чем во всём огромном особняке Агрестов. И Адриан понял, что этот Новый год он точно хочет встретить не один.