Я остаюсь

Салли сидел на краю своей кровати, голова уткнулась в колени. Комната была темной, только тусклый свет уличного фонаря пробивался через жалюзи, рисуя полосы на полу. В этой тишине он слышал только собственное дыхание — ровное, но тяжёлое. Казалось, что даже воздух в комнате был слишком густым, чтобы дышать. Он проводил лезвием по руке, оставляя красные следы, как будто это был единственный способ почувствовать что-то настоящее. Внутри была пустота, которая росла день ото дня, будто что-то внутри него медленно умиралo, и он сам не знал, что осталось от того, кто когда-то был Салли. На столе лежали рисунки, которые он давно не трогал. Они были переполнены странными фигурами — лица без глаз, силуэты людей, которые тянутся друг к другу, но никогда не соприкасаются. Каждый штрих был криком, который никто не слышал. Каждый рисунок был маленькой попыткой кричать миру о боли, которую никто не хотел видеть. В этот момент дверь тихо скрипнула. Ларри вошёл, как обычно осторожно, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Он подошёл к Саллу и сел рядом на кровать, молча обнимая его за плечи. — Салли… — начал Ларри тихо, его голос был почти шёпотом. — Ты снова один… Салли не поднял головы. Он знал, что Ларри видит его таким, какой он есть, и это одновременно давало облегчение и ужас. — Я… я просто… — слова застряли в горле. Он сжал кулаки, чтобы не дрожать. — Мне всё равно… Ларри крепче сжал его плечи. Он понимал, что никакие слова не помогут сейчас, но присутствие кого-то рядом уже было маленьким спасением. — Я здесь, Салли. Я с тобой, — сказал он, и это была правда. Он не пытался исправить всё, не пытался говорить, что “всё будет хорошо”. Он просто был рядом, и этого было достаточно, чтобы Салли не почувствовал себя полностью одиноким. Салли медленно положил голову на плечо Ларри. Тяжесть на душе немного утихла, но только немного. Внутри всё ещё был страх, что этот мрак никогда не уйдёт. — Почему… почему я всегда чувствую это? — прошептал он, голос дрожал. — Почему мне больно быть собой? Ларри долго молчал, думая над словами. Потом аккуратно погладил Салли по волосам: — Потому что… иногда люди чувствуют слишком много. Но это не значит, что ты сломлен. Это значит, что ты живой. И я… я не уйду, даже если это будет трудно. Салли закрыл глаза, ощущая тепло Ларри, но в то же время страх снова прокрался внутрь. Он знал, что это временно. Он знал, что завтра снова придёт пустота, которая сожмёт его сердце. — Я боюсь… — сказал он, почти шепотом. — Боюсь, что однажды не смогу больше бороться… Ларри сжал его руки и посмотрел прямо в глаза: — Тогда я буду бороться с тобой. Ты не один, Салли. Никогда. Салли кивнул, хотя понимал, что это пока только слова, а слова не лечат. Но они были как спасательный круг в море его темных мыслей. И пока ночь медленно опускалась на город, два силуэта сидели вместе на кровати, сливаясь с тенью комнаты. Один пытался держаться за жизнь, другой — за него. И это было всё, что у них оставалось в этом мире боли.