Я остаюсь

Следующий день начался так же тихо, как и предыдущий. Салли сидел на подоконнике, смотря на серое небо. Дождь, который моросил с утра, создавал ощущение, что мир плачет вместе с ним. Каждый капельный удар по стеклу резонировал внутри, словно подчеркивая его собственную уязвимость. Ларри тихо вошёл в комнату с новым термосом кофе. Он заметил, что Салли молчит и не реагирует на звук шагов. Его глаза устремились на дрожащую фигуру на подоконнике. — Сал… ты не спишь? — спросил он осторожно. Салли молчал. Он знал, что Ларри снова увидит его уязвимым. С одной стороны, он хотел этого — чтобы кто-то видел, как ему тяжело. С другой — боялся, что Ларри однажды устает от такой тяжести. — Сегодня… я могу просто… посидеть один? — наконец сказал он тихо. Ларри кивнул. — Конечно, — ответил он, но в его голосе слышалась тревога. Они не спорили, не требовали друг от друга. Просто существовали рядом. Это было привычкой, едва заметной, но жизненно важной для Салли. Он хотел сказать «спасибо», но слова застряли где-то между грудью и горлом. День тянулся медленно. Каждая минута казалась бесконечной. Салли почти не двигался, лишь иногда переворачивался, глядя на свои руки. Шрамы были ещё заметны, напоминая о прошлых попытках найти контроль через боль. Внутри всё ещё было тяжело, как будто кто-то давил на грудь. Ларри наблюдал за ним с тихой настороженностью, иногда подходя и осторожно касаясь его плеча или руки. Он хотел помочь, но понимал, что силой ничего не исправить. Всё, что он мог — быть рядом, стоять в тишине, ждать, пока Салли сам решит сделать шаг. Вечером Салли вышел к холодильнику за водой. Ларри стоял у раковины, готовя себе ужин. Их взгляды встретились на мгновение, и Салли ощутил странное напряжение. Оно было не словами, а тяжестью молчания, которая постепенно накапливалась. — Почему ты всегда молчишь, когда я рядом? — спросил Ларри тихо. — Потому что… я не хочу говорить, — ответил Салли без взгляда. — Но иногда ты просто замыкаешься, и я не понимаю, что происходит, — сказал Ларри, пытаясь держать голос ровным. — Я хочу быть с тобой, но я не могу догадываться обо всём. Салли резко отвернулся. Внутри взорвалась смесь раздражения и вины. Он не хотел, чтобы Ларри видел, как тяжело ему приходится, но в то же время не мог молчать бесконечно. — Я просто… устал, — сказал он наконец, едва слышно. — Устал от всего… Ларри подошёл ближе, осторожно, но Салли отпрянул. — Не надо… не надо пытаться меня спасать. Я могу справиться сам. — Я не пытаюсь тебя «спасти», — сказал Ларри с тоном, который был одновременно мягким и твёрдым. — Я просто хочу быть рядом. Салли вздохнул, опуская голову. Он чувствовал, как напряжение между ними растёт. Оно ещё не было ссорой, но трещины уже появились. Маленькие, почти незаметные, но глубоко внутри. Они ужинали молча. Ларри пытался начать разговор о чём-то лёгком, но Салли не отвечал. Каждое слово Ларри обрушивалось на него, как будто напоминало о его собственной слабости. После ужина Салли снова ушёл в свою комнату. Ларри закрыл дверь за ним, тихо, почти неслышно. Внутри была тьма, но не пустота — напряжение, которое накапливалось день за днём, готовое вырваться наружу. Салли сел на кровать, обхватив колени руками. Он думал о том, что говорил Ларри, о его заботе, о том, что он рядом. И в то же время злость и страх снова смешались внутри него: злость на себя, что он так уязвим; злость на Ларри, что тот не может просто оставить его в покое; страх, что эта тьма никогда не отпустит. Он прижался к худи, чувствуя тяжесть на груди. Маленькая искра, которая возникла вчера, снова начала тускнеть. Тревога и вина начали возвращаться. Он знал, что рано или поздно напряжение между ними выльется во что-то большее. Но пока он просто сидел в тишине. И единственное, что оставалось, — это ждать. Ждать, пока Ларри не вернётся. Ждать, пока ночь не накроет всё, и тьма снова станет единственным собеседником. Салли закрыл глаза и медленно втянул воздух. Он боялся, что завтра будет хуже, чем сегодня. Но внутри, хоть маленькой, но оставалась мысль: кто-то рядом. Даже если это ощущение сейчас едва заметно, оно было его опорой.