Я остаюсь

Со временем боль перестала быть чем-то острым. Она стала фоном. Салли заметил это не сразу. Просто однажды понял, что просыпается уже не с паникой, а с тяжёлым, вязким ощущением, будто внутри него что-то навсегда осело на дне и больше не поднимается. Он больше не плакал так часто. Не потому что стало легче — потому что сил не оставалось даже на это. Он сидел за столом, рисуя. Карандаш скользил по бумаге сам, без участия мыслей. Линии выходили резкими, рваными: перекошенные лица, пустые глазницы, вытянутые руки, которые будто тянулись за помощью, но никогда её не получали. Ларри стоял в дверях и смотрел молча. Он уже давно научился не комментировать рисунки Салли — они пугали его. Не сами изображения, а то, насколько честными они были. — Ты сегодня почти не разговаривал, — сказал Ларри осторожно. Салли пожал плечами. — Не о чем. — Ты так говоришь уже неделю. Салли сжал карандаш сильнее, грифель треснул. — Потому что ничего не меняется. Ларри вздохнул. Он сел на кровать, уперев локти в колени. — Я стараюсь, Сал. — Я знаю. — Тогда почему ты отдаляешься? Этот вопрос повис между ними. Салли замер. — Я не отдаляюсь. — Ты смотришь сквозь меня, — тихо сказал Ларри. — Иногда мне кажется, что ты уже не здесь. Салли резко поднял голову. — А где я должен быть? В его голосе прозвучала резкость, неожиданная даже для него самого. Ларри замолчал. Он чувствовал это — Салли всё чаще реагировал так, будто любое слово было нападением. — Я просто переживаю, — сказал он после паузы. Салли отвёл взгляд. Переживает. Это слово давило. — Не надо, — глухо сказал он. — Это не твоя ответственность. Ларри напрягся. — Ты для меня — ответственность, потому что ты мне не безразличен. — Вот именно, — Салли усмехнулся без радости. — И это проблема. Он тут же пожалел о сказанном, но было поздно. Ларри встал. — Я не понимаю, почему ты отталкиваешь меня, — сказал он уже тише. — Я рядом. Я никуда не ухожу. Салли сжал руки под столом. Он не мог сказать правду. Не мог признаться, что отталкивает Ларри именно потому, что боится — боится привыкнуть, боится нуждаться, боится, что если Ларри уйдёт, внутри не останется вообще ничего. — Мне нужно побыть одному, — сказал он наконец. Ларри кивнул, но в этом кивке было разочарование. Когда дверь закрылась, Салли остался в тишине. Он медленно сполз со стула на пол. Через несколько минут его рука уже тянулась к спрятанному лезвию. Он не думал. Он просто хотел почувствовать хоть что-то. Боль была знакомой, почти утешительной. Она возвращала ощущение контроля, реальности, границ собственного тела. Он не углублялся — не сегодня. Только чтобы заглушить шум внутри. Когда всё закончилось, он сидел, прислонившись к кровати, тяжело дыша. — Слабак… — прошептал он себе. И всё же внутри было странное облегчение. Короткое. Обманчивое.