Я остаюсь

Ларри начал замечать, что устал. Эта мысль пугала его больше всего. Он не уставал от Салли — он уставал бояться. Каждый день начинался с тревоги и заканчивался ею же. Он постоянно прислушивался: дышит ли Салли, слишком ли долго он в ванной, почему он молчит. Иногда Ларри ловил себя на раздражении — и тут же ненавидел себя за это. Они сидели в гостиной, каждый в своём углу. Телевизор работал фоном, но никто его не смотрел. — Ты сегодня ел? — спросил Ларри. — Не помню. — Сал… — Я не ребёнок. Ларри резко выдохнул. — Я просто спрашиваю. — Ты всё время спрашиваешь, — Салли говорил спокойно, но в этом спокойствии было что-то холодное. — Как будто я вот-вот исчезну. Ларри замолчал. — А если так и есть? — тихо сказал он. Салли посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Тогда что? — спросил он. — Ты будешь держать меня силой? Ларри встал. — Почему ты так говоришь? — Потому что я чувствую, будто задыхаюсь, — Салли тоже поднялся. — Ты смотришь на меня так, будто я — бомба с таймером. — Потому что я боюсь за тебя! — А я устал быть тем, за кого боятся! Голос Салли сорвался. Тишина ударила сильнее крика. Ларри смотрел на него, ошеломлённый. — Я не могу просто сделать вид, что всё нормально, — сказал он глухо. — Я вижу, как ты разрушаешься. — Тогда отвернись, — бросил Салли. — Я не могу! — А я не могу больше так жить! Слова повисли между ними, тяжёлые, необратимые. Салли резко развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Ларри остался стоять один. Впервые за долгое время в его голове мелькнула мысль, от которой стало стыдно: А что, если я действительно не справляюсь? А в комнате Салли сидел на кровати, дрожа. Ссоры пока были негромкими, но внутри него они отзывались эхом, усиливая всё то, от чего он пытался убежать. Он смотрел на свои руки. На свежие следы. И думал только об одном: Если я исчезну — всем станет легче.