Возвращение Гермионы Малфой

      Как я могла здесь оказаться?       Мысль возникла слишком поздно, чтобы спастись.       Гермиона ощущала направленную на себя палочку не как оружие, а как приговор, уже подписанный и аккуратно сложенный в карман. Противница не спешила. Она знала: время работает на неё. В её взгляде не было ярости — только холодное, почти научное любопытство. Так смотрят на ошибку, которую долго изучали, прежде чем стереть.       — Ты молчишь, — заметила женщина спокойно. — Обычно ты говоришь больше. Исправляешь, уточняешь, доказываешь. Что случилось? Наконец поняла?       Гермиона медленно выдохнула.       — Я пытаюсь понять, зачем вы здесь, — ответила она. — Убивать меня бессмысленно. Это ничего не изменит.       — Ошибаешься, — мягко возразила та. — Это изменит всё. Просто не для тебя.       Она сделала полшага ближе. Расстояние стало личным.       — Ты когда-нибудь задумывалась, каково это — быть идеальной и всё равно проиграть? — продолжила она, не повышая голоса. — Делать всё правильно, следовать правилам… и увидеть, как твоё место занимает та, кому просто повезло.       — Если вы считаете, что я здесь из-за везения, — Гермиона позволила себе слабую усмешку, — значит, вы плохо меня знаете.       — О нет, — ответила женщина почти ласково. — Я знаю о тебе достаточно. Знаю, как ты училась. Как старалась. Как верила, что мир — это система, где труд вознаграждается.       Она наклонила голову.       — Самое смешное — ты до сих пор в это веришь.       Гермиона напряглась, но голос остался ровным:       — Я ничего у вас не отнимала.       — Нет? — бровь противницы чуть приподнялась. — Ты вошла в дом, куда тебя не звали. Надела имя, которое тебе не принадлежит. Тебя назвали леди — и никто не вспомнил обо мне. Пауза была длинной и намеренной.       — Знаешь, что больнее всего? — продолжила она. — Не ненависть. Забвение. Ты даже не заметила, кого вытеснила. Гермиона почувствовала, как что-то холодное сжалось внутри.       — Малфои сделали выбор, — сказала она тихо. — И если вы хотите обвинить кого-то —       — Я обвиняю тебя, — перебила женщина. — Потому что ты согласилась. Ты всегда соглашаешься, когда тебе открывают двери. Даже если за ними — чья-то разрушенная жизнь.       Гермиона подняла взгляд.       — Если вы думаете, что моя смерть что-то вам вернёт, вы ошибаетесь.       Улыбка стала резче.       — Я не возвращаю прошлое, Грейнджер. Я исправляю настоящее. Палочка чуть приподнялась.       — Ты умрёшь не потому, что слаба. А потому что оказалась слишком удобной. Слишком подходящей. Слишком не на своём месте. Гермиона смотрела прямо на неё. В глазах — ни мольбы, ни паники.       — Если это всё, что у вас есть, — сказала она, — значит, вы проиграли ещё тогда.       На мгновение в воздухе что-то дрогнуло. Потом прозвучало заклинание. И тишина сомкнулась окончательно.       

***

      Первое, что она увидела, — свет. Не ослепляющий, не резкий, а мягкий, рассеянный, словно утренний туман, окрашенный в холодно-голубые оттенки. Пространство вокруг напоминало длинный коридор, уходящий вдаль и теряющийся в прозрачной дымке. По обе стороны тянулись двери — высокие, узкие, каждая своего оттенка лазури. Она попыталась вдохнуть глубже — получилось не сразу. Тело ощущалось странно: лёгким, но чужим, будто она ещё не до конца в нём находилась. Поднявшись, Гермиона пошатнулась, ухватилась за воздух, ожидая боли — но её не было. От этого стало ещё страшнее.       — Где… — голос сорвался, и она замолчала, испугавшись собственного звука.       Она сделала шаг. Потом ещё один. Проходя мимо дверей, Гермиона начала слышать звуки. Смех детей — живой, звонкий. Взволнованные, тёплые голоса взрослых. Где-то — колыбельная, где-то — тихий разговор, полный заботы. Она инстинктивно замедляла шаг, заглядывая внутрь приоткрытых дверей, но видела лишь свет и движение, словно чужие жизни были намеренно размыты. Другие двери — плотно закрытые — пугали сильнее. От них веяло холодом и окончательностью. Гермиона почему-то знала: сколько бы сил ни приложили, они не откроются. Коридор тянулся бесконечно.       — Это… — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается дрожь. — Это то, что после смерти?       Воспоминания накрыли волной. Отрывками. Взгляд. Палочка. Голос. Последнее слово. Гермиона резко остановилась. Сердце, казалось, снова начало биться — слишком быстро, болезненно. Глаза защипало, и горячие слёзы сами покатились по щекам.       — Я умерла… — едва слышно сказала она. — Я правда умерла.       Мысль была простой, но от неё стало трудно дышать. Где-то там остались Рон, друзья, люди, которых она так и не успела обнять. Она сжала руки, словно пытаясь удержать что-то невидимое, и в этот момент услышала звук.       Кашель.       Тихий, усталый, но настоящий.       Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Чуть поодаль стоял мужчина. Высокий, седой, в простой тёмной мантии без знаков и украшений. Он опирался на трость и смотрел на неё с искренним, почти человеческим сочувствием — не с величием и не с холодной отстранённостью.       — Не пугайся, — мягко сказал он. — Я не причиню тебе вреда.       Гермиона сделала шаг назад.       — Кто вы? — голос дрожал, и она не могла это скрыть. — Где я? Пожалуйста… скажите правду.       Мужчина тяжело вздохнул, будто эти слова он говорил не в первый раз.       — Мне очень жаль, Гермиона. Ты погибла слишком рано. Так не должно было случиться.       Её колени подкосились, и она едва устояла.       — Значит… всё? — прошептала она. — Я больше не вернусь?       — Не обязательно, — осторожно ответил он, словно боялся ранить её ещё сильнее. — Твоя жизнь была… значимой. Ты делала выборы, которые требовали смелости. Иногда — боли. Ты спасала других, даже когда это стоило тебе слишком дорого.       Он посмотрел на неё внимательно, но без осуждения.       — Именно поэтому тебе дают шанс.       — Шанс?.. — Гермиона судорожно сглотнула. — Я ничего не понимаю.       — Вернуться. Попробовать изменить исход. Но я должен предупредить тебя, — его голос стал серьёзнее. — Прошлое — хрупкая вещь. Одно неверное движение, и будущее сложится совсем иначе. Не лучше. Просто иначе.       Она сжала ладони.       — Вы хотите, чтобы я… жила снова?       — Я хочу, чтобы ты выбрала, — тихо сказал он. — И если решишь вернуться — найди того, кто лишил тебя жизни. Не из мести. Ради понимания. Ради предотвращения. Он чуть улыбнулся — печально, но тепло.       — Ты не обязана быть героиней снова. Просто будь осторожнее.       Гермиона шагнула к нему.       — Подождите! — отчаянно сказала она. — Кто вы? Почему вы мне помогаете?       Но мужчина уже отходил, словно его присутствие истончалось. Пространство вокруг начало стремительно белеть. Пол под ногами Гермионы задрожал, покрываясь трещинами.       — Нет, пожалуйста! — вскрикнула она, падая на колени и пытаясь ухватиться за ускользающую поверхность.       Пол исчез.       Гермиона падала.       Без крика — голос пропал. Без боли — только страх, чистый и оглушающий. Время растянулось, потеряло смысл. Она летела, зажмурившись, скрестив руки на груди, словно защищаясь от самой пустоты.       А потом — резкий толчок.       И тьма.

***

      Гермиона распахнула глаза так резко, словно её выдернули из глубины воды. Воздух в лёгких обжёг — она жадно вдохнула, но стало только хуже. Грудь сдавливало, горло сводило спазмом, а дыхание сбивалось, будто она только что бежала без остановки, не разбирая дороги.       Её согнуло пополам. Кашель рвался наружу — сухой, болезненный, до слёз. Мир плыл перед глазами, и только спустя несколько секунд она смогла заставить себя подняться и оглядеться.       Гостиная Гриффиндора.       Тёплый свет, старые кресла, потрескивающий камин — всё до боли знакомо. И пугающе пусто. Ни голосов, ни шагов, ни привычного утреннего шума. Только она одна. Гермиона медленно провела ладонью по лицу, смахивая влагу с ресниц. Рядом на столе лежала мантия. Чуть дальше — палочка. Сердце пропустило удар. Она коснулась своих волос, спутанных и слишком длинных, как раньше. Слишком раньше. Крик застрял в горле.       — Это… не может быть… — прошептала она и, не раздумывая, ущипнула себя за руку.       Боль была настоящей. Острой. Не оставляющей сомнений.       — Не сон, — выдохнула Гермиона, и от этого осознания стало по-настоящему страшно.       Ноги дрожали, но она всё же встала. Тело было тяжёлым, будто на него навесили невидимые чары — отголосок того заклинания, того боя, того будущего, из которого её вырвали. Боль пришла вместе с ней.       Хорошо. Паника потом. Сейчас — думать.       Она накинула мантию, ощущая, как ткань привычно ложится на плечи, и заставила себя сосредоточиться. Какой год? Какой курс? Кто сейчас жив? И, главное, — как не выдать себя. Завтрак. Нужно пойти на завтрак. Посмотреть на друзей. Услышать их голоса. Проверить реальность ещё раз. Наклонившись, чтобы поправить юбку, Гермиона заметила отблеск золота на шее. Сердце болезненно сжалось. Две цепочки. Руки задрожали, когда она осторожно вытащила их из-под воротника. Кольцо Малфоев. Фамильное. Тяжёлое, сдержанное — то самое, которое Драко надел ей на палец перед отъездом.       И медальон.       Она раскрыла его — и мир окончательно треснул. Фотография была живой, тёплой. Она и Драко рядом, плечом к плечу. Позади — друзья, уставшие, но улыбающиеся. И Нарцисса… стоящая рядом с ней, с редкой, почти робкой улыбкой.       Слёзы покатились сами собой — горячие, неуправляемые.       — Простите… — прошептала Гермиона, сжимая медальон в ладони. Она хотела обнять их. Всех. Хотела сказать, что всё будет не зря. Что они выстоят. Но прошлое было глухо к таким мольбам. Гермиона закрыла медальон, спрятала цепочки под рубашку и глубоко вдохнула.       Я справлюсь.       Она вытерла слёзы, выпрямилась и крепко сжала палочку. Теперь она не отпустит её. Никогда. И, распахнув дверь гостиной, Гермиона Грейнджер шагнула навстречу прошлому — уже зная, чем оно закончится, и что именно ей предстоит изменить.

***

      У дубовых дверей Гермиона остановилась. Не потому что сомневалась — ноги просто отказались сделать следующий шаг. В груди кольнуло, будто сердце на мгновение вспомнило то, чего ещё не должно было помнить. За дверями звучали голоса, смех, звон посуды — жизнь, которую она потеряла и которая сейчас существовала безо всякого ведома о будущем. Она медленно выдохнула, подавляя подступающие слёзы, и положила ладонь на холодное дерево двери. Дрожь в пальцах выдала её сильнее, чем любые слова.       Соберись.       Двери распахнулись. Большой зал встретил её теплом, светом парящих свечей и гулом разговоров. Запах свежего хлеба, тыквенного сока и чего-то сладкого мгновенно ударил в нос. Гермиона сделала несколько шагов и остановилась, выискивая взглядом знакомые лица.       И увидела их.       Гарри что-то оживлённо рассказывал, размахивая рукой. Рон смеялся слишком громко, едва не роняя ложку. Джинни, наклонив голову, слушала их с лёгкой усмешкой. Живые. Целые. Настоящие. Гермиона не помнила, как сорвалась с места.       Она налетела на них почти бегом, обняв всех сразу — крепко, отчаянно, будто боялась, что они исчезнут, стоит ей ослабить хватку. Стул Джинни скрипнул, Рон выругался вполголоса, Гарри удивлённо моргнул.       — Герми… — Джинни первой пришла в себя. — Эй, что случилось?       Гермиона уткнулась лицом ей в плечо, чувствуя знакомый запах мыла и пергамента. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.       — Ничего, — тихо сказала она, отстраняясь. — Просто… рада вас видеть.       — Ты плачешь, — заметила Джинни, нахмурившись и оглядывая её внимательнее. — Кто-то тебя задел?       — Нет, — Гермиона качнула головой и поспешно вытерла щёки. — Я просто… устала. Наверное, плохо спала.       Рон фыркнул, но без привычной насмешки.       — Это на тебя не похоже.       — Люди иногда меняются, — осторожно сказала она и села рядом, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Наступила короткая пауза — неловкая, но не тяжёлая. Гарри пожал плечами и снова потянулся к тарелке.       — Мы вообще-то вчера весь вечер вместе сидели, — заметила Джинни, пристально глядя на Гермиону.       — Правда? — та подняла брови и мягко улыбнулась. — Значит, мне действительно нужен сон. Она на секунду замялась, затем как бы невзначай добавила: — Напомни, какой у нас сегодня первый урок?       — Зельеварение, — ответила Джинни без колебаний. — Со слизеринцами. Её взгляд машинально скользнул к противоположному столу.       — Чудесно… — протянула Гермиона и опустила глаза. — А он там будет?       — Хорёк? — Рон тут же напрягся. — Конечно будет. Сидит, небось, как всегда, будто весь зал ему принадлежит.       — Рон, — тихо одёрнул его Гарри.       — Я просто говорю, — буркнул тот, сжимая ложку. — Смотреть противно. Гермиона кивнула, будто соглашаясь, но внутри всё сжалось. Картина складывалась слишком чётко.       — А Слизнорт? — будто между делом спросила она.       Джинни нахмурилась.       — Кто?       Этого ответа оказалось достаточно. Гермиона на секунду прикрыла глаза, запоминая ощущение — время встало на нужное место. План начал выстраиваться сам собой.       — Забудь, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Показалось.       — Ты сегодня странная, — заметила Джинни уже тише. — Ты с нами в Хогсмид пойдёшь?       — Конечно, — ответила Гермиона почти сразу. — Если вы не против.       — После тренировки, — кивнул Гарри. — Отличный способ не сойти с ума после общения со змеями.       Гермиона взяла вилку, чувствуя, как возвращается контроль. На столе материализовалась еда — простая, горячая, настоящая. Куриная ножка, овощи, хлеб. Она вдруг поняла, насколько давно не ела спокойно. Она начала с салата и, подняв взгляд, сама не заметила, как посмотрела в сторону слизеринского стола. И тут почувствовала взгляд на себе. Не наглый. Не оценивающий. Внимательный.       Она встретилась с ним глазами — и на мгновение всё вокруг будто потускнело. Лёгкая улыбка на его губах была слишком знакомой и в то же время совершенно чужой. Гермиона резко вдохнула и поперхнулась.       — Ты в порядке? — тут же спросила Джинни.       — Да… да, — она поспешно отвела взгляд, уставившись в тарелку. Вилка звякнула о фарфор. — Просто не туда посмотрела.       Но сердце продолжало биться быстрее, чем должно. Прошлое смотрело на неё — и, кажется, узнавало.

***

      Уроки тянулись вязко и предсказуемо. Заклинания, формулы, записи на полях — всё это она уже проживала. Гермиона двигалась по знакомым маршрутам, словно по тонкому льду: шаг в сторону — и кто-нибудь обязательно заметит, что она знает слишком много.       Она старалась быть прежней. Той самой Грейнджер — правильной, уверенной, иногда раздражающе всезнающей. Но временами слова срывались не те, интонации были не теми, а взгляды — слишком долгими. Когда кто-то удивлялся её ответу, она лишь пожимала плечами: мол, вычитала. Все привыкли. Это было её алиби. С Драко они почти не разговаривали.       Почти.       Иногда их взгляды пересекались — на секунду, не больше. Она позволяла себе едва заметную улыбку. Он каждый раз отводил глаза, словно обжёгся, и кривился так, будто само её существование портило ему день. Тренировка началась шумно. Гриффиндорцы переговаривались, спорили, кто за что отвечает. Гермиона стояла чуть в стороне — тихая, наблюдательная, будто выпавшая из общей картины. И тогда она почувствовала это. Слизеринцы шли к ним. Неторопливо, уверенно, как всегда — будто поле уже принадлежало им. Впереди, разумеется, Малфой. Его походка была слишком расслабленной для человека, который ищет конфликт. Он его ожидал.       Он заметил её взгляд и усмехнулся. Не широко — уголком губ. Подошёл слишком близко, нарушая границу, зная, что это раздражает.       — Что-то ты сегодня непривычно молчалива, — протянул он. — Обычно ты уже минут десять доказываешь, что умнее всех вокруг. Он наклонился чуть ближе. — Или тебе просто удобнее прятаться за своими… защитниками?       Хохот слизеринцев прозвучал фоном — неприятным, ожидаемым. Гермиона медленно подняла взгляд. Без вызова. Без страха. Это задело сильнее любых слов.       — Разочарую, Малфой, — спокойно сказала она. — Я просто экономлю время. Не всем же нравится слушать одно и то же каждый день.       Он прищурился.       — О, так ты ещё и остроумной стала? С каких пор?       Её губы дрогнули в почти ласковой улыбке.       — С тех пор, как поняла, что повторяться — признак скудного воображения.       На секунду повисла тишина. Драко усмехнулся, но в этой усмешке было больше раздражения, чем веселья.       — Осторожнее, Грейнджер. Такие слова могут создать ложное впечатление, будто ты считаешь себя… равной.       Гарри шагнул вперёд. — Малфой, отойди—       — Не сейчас, — тихо сказала Гермиона, не оборачиваясь. Она перехватила его запястье, мягко, но уверенно, и отвела палочку в сторону. Потом сделала шаг вперёд сама, оказавшись лицом к лицу с Драко.       Слишком близко. Он вскинул бровь.       — Надо же, — протянул он. — Грязнокровка решила говорить за всех.       — А ты всё ещё застрял на одном слове, — ответила она так же тихо. — Это должно быть утомительно Драко.       Его улыбка исчезла. — Не смей произносить моё имя, — процедил он.       — Почему? — она чуть склонила голову. — Оно ведь твоё. Или ты боишься, что в моих устах оно звучит иначе?       Он сделал шаг вперёд — почти угрожающе.       — Ты ничего обо мне не знаешь. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. В этот раз — без маски. Всего на миг.       — Ты слишком в этом уверен. Что-то мелькнуло в его взгляде — неуверенность? Злость? Интерес? Он не успел ответить.       — Я не собираюсь тратить утро на словесные дуэли, — продолжила она ровно. — У меня есть дела поважнее. Она повернулась к Гарри и Рону: — Я вернусь в башню. Увидимся позже.       Не дожидаясь ответа, Гермиона развернулась и пошла прочь — спокойно, не ускоряя шаг, чувствуя спиной его взгляд. Драко смотрел ей вслед слишком долго. И впервые за утро он не нашёл ни одного слова, которое прозвучало бы достаточно ядовито.

***

      Гермиона свернула в первый попавшийся коридор и почти врезалась плечом в холодную каменную стену. Воздух в лёгких кончился внезапно — она хватала его рваными вдохами, будто снова бежала, только теперь не от заклинаний, а от самой себя.       — Чёрт… — выдохнула она и прижалась лбом к камню.       Сердце билось слишком громко. Казалось, его стук разносится по пустым коридорам Хогвартса. Она резко ударила себя ладонью по лбу.       — Блестяще, Грейнджер. Просто блестяще, — прошипела она сквозь зубы.       Перед глазами вспыхнула его ухмылка. Этот прищур. Этот взгляд — слишком внимательный, слишком цепкий.       — «Ты слишком в этом уверен»… — она скривилась и тихо, зло рассмеялась. — Гениально. Просто мастер маскировки.       Гермиона сделала несколько шагов вперёд, затем резко остановилась и обернулась, будто Драко мог стоять за спиной.       — Ну конечно, — пробормотала она. — Решила поиграть в смелую. Решила, что имеешь право. Право — зная будущее. Право — любя его.       Эта мысль обожгла сильнее всего. Она снова приложила ладонь ко лбу и закрыла глаза, заставляя дыхание выровняться.       Усталость. Просто усталость. Гриффиндорская дерзость. Ничего необычного.       Она вцепилась в эту версию, как в спасательный круг. Других оправданий у неё не было.       — Поверят, — тихо сказала она сама себе. — Должны поверить.       Гермиона резко выпрямилась, отряхнула мантию и пригладила волосы — движения отточенные, почти машинальные. Маска возвращалась на место.       Не оглядываясь, она быстрым шагом направилась по коридору, каблуки стучали по камню слишком громко, выдавая остатки дрожи. В комнату девочек она шла, как в укрытие.       Как в единственное место, где могла позволить себе развалиться — хотя бы на несколько минут. А где-то позади, в коридорах Хогвартса, уже начинали появляться первые трещины в её идеально выстроенном плане.

***

      Вечер подкрался незаметно. Гермиона стояла у окна спальни, наблюдая, как небо над Хогвартсом темнеет, и ловила себя на странной мысли: раньше сборы занимали минуты. Теперь — целую вечность. Не из-за сомнений, а из-за привычки к другой жизни.       Леди Малфой, — мысленно поправила она себя.       Она выбрала простую, но выверенную рубашку и чёрные брюки — без лишней вычурности, но с той самой строгостью, которая подчёркивает уверенность. Никакой косметики: кожа ей ещё пригодится. Волосы она собрала в высокий хвост, оставив несколько прядей свободными — так, как привыкла там, в будущем. Удобно. Практично. И… слишком узнаваемо.       Перед выходом она застегнула мантию и приколола зелёную брошь. Гермиона замерла.       — Опять зелёный, — тихо усмехнулась она. — Интересно, ты бы это заметил?       Ответа, разумеется, не было. Дорога к выходу из Хогвартса растянулась — она шла медленно, позволяя себе наслаждаться моментом. Когда она увидела друзей, сердце неожиданно стало легче. Она улыбнулась — искренне, без маски. Рон смутился, когда она взяла его под руку. Это было почти трогательно.       — Прости, — мягко сказала она, отпуская его. — Я сегодня слишком… тактильная.       Джинни рассмеялась, тут же втянув Гермиону в разговор о грядущем бале. Слова лились легко — смех, планы, фантазии. На мгновение Гермиона позволила себе забыть, что время здесь — не подарок, а ловушка. Хогсмид прошёл быстро. Слишком быстро.       Когда они возвращались, страх подкрался исподтишка. Гарри и Джинни задержались, Рон ушёл помочь кому-то из близнецов. Коридоры Хогвартса вдруг стали слишком тихими. Гермиона ускорила шаг. Портрет был уже совсем близко, когда тень оторвалась от стены. Её резко дёрнули назад. Камень холодно впился в лопатки. Чужая рука удерживала запястья, палочка упёрлась рядом с виском.       — Ну здравствуй, Грейнджер, — раздался знакомый голос, тихий и опасный. — Решил, что ты слишком часто убегаешь.              Она подняла взгляд.       Драко Малфой стоял слишком близко. Его лицо было напряжённым, глаза — тёмными, изучающими. Не злость. Не насмешка. Интерес.       — Какая честь, — спокойно произнесла Гермиона. — Ловить меня в коридорах — это новый пункт в твоём расписании?       — Ты ведёшь себя странно, — сказал он, не отводя взгляда. — И мне это не нравится.       — Лжёшь, — она чуть улыбнулась. — Именно поэтому ты здесь. Он сжал её запястья сильнее, но не больно. Проверяя.       — Ты забываешься.       — Нет, — тихо ответила она. — Я, наоборот, слишком хорошо всё помню. Это задело.       Она осторожно высвободила одну руку и медленно, намеренно коснулась его подбородка. Почувствовала, как он вздрогнул — едва заметно.       — Вот видишь, — прошептала она. — Даже ты не знаешь, что со мной делать.       Между ними повисло напряжение — острое, электрическое. Он наклонился ближе, будто хотел что-то сказать… или остановить её.       — Ты доиграешься, Грейнджер.       — Возможно, — она склонила голову. — Но не сегодня.       Она ловко вывернулась из его рук, скользнув мимо, и уже у портрета бросила через плечо:       — Спокойной ночи, Малфой. Не забудь — ты сам пришёл.       Портрет закрылся за ней. В спальне Гермиона расхохоталась, уткнувшись лицом в подушку — тихо, сдавленно, до слёз. Не от победы. От адреналина.       — Это было глупо, — пробормотала она, переодеваясь. — Опасно. И… слишком приятно.       Она подошла к шкафу, достала пергамент и начала тихо проговаривать план на завтра. Теперь это была не просто игра со временем. Это было начало.       — Так, стоп. Хватит паниковать. Гермиона резко села на край кровати и ударила себя ладонью по лбу.       — Первое. Самое важное. Скрыть личность. Во что бы то ни стало. Да, я могу облажаться. Скорее всего — облажаюсь. Но хотя бы попробую. Мне двадцать девять лет, а веду себя так, будто только что поступила в Хогвартс, — пробормотала она и криво усмехнулась. Она встала и начала ходить по комнате, считая пункты на пальцах.       — Второе. Драко, Пэнси и Блейз. Подружиться. Или хотя бы не быть врагом. Гениально, Грейнджер. Просто блестяще. Гермиона резко развернулась, остановившись у окна.       — Подход к ним я знаю. Слишком хорошо знаю. Но если проболтаюсь хоть об одном их секрете — всё, конец. Первый пункт летит к чёрту. А вместе с ним и я. Она шумно выдохнула.       — Третье. Поиск информации. Книги, свитки, артефакты, медальоны, колдографии — всё, что угодно. Мне нужно понять, что со мной произошло. И кто был тот мужчина. Никто просто так не отправляет людей в прошлое. Гермиона сжала пальцы.       — Четвёртое… — голос стал тише. — Убийца.       Она замерла.       — Женщина. Голос… знакомый. Примерно моего возраста. И шрам. Белый, старый. На правой руке. Если я составлю список всех, кого знаю, и начну вспоминать детали… — она резко кивнула сама себе. — Я найду её. Я обязана. Гермиона провела рукой по волосам и устало опустилась на кровать.       — И пятое… — она закатила глаза. — Самое безумное.       Она закрыла лицо ладонями, затем убрала их.       — Заставить Драко Малфоя влюбиться в меня.       Пауза.       — Это вообще звучит как плохая шутка. Она тихо усмехнулась, но смех вышел нервным.       — Если я скажу правду — он оттолкнёт меня. Если буду молчать — буду играть роль, которую ненавижу. А ждать окончания школы и его «озарения» слишком долго. Мне нужно быстрее. Намного быстрее.       Гермиона нахмурилась.       — Намёки? Он их не поймёт. Поймёт — но исказит. Сделаю шаг — он отступит. Отступлю — он решит, что победил.       Она уставилась в потолок.       — Никогда бы не подумала, что человек, которого я ненавидела каждой клеткой, станет тем, ради кого мне придётся ломать себя снова, — тихо произнесла она. — И что я буду его добиваться.       Гермиона резко поднялась. — Будет тяжело. С каждым днём всё тяжелее. Новые условия, новые риски, новые ошибки.       Она надела зелёную рубашку, затянула пояс чуть резче, чем нужно, и упала на кровать, укрывшись одеялом почти с головой.       — Слишком тяжёлый день, — выдохнула она в темноту. Но сон не спешил приходить. Потому что игра уже началась.       

***

      — Мамочка, тебе помочь накрыть на стол? — спросила белокурая девочка и прижалась к женщине, обняв её за талию.       Гермиона на мгновение замерла, затем улыбнулась — не широкой улыбкой, а той, что появляется сама собой.       — Помочь всегда приятно, — мягко сказала она, поправляя выбившийся локон дочери. — Но сейчас лучше позови папу и брата. Хорошо?       — Хорошо, мам, — Лили кивнула и тут же умчалась, едва не зацепив стул.       В гостиной Драко сидел на диване, закинув ногу на ногу. В руках — старая газета. Бумага была уже чуть пожелтевшей, но колдография на первой полосе всё ещё двигалась: несколько молодых людей, смеющихся и явно не подозревающих, сколько всего им ещё предстоит пережить. Лили остановилась рядом, заинтересованно наклонив голову.       — Папа… — она осторожно ткнула пальцем в изображение. — Эта девочка похожа на маму. А этот мальчик… он как дядя Гарри. Драко опустил взгляд на газету и на секунду замолчал.       — Потому что это они, — сказал он наконец. — Твоя мама. Бал в Хогвартсе. Хэллоуин. Он усмехнулся. — В тот вечер она была… невозможно красивой.       — И ты тогда в неё влюбился? — спросила Лили просто, без лукавства. Драко рассмеялся негромко и покачал головой.       — Нет. Гораздо раньше.       — А мама знает? — девочка подняла на него серьёзные глаза.       Он наклонился к ней, понизив голос:       — А ты ей не говори. Пусть это будет нашей тайной.       Лили заговорщически кивнула. Гермиона стояла у стола и слышала каждое слово. Она обернулась как раз в тот момент, когда Драко поднялся с дивана. Он поймал её взгляд и едва заметно подмигнул — без насмешки, просто так, по-домашнему.       — Скорпи! — позвала Лили, стуча в дверь. — Идём кушать!       — Иду, — раздалось сонное бурчание, и через мгновение мальчик появился в коридоре, зевая и протирая глаза. Он молча взял сестру за руку, и они вместе направились к кухне.       — Миссис, — раздался тихий голос, — Тинки может помочь?       — Спасибо, Тинки, — ответила Гермиона тепло. — Но лучше отдохни. Или хочешь завтракать с нами.       Эльф смутился, но поклонился.       — Тинки пойдёт отдыхать. Спасибо, миссис Малфой. Он исчез с тихим хлопком.       — Ты сегодня устала, — сказал Драко, подойдя ближе. — Я вижу. Он осторожно убрал прядь её волос за ухо и легко коснулся губами её шеи — без спешки, без напора.       Гермиона чуть вздрогнула и улыбнулась.       — Не сейчас, — тихо сказала она. — Садись.       И, повысив голос: — Лили, Скорпиус, вы где?       — Уже идём! — раздалось в ответ. Гермиона посмотрела на стол, на детей, на Драко — и на мгновение поймала себя на мысли, что именно такие моменты пугают сильнее всего. Потому что их так легко потерять.

***

      Гермиона резко распахнула глаза и едва сдержала рыдания. Воспоминания о буднях вдруг нахлынули с такой яркостью, что она не могла с ними справиться. Слезы текли сами собой, как будто в ней скапливалась вся та боль и усталость, что копилась годами. Она плакала около часа, бессильно поддавшись потоку эмоций, пока лёгкая дрожь не заставила замереть.       Наконец, с опухшими глазами и красными щеками, она подошла к умывальнику. Холодная вода обожгла лицо, но одновременно дала ощущение живости. Одевшись в простую мантию, расстегнув одну пуговицу рубашки, Гермиона посмотрела в зеркало. Её отражение было почти страшным: кровеносные сосуды в глазах лопнули, синяки под глазами и потрескавшиеся губы говорили о том, что вчерашняя ночь не прошла бесследно. Несколько ресниц отсутствовали, и всё это делало её уставшей и уязвимой, словно вчерашняя смерть оставила свои следы.       Приготовив лёгкий огуречный коктейль, она выпила его залпом, ощущая, как усталость уходит из тела. В этот момент Гермиона поняла: усталость физическая — ничто по сравнению с тем, что осталось внутри. Она собрала себя, выпрямилась и вышла из гостиной.       Полусонная, растерянная, с лёгкой дрожью в коленях, Гермиона шла к столу для завтрака. Шаги её казались громче обычного, а взгляд — слишком открытым для окружающих. Ученические глаза тут же устремились на неё, но больше всего Гермиону развеселил один взгляд — Драко дёрнулся, едва встретив её взгляд. Она едва сдержала тихое хихиканье, уселась на своё место и непроизвольно подмигнула ему.       — Гермиона? — голос Джинни прервал её размышления. Подруга смотрела на неё с недоумением.       — М-м? — Гермиона, всё ещё погружённая в собственные мысли, опустила взгляд на салат перед собой.       — Что с тобой происходит? — Джинни, нахмурив брови, не скрывала настороженности.       — Разве что-то? — Гермиона откусила кусочек овоща и пыталась улыбнуться. — Я просто… как бы сказать… оживилась утром.       — Буду честной, — Джинни наклонилась ближе, — мне кажется… ты флиртуешь с Драко. Гермиона захохотала, но в её смехе сквозила лёгкая нервозность.       — Джинни, ты серьёзно? Я просто… играю с ним. Он любит, когда всё идёт не по плану, а я… люблю шутить с плохими мальчиками, — сказала она, подмигнув.       — Уверена? — Джинни не отступала.       — Конечно! — Гермиона пожала плечами, откусывая ещё кусочек. — Или ты сомневаешься во мне?       — Ладно, ладно, — Джинни отступила, улыбнувшись. — Потом поговорим наедине.       Но усталость всё равно брала своё. На одном из занятий Гермиона вдруг почувствовала, как голова тяжелеет. Она опустила лицо на стол, и глаза сами закрылись. Не просто усталость, а странное, непривычное чувство — смесь последствий путешествия, странного сна и того, что она пережила в прошлом… или в будущем. Её дыхание стало ровным, тело расслабилось. И хотя вокруг было шумно, Гермиона впервые за долгое время позволила себе просто… быть.

***

      — Мамочка, ты в магазин? — раздался маленький голос, и белокурая девочка прижалась к ноге Гермионы, глядя на неё блестящими глазами.       — Да, солнышко, — улыбнулась Гермиона, ощущая лёгкую дрожь в руках. — Хочешь что-нибудь?       — Молочную шоколадку… и что-нибудь вкусненькое попить, — девочка сияла, совершенно не подозревая о том, что этот мир уже висел на волоске.       — Хорошо, — кивнула Гермиона и открыла дверь. На мгновение ей показалось, что воздух дрожал. Но это было всего лишь предчувствие. Последний раз она открывала дверь Мэнора. Последний раз… как мать этих детей.       Закупка продуктов прошла быстро. Шаги её были уверенными, почти обычными. Но на обратном пути всё изменилось. Из тени показалась фигура в чёрной мантии. Всё произошло слишком быстро. Палочка была в руках незнакомки. Гермиона попыталась среагировать, но было слишком поздно — магия вылетела из кончика жезла, как живая стрела.       — Нет! — сорвался крик, но он растворился в воздухе. В мгновение ока Гермиона увидела: заклинание попало не в неё. Маленькая девочка — её дочь — лежала на холодной земле, глаза широко раскрыты, руки вытянуты, тело неподвижное. Сердце Гермионы сжалось, дыхание перехватило — мир замер.       И тут же — резкий рывок, и она очнулась.       Она была в классе. Холодный воздух, запах пыли, скрип доски. Сон исчез, но оставил дрожь по коже и учащённое сердце. Профессор посмотрел на неё с подозрением — Гермиона никогда не засыпала на уроках. Крики и смех одноклассников слились в шумный фон.       — Всё в порядке? — профессор строго посмотрел на девушку.       Гермиона кивнула, но её пальцы всё ещё дрожали. Она понимала: это был всего лишь сон, но он задел что-то глубоко внутри.       Занятия шли медленно, как будто время растягивалось. Ссоры друзей, споры о паре зачарованных предметов, мелкие конфликты — всё это казалось одновременно смешным и странно утешительным. Мир снова был живым, а не похороненным под ужасом сна.       Вернувшись в комнату, Гермиона даже не раздеваясь, рухнула на кровать. Слёзы больше не текли, но усталость не отпускала. Она закрыла глаза, надеясь, что ночь сможет смыть воспоминания, а вместе с ними — страх, что подобное когда-либо повторится.       И в первый раз за долгое время ей хотелось не бороться, а просто быть здесь, в этом мире, с шумом, с друзьями, с обычной жизнью — такой, какой она когда-то была, до кошмаров.