Завтра будет солнечно

Зеленоватый огонь в камине только начинал разгораться, и Дестини смотрела на него неотрывно, обняв себя за колени и склонив на них голову. Если бы кто-то со стороны заметил её, то наверняка решил бы, что она раздумывает, не броситься ли ей в огонь, и Дестини не была уверена, что у неё нет таких мыслей. Что-то с ней происходило, что-то ужасное, она попала в беду, и она не знала, что с этим делать. За спиной она услышала шорох камня, с которым стена отодвигалась в сторону, когда кто-то входил и выходил. Ей не хотелось никого видеть, но что-то заставило её чуть приподняться и выглянуть из-за спинки дивана. Это была вернувшаяся с тренировки Трейси – чуть мокрый снизу из-за снега спортивный костюм, убранные в аккуратный хвост волосы. Она отправилась на спортивное поле даже сегодня – в утро после бала, хотя ночью едва сомкнула глаз, и было в этой стабильности что-то успокаивающее. Что-то, что заставило Дестини не прятаться, а наоборот, вытянуть шею, чтобы Трейси заметила её и присоединилась. Она зевала, когда её взгляд упал на сидящую у камина Дестини, и замерла на полшаге. Пару секунд они молча смотрели друг другу в глаза, потом Трейси сменила траекторию движения и пошла к ней. Дестини отвернулась обратно к камину, когда она опустилась на другой стороне дивана, неловко сложив руки на коленях. Ещё около минуты они так и просидели, слушая тихое потрескивание камина, потом Дестини вздохнула, вытянула ноги и устало опёрлась на руку. – Я не понимаю, что произошло, правда, – негромко сказала она, скосив взгляд на неподвижно сидящую Трейси. – Но это было страшно, – беспомощно покачала головой Трейси, огонь отражался в её глазах. – Мне тоже. Так страшно, что я не могу дышать, когда об этом думаю. Слово «это», которое они использовали, только сильнее пугало, потому что они вкладывали в него всё – крик Дестини, её попытку закрыть уши, чтобы ничего не слышать, потерю сознания. «Это» было тем, что пугало их, но они не могли придумать ему названия. Трейси повернулась в сторону Дестини и наклонила голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. – То же самое было, когда мы ходили в Запретный лес с Грюмом, да? В этот раз ты не кричала, но в остальном – один в один. Ответа ей не требовалось, молчание было и так достаточно красноречивым. Выдохнув через нос, она посмотрела в огонь, потихоньку становящийся ярче. – Ты тогда сходила к мадам Помфри? Дестини сначала кивнула, потом покачала головой. Трейси прикусила губу, внимательно на неё глядя. – Ты кому-нибудь вообще рассказала? Она снова покачала головой, и Трейси посмотрели на неё со смесью жалости и укоризны. – Почему? Хотя бы мне расскажи! Что ты чувствуешь в эти моменты? Со стороны кажется, что к тебе кто-то залезает в голову и пытается взорвать её изнутри. Дестини вздрогнула от того, как совпало с её ощущениями предположение Трейси, и напуганно на неё посмотрела. Трейси ожидающе подняла брови, нервно постукивая пальцами по колену, и Дестини поняла, что она правда волнуется, но... как ей рассказать то, о чём она сама ничего не знает? – Я чувствую боль, – всё же начала она, отвернувшись к камину. Пламя, пляшующее перед ней, напоминало ту зелёную вспышку, которую она видела, прежде чем очнуться от ужаса вчера на балу, и от этого объяснять стало чуть легче. Она откинула со лба чёлку и показала Трейси шрам. – Болит здесь, в месте шрама. Я... я не знаю, с чем это связано. Профессор Грюм сказал... Она замолчала, вспоминая его слова, но произносить их вслух казалось чем-то неправильным, словно от этого они станут правдой. – Что сказал профессор Грюм? Дестини на секунду почувствовала злость на Трейси: неужели не видно, что ей не хочется говорить об этом? Но, подняв на неё взгляд, она увидела на её лице искреннее беспокойство, и всякая злость утихла. Опустив плечи, она тихо произнесла: – Что это след от тёмной магии. Трейси недоверчиво отклонилась от неё, качая головой. – Он считает, что кто-то... – Что кто-то напал на меня, когда я была ребёнком, да. Я не знаю, правда ли это. Он сказал, что тёмная магия оставляет следы, но как мне проверить? Этот чёртов шрам у меня сколько я себя помню, и болеть он начал внезапно только в этом году. Бессильно разведя руками, Дестини снова подтянула к себе ноги и обняла колени. – Должна же быть какая-то причина, правда? А я не вижу никакой! И всё это выводит меня из себя, потому что я не понимаю, чего мне ждать, как жить с этой болью, если она появляется вдруг, я не могу предугадать, когда шрам заболит, а сейчас он вообще болит почти постоянно, и я не понимаю, верить ли профессору Грюму, но если не верить, то какое объяснение найти самой, и этого я тоже не понимаю!.. – Дестини, хватит. Голос Трейси звучал так спокойно, что Дестини, сама того не желая, почувствовала, что расслабляется. Отпустив колени, они откинулась на спинку дивана и устало повернула голову к Трейси. Она сидела, подобрав под себя ноги, взгляд её был таким проницательным и понимающим, что стало даже жутко. – Он болит и сейчас? – спросила она медленно, и Дестини прислушалась к шраму. Он словно стал живым существом, хитрым и скрытным. Она не чувствовала в нём боли, но ярко ощущала его на своей коже и не могла объяснить, как именно он ощущается. Дестини неосознанно к нему потянулась, но остановилась на полпути и обессиленно уронила руку на диван. – Не болит. Как будто... затаился. Она бросила на Трейси быстрый взгляд, боясь заметить на её лице признаки того, что она считает её сумасшедшей, но Трейси была всё так же сосредоточена, не показывая, что слова Дестини её напугали. – Если шрам и правда след от тёмной магии, неудивительно, что это происходит, – сказала она, устремив взгляд на свои руки, лежащие на коленях. – Мой дядя, когда Сама-Знаешь-Кто был ещё жив, столкнулся с Пожирателеми смерти. Он выжил, но они ранили его ногу каким-то мерзким проклятием. Сейчас те Пожиратели должны сидеть в Азкабане, а у дяди нога так и не вылечилась полностью, и бывает, что она ноет так сильно, что он не может ходить. Он говорит, что это своего рода проклятье и от него не избавиться. – Грюм сказал, что, если тот, кто оставил шрамы, мёртв, боль прекращается, – с расстановкой сказала Дестини, не глядя на Трейси. – Знаешь, как часы встают, когда человек умирает. Так и с этими шрамами. Если нога твоего дяди до сих пор болит, значит, те Пожиратели в Азкабане ещё живы. И тот, кто оставил мне шрам, тоже. Они посмотрели друг на друга с обречённой решимостью во взглядах. Что делать, им было всё ещё непонятно, но Дестини почувствовала себя гораздо сильнее, когда всё-таки рассказала о боли хоть кому-то. – Профессор Грюм ещё сказал, чтобы я обратила внимание на его форму, – вспомнила она, всё же прикоснувшись к шраму, и нахмурилась. – Но я не понимаю. Конечно, форма необычная, но что это должно означать? Зигзаг, молния... Трейси ахнула, закрыв рот обеими руками, и поражённо посмотрела на лоб Дестини. – В чём дело? – Зигзаг! – Трейси ткнула в шрам пальцем. – Помнишь, Грюм рассказывал нам про заклинание Авада Кедавра? Рисунок, который он нам показывал, движение палочкой, это же... – Зигзаг, – закончила Дестини и скептически сдвинула брови. – Ты же не серьёзно? Авада Кедавра – смертельное заклинание, от него не спастись никаким щитом. Шрам у меня прямо на лбу. Она ткнула пальцем в свой шрам, показывая, как в него должно было врезаться заклинание. – Бам, и всё. Я умерла. Трейси выглядела не до конца уверенной, но всё же упрямо надула щёки и набрала в грудь побольше воздуха. – Скажешь, этого не может быть, но я и про шрамы, которые взрывают голову изнутри, впервые слышу, а значит, возможно вообще всё что угодно. Тебе нужно спросить у Грюма, что он имел в виду, когда говорил про форму. С этим Дестини была согласна. – Спрошу, когда в следующий раз увижу. Вчера на балу его не было, да? Трейси пожала плечами. – Я не заметила, но вроде бы стука его ноги не было слышно. Думаешь, он куда-то уехал из Хогвартса? – Может быть. А может, просто не пошёл на бал. В любом случае он, кажется, в этом разбирается, раз рассказал мне про шрамы-следы-от-заклинаний. Но... – Дестини неуверенно посмотрела на Трейси и тут же опустила взгляд. – Я не хочу ни с кем разговаривать про... боль. Трейси заговорила умоляющим голосом: – Пожалуйста, Дестини, хотя бы ради меня! Кто-то точно сможет помочь, тем более Грюм – специалист по тёмной магии, это его сфера, он столько повидал на войне с Сама-Знаешь-Кем! А эта боль – это ненормально. – Я знаю, что ненормально, поэтому и не хочу никому рассказывать, – всплеснула руками Дестини. – Вдруг меня... вдруг меня примут за сумасшедшую? Допустим, я доверяю Грюму, но большинство считает, что он слетел с катушек. Решат, что он запудрил мне мозги или что я такая же, как и он. – У Грюма и правда не все дома, но Дамблдор же взял его на работу, – не слишком уверенно протянула Трейси. – Значит, он тебе поверит, да и вообще все профессора. С этим нужно что-то делать, иначе ты точно сойдёшь с ума от боли. Дестини снова посмотрела на огонь, уже вовсю танцующий в камине. Наступило утро, скоро в гостиную станут спускаться другие студенты. Шрам до сих пор не болел, но ощущение от него было такое, как когда набираешь в рот воздух для громкого крика. Ещё секунда – и крик разорвёт тишину. Она со вздохом кивнула. – Хорошо. Сначала поговорю с профессором Грюмом, а потом пойду в Больничное крыло или к профессору Снейпу. Ты сходишь со мной? Трейси облегчённо ей улыбнулась. – Конечно, схожу. Она встала с места, разминая затёкшие ноги, а Дестини прикусила щёку изнутри. Ей казалось, что, когда воздуха в лёгких станет достаточно, она и впрямь закричит. – Я схожу переодеться и вместе пойдём на завтрак, хорошо? – спросила Трейси, уже разворачиваясь в сторону лестниц. Дестини рассеянно кивнула и снова отвернулась к огню. Она даже радовалась, что профессор Грюм не ждёт её раньше начала занятий, а может, и вовсе покинул Хогвартс на Рождество. У неё будет больше времени, чтобы обдумать, как вообще рассказывать о происходящем. Да и жила в ней ещё глупая надежда, что боль пройдёт сама по себе, а одна мысль о том, что нужно кого-то посвятить в загадку шрама, вселяла в неё страх. Трейси – одно дело, но совсем другое – довериться профессорам. Пока никто не знал и не говорил ей, насколько это серьёзно, она могла убеждать себя, что всё совсем не так плохо, как кажется. Послышался звук открываемой двери, и Дестини привстала на диване, чтобы одновременно с Трейси подойти к выходу, но, подняв голову, она увидела не Трейси, а Теодора. Зачёсывая назад отросшие волосы, он шёл, громко шаркая, к лестнице. Мантия была накинута прямо на пижаму, и судя по этому и тому, какое недовольное, заспанное лицо у него было, Дестини решила, что он идёт в Больничное крыло, просить что-нибудь от проблем со сном. Он не смотрел по сторонам, и, только начав спускаться по лестнице, мазнул взглядом по гостиной. Дестини поняла, что сейчас он её заметит, и хотела было спрятаться обратно за диван, но, сначала пройдясь по ней невидящим взглядом, Теодор посмотрел снова и медленно остановился на предпоследней ступеньке, глядя на Дестини. Это длилось всего пару секунд, потом Дестини нырнула за спинку дивана, представляя, как глупо выглядит, и понадеялась, что Теодор поймёт намёк: она не хочет с ним разговаривать. Несколько мгновений в гостиной было тихо, если не считать треска от камина, потом снова хлопнула дверь и чьи-то бодрые шаги стали приближаться к лестнице – теперь это точно была Трейси. Кажется, на полпути она заметила до сих пор стоящего молча Теодора потому что Дестини услышала, как она хотела поздороваться с ним: – Доброе утро, Те... Снова звук шагов – странная смесь шарканья и топота, а спустя полминуты ещё один хлопок двери. Он вернулся в свою комнату. – ...одор. Образцовая вежливость. – Это он из-за меня сбежал, – пробубнила Дестини, показываясь из-за своего укрытия. – Господи, и за что мне это всё? Не хочу ни в чём разбираться. Трейси сочувствующе вздохнула и дождалась, пока Дестини подойдёт к ней, едва переставляя ноги и качая головой, как болванчик. Потом они привычно взяли друг друга под локти и пошли к выходу из гостиной: Трейси тащила Дестини, продолжающую скорее волочить ноги друг за другом, чем идти, за собой. – Тебе всё равно придётся с ним поговорить, – сказала Трейси, когда они вышли в пустой коридор. – Да-да, знаю... Никогда не думала, что доживу до чего-то такого. Трейси недоверчиво рассмеялась. – Плохо, конечно, когда в тебя влюбляется лучший друг, но не ставить же на себе крест вовсе. Дестини устало потёрла переносицу. – Смейся, конечно, не я вообще никогда не думала, что в меня может кто-то влюбиться. Это же... я. – Оказывается, у тебя серьёзные проблемы с самооценкой, Дестини. Они переглянулись, соревнуясь в том, кто дольше сможет не отводить глаза, но Дестини была гораздо более вымотанной, и уязвлённо отвернулась. – Мне приятно, что ты высокого мнения о моей привлекательности, но я не совсем это имею в виду. Просто сложно представить, что кто-то вроде Теодора способен в меня влюбиться. В меня! Я ничем не выделяюсь, в учёбе посредственность, характер – отстой... Всем поддакиваю. За что в меня влюбляться? Трейси с упрёком опустила на неё взгляд и вздохнула так, как вздыхают умудрённые жизнью старцы, когда говорят с нигилистической молодёжью. – Влюбляются не за что-то, а любят тем более. Я же тебя люблю. И Теодор любит. Просто по-другому. Дестини зажмурилась, прогоняя так не вовремя возникший в памяти недавний их диалог с Теодором – приглашение на бал. – Как мне теперь ему в глаза смотреть?.. – Я же говорю: вам нужно обсудить это, – наставительным тоном сказала Трейси и закряхтела, потому что они подошли к лестнице и ей пришлось едва ли не тащить Дестини наверх. – Может, ты вообще его... неправильно поняла? – Уж поверь, всё было предельно ясно, – мрачно усмехнулась Дестини. – Тогда точно надо обсудить. Иди же ты нормально! Я бы ни за что не догадалась, что ты ему нравишься, и никто не догадывался, если он не рассказывал, конечно, значит, ему не стоит удивляться твоей реакции. Да, сейчас, когда ты вместе с Уизли, его самолюбие должно было пострадать... Но в конце концов никто ведь не хотел его ранить, правильно? Ты объяснишь ему всё, и мы все вместе ещё посмеёмся над этим! Они взобрались на верх лестницы и ненадолго остановились: Трейси пыталась отдышаться, а Дестини не чувствовала в себе сил идти без посторонней помощи. Она сложила руки на груди и опустила взгляд на свои ботинки. У Трейси всегда всё легко: нужно просто поговорить! нужно просто рассказать обо всём! Только говорить и рассказывать предстояло не ей, а Дестини, у которой смелости в три раза меньше, а умения держать себя в руках в последнее время уменьшилось раз в сто. Они двинулись дальше, прогулочным шагом. Трейси считала свою миссию выполненной, Дестини не находила в себе никакого желания продолжать эту тему и даже не могла снова начать попытки объяснить Трейси, что с Джорджем они вовсе не пара. Если и в Теодоре живёт такая уверенность в этом, разговаривать с ним хочется ещё меньше. Подойдя к Большому залу, Дестини чуть отстала от Трейси и, прежде чем заходить внутрь, выглянула только наполовину, с опаской глядя на преподавательский стол. Профессора Грюма за ним не было. Дестини почувствовала одновременно облегчение – не придётся чувствовать на себе взгляд его волшебного глаза и рассказывать про шрам, – и досаду. Хотя профессор был параноиком и пугал её внезапным повышением голоса, чтобы крикнуть: «Смит!» или «Не забывайте о бдительности!», в его присутствии волноваться ни о чём не хотелось. Заходя в Большой зал, Дестини с тоской подумала о том, как ей сейчас пригодился бы Патронус: дементоров рядом не было, но ей очень не помешал бы друг, в котором есть только хорошее. *** В пещере было темно и сыро, но ей не нужен был свет. Она двигалась бесшумно, ощущая голыми стопами холод камня, а взгляд её был устремлён в центр озера – туда, где чуть заметно что-то светилось. Путь по воде был привычным и приятно знакомым – едва слышное шуршание воды, дрожь тела, лежащего у её ног, постепенно приближающийся островок в центре озера. Столько воспоминаний... Перед глазами у неё замелькали образы прошлого: двое трясущихся от страха и плачущих детей, корчащийся в муках магл, из рук которого выпадает резная чаша, тянущиеся из воды к домовому эльфу мёртвые руки. И история должна повториться, в очередной раз. Один взмах волшебной палочкой – и несчастный против своей воли зачёрпывает зелье из чаши. Она могла бы прибегнуть к пыткам, заставить его выбирать: терпеть боль в теле или в голове, но у неё не было на это времени. Впереди много, много дел... Понемногу он показывается из мутной воды, и, глядя на это, она даже не слышит стонов и криков того, кто пьёт яд. Медальон манит её так сильно, что она готова сама допить оставшееся на дне. Он здесь, с ней, рядом, невредимый и всё такой же могущественный! Сердце сильнее забилось у неё в груди – о, как приятно ощущать его стук! Она оттолкнула в сторону начавшего хрипеть человека, и он упал куда-то в сторону, а скоро послышался плеск воды. Ей не было дела до его участи, она потянулась за медальоном в глубь чаши... Это не он. Она не чувствовала в нём стучащего маленького сердца, как должно было быть, как было – с тем, что она нашла в заброшенной хижине в глубине рощи, с тем, что было в змее. Это не он. Гнев заставлял её избавиться от пустышки в ту же секунду: выбросить в мёртвую воду, раздавить в кулаке, сжечь заклинанием! Холодный разум приказал подождать. Она нажала на защёлку – медальон легко раскрылся на две половинки. Кровь застучала в ушах. Записка. Её длинные, бледные пальцы развернули её медленно, почти с наслаждением, как змеи, обвивающие свою жертву в смертельные кольца... «Темному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного

Р.А.Б.»

Слова расплылись у неё перед глазами, красная пелена ярости заслонила весь мир... Она упала в темноту, наполненную только собственным криком... Дестини проснулась в холодном поту и сорвала с себя одеяло. Дышать было тяжело, она задыхалась. Она кричала. Присев и замерев, Дестини прислушалась к тишине комнаты, в которой лишь едва слышно сопели соседки. Она ведь кричала? Или только пыталась закричать и проснулась как раз от этой попытки? Шрам горел, словно к нему поднесли раскалённое клеймо, и, приложив к нему руку, Дестини упала на мокрые подушки. По ощущениям она сходила с ума. Странный сон был не просто плодом её воспалённого сознания, он был чем-то иным. Чем-то вроде женского крика, который она слышала из-за дементоров. Это её прошлые жизни? – пришла ей в голову абсурдная мысль. Другого объяснения найти не получалось, а оно было ей необходимо – она не могла больше находиться в том пустом, тёмном пространстве, куда её бросал этот жуткий шрам. Один шаг не туда – и она погибнет, но Дестини даже не могла сделать этого шага, потому что под ногами не ощущала твёрдой земли. Она висела посреди ничего и даже не могла попытаться выбраться. Глаза обожгло слезами, Дестини переместила руку ото лба ко рту, чтобы заглушить рвущиеся из груди рыдания. Она не понимала! Что с ней творится? Чья злая воля управляла её жизнью, кто оставил ей этот шрам, несмываемый след постоянного несчастья? Она попыталась вспомнить сон во всех подробностях, но поняла, что они ускользают от неё. Страшная судьба человека, которого она заставляла пить яд. Гнев, когда искомое оказалось совсем не тем, что она ожидала найти. Дестини зажмурилась, вызывая в памяти образ медальона, но он был словно смазанным предметом на неудачной фотографии. Медальон был очень ценен для «неё» во сне, но сейчас она не понимала причину. Она ли это во сне? Это явно был кто-то высокий, взрослый. Дестини вытянула перед собой руки, смутно видимые в темноте комнаты, освещаемой только ночником рядом с кроватью Мораг. Руки из сна, которыми она вытаскивала медальон и раскрывала сложенную записку, были не её руками. И мысли, в которых не было ни сочувствия, ни надежды, ни милосердия, не могли быть её мыслями. Дестини из сна только предвкушала и злилась. Это была не настоящая Дестини. Слова из записки, так её разозлившей, тоже не собирались в одно целое. Она помнила её, помнила её суть (кто-то, от кого она не ожидала предательства, её обманул), но не могла вспомнить конкретное содержание. Медальон был украден, и об этом говорилось в записке, – вот и всё. Она вздохнула и закрыла лицо руками. Шрам теперь только горячо пульсировал, боль ушла, но Дестини ещё ощущала отголоски той ужасной ярости, которую испытала во сне. Она и билась в шраме, нервируя и не давая о себе забыть. И Дестини было страшно, что ярость никогда не уляжется. Она перевернулась на бок и обняла подушку, ища в ней спасения. Полог, закрывающий её от остальной спальни, казался совсем не надёжным укрытием теперь, когда самый главный враг был в её голове. Ночь ещё не скоро сменится утром, Дестини понимала это по темноте вокруг, но спать больше не хотела. Она боялась нового живого сна, где будет не собой, где ещё кого-то хладнокровно толкнёт на смерть и потеряет часть своей человечности. Прикрыв глаза, она выдохнула и стала перебирать в памяти хорошие моменты своей жизни – она делала так, когда искала подходящее для вызова Патронуса воспоминание, и сердце в груди понемногу вернулось к нормальному ритму. Дестини была измотана и понимала, что всё равно уснёт, но лучше было сделать это со счастливыми мыслями в голове, а не страхами и болью. И всё же это была чужая жизнь, Дестини чувствовала это. Чужая жизнь, странно переплетающаяся с её собственной. Она каким-то внутренним чутьём ощущала, что посредник между ней и этим чужим – шрам на её лбу. Через него появляется связь. И Дестини решила, что шрам не должен быть её врагом, надо сделать его другом, пока чужая жизнь в ней не стала побеждать. *** Каникулы летели быстро от того, как сильно Дестини боялась их окончания, и делать что-то, кроме того, чтобы целыми днями сидеть в спальне, она отказывалась. От безделья хотелось выть, но и одна мысль о том, чтобы найти себе занятие, вводила её в апатию. Она не чувствовала в себе никаких сил, чтобы делать домашнее задание, гулять с Трейси или всё же поговорить с Теодором. От вопросов однокурсниц Дестини только отмахивалась и до самого конца каникул почти ни с кем не разговаривала, даже с самой собой, предпочитая наслаждаться молчанием в своей голове и не терять концентрации. Когда шрам начинал болеть, она проваливалась во тьму, но заставляла себя искать в ней свет, и в конце концов боль стала для неё постоянной спутницей, к которой пришлось привыкнуть. В последний день каникул Дестини ушла с ужина одной из последних, потому что и пришла на него поздно, надеясь не пересечься с Теодором. Он не мог не понять, что она его избегает и никогда не пытался насильно попасть к ней в комнату или попросить девочек, чтобы они вытащили её в гостиную, но всякий раз, как видел её в коридорах, решительно направлялся к ней. Однако Дестини так стремительно убегала, что ему сложно было её догнать, да он и не пытался, только молча оставаясь за её спиной. Дестини шла медленно, заворачивая за повороты только после того, как выглянет за угол, чтобы не наткнуться на кого-нибудь нежелательного. Нежелательными были все из её знакомых, кто мог заметить, как изменилась в последнее время её поведение, и Дестини успешно избегала общения с ними все каникулы, собираясь дожить до их конца в изоляции от общества. Свернув в коридор, который вёл к лестницам в подземелья, она уже уверилась в том, что никто ей не встретится, но тут из-за гобелена, мимо которого она проходила, кто-то выскочил, сдавленно смеясь, и она невольно отскочила назад, испуганно прижав руку к груди. – Видел его лицо?! – сдерживая смех, полушёпотом спросил один у второго, и Дестини с обречённым вздохом поняла, что наткнулась на близнецов Уизли. – А как ты ему навозную бомбу прямо под ноги кинул! – присоединился к восторгам второй, и они оба торжествующе засмеялись, уже не сдерживая громкость, когда, обернувшись, наткнулись на Дестини. – О, Дестини Смит, и ты здесь. Как дела? Она закатила глаза и, скрестив на груди руки, обошла их, не собираясь задерживаться на разговоры, тем более, если она правильно поняла, они только что взорвали навозную бомбу прямо перед носом у Филча, а Дестини жаль было старого завхоза, хоть он и ворчал. – Нет, правда, как дела? – донеслось ей в спину. – Ты же в обморок упала на Святочном балу. Дестини замерла и невольно обернулась. Близнецы, одинаково наклоняя к плечу головы, озадаченно её осматривали, и она выдохнула: – Всё хорошо. – Как знаешь, – пожал плечами один из них, и они пошли в противоположную сторону. Дестини собиралась продолжить свой путь, заставляя себя не думать о том, как много людей видели её странное состояние на балу, но тут случилось то, что выветрило все мысли про бал, – из коридора, куда шли близнецы, вывернул Теодор. Он шёл не торопясь, со своим обычным видом самого страдающего в мире человека, но, заметив близнецов, выпрямился и, хотя Дестини с такого расстояния не видно было выражения его лица, она могла представить, как оно враждебно нахмурилось. Теодор прошёл между ними, едва не задевая обоих плечами, и они возмущённо обернулись ему вслед, но он так ускорил шаг, что они, видимо, решили, что устраивать разборки бесполезно, и скрылись за углом. Дестини, с запозданием поняв, что идёт с таким решительным видом Теодор к ней, быстро развернулась и поспешила к лестницам в подземелья. – Да постой же ты! – крикнул ей Теодор, и с упавшим сердцем Дестини услышала, что он побежал. Устраивать в прямом смысле побег было уже слишком, и она, проделав по инерции ещё несколько шагов, остановилась, безнадёжно опустила плечи и обернулась, как раз когда он до неё добежал. – Я сейчас с ними даже не говорила, буквально сказала два слова, и мы с Джорджем Уизли не встречаемся! – скороговоркой проговорила она и, набрав в грудь побольше воздуха, продолжила: – Я пошла с ним, потому что не хотела идти с тобой, потому что ты мой лучший друг и я никогда не думала, что ты или я можем друг в друга влюбиться, и мне жаль, что приходится это говорить, но если ты правда считаешь, что я нравлюсь тебе, я больше не буду с тобой разговаривать, чтобы не доставлять неприятностей ни тебе, ни мне. – Я не... – И я сбегала от тебя не потому, что боялась, точнее не совсем поэтому, мне просто было очень неловко, и я меньше всего в мире хотела тебя обидеть, и поговорить нам всё равно было надо, но я хотела, чтобы это произошло как можно позже, чтобы успеть придумать, что тебе сказать, но так ничего и не придумала, поэтому просто скажу как есть: ты мне не нравишься, Теодор, хотя я очень тебя люблю как своего друга. – Я не об этом хотел поговорить. Дестини посмотрела ему в глаза, ожидая увидеть, что он злится, но на его лице была только усталость. Она попыталась вспомнить, что только что наговорила ему в порыве вдохновения. Она сказала, что они с Джорджем не встречаются? По лицу Теодора не было видно, что он хоть как-то отреагировал на это. Чувствуя, что медленно краснеет до самых кончиков ушей, она покачала головой. – Не об этом? – Наверное, все, кто видел, уже спросили, кроме меня, – вздохнул Теодор и переместил вес с одной ноги на другую. – Что с тобой случилось на балу? Трейси увела тебя совсем ослабевшую. Дестини почувствовала, что сдувается. Продолжая смотреть Теодору в глаза, она не знала, что и как ему рассказать. Опыт с Трейси дал ей понять, что люди серьёзно относятся к её боли в шраме, и ей не хотелось, чтобы ещё кто-то постоянно подталкивал её к тому, чтобы с этим разобраться, хотя она и не была уверена, что Теодор станет это делать. Она неуверенно повела плечом, отведя взгляд на темноту за окном – не хотелось врать и смотреть Теодору в глаза. – Просто стало нехорошо. Было много людей вокруг, душно, мантия слишком тесная... Я попросила Трейси помочь мне дойти до спальни. – Ты врёшь, – резко сказал Теодор, и Дестини, вздрогнув, вернула глаза на него. Сощурившись, он откинул волосы в лица и дёрнул уголком губ. – Почему ты врёшь? Случилось что-то серьёзное, я же видел! Дестини нахмурилась и отошла от него на пошага назад, обняв себя за плечи. – Я не знаю, что ты видел, но я сказала правду: мне стало плохо, Трейси отвела меня в спальню, вот и всё. – Почему тогда ты все каникулы в комнате просидела? – всплеснул руками Теодор. – Захотела и просидела! Может, не хотела видеться с тобой! – Это я уже понял – ты убегала и пряталась каждый раз, когда меня видела. – Я уже сказала, что... – Я понял, что не нравлюсь тебе, но если ты всё ещё считаешь меня другом, могла бы и рассказать, что с тобой происходит! – Прекрати кричать на меня, – досадуя на себя, что тоже подняла голос, сказала Дестини вместо ответа и, оглядев Теодора с ног до головы, произнесла то, что вовсе не думала: – Зачем мне тебе рассказывать о чём-то? Ты сможешь мне помочь? Это тебе постоянно помогать приходится, Теодор. Не удивляйся, что с тобой ничем не хочется делиться. Он распахнул глаза и обиженно поджал губы. Дестини пожалела о том, что сказала, в ту же секунду, как увидела выражение его глаз – искренне удивлённое. Он не ожидал от неё таких слов, и не важно почему: из-за того, что сам о себе так не думал или из-за того, что услышал это от Дестини, и ей стало так противно от себя, как никогда раньше не было. – Отлично, – бесцветно сказал он. – Раз я никому не могу помочь, даже и пытаться больше не буду. Уж прости, что беспокоился о тебе. Напоследок наградив её испепеляющим взглядом, он обошёл её и, убрав руки в карманы мантии, пошёл к лестнице в подземелье. Дестини не пыталась его остановить. Глядя на его сгорбленную фигуру, пока он спускался по ступенькам, она совсем ни о чём не думала, но, когда эхо от его шагов совсем перестало быть слышно, она с горьким пониманием покачала головой: они оба рушили их дружбу, но уж лучше бы это Дестини ни с того ни с сего призналась ему в любви, чем сказала, что он не умеет сочувствовать. Когда снова начались уроки, Дестини приходилось убеждать Трейси в том, что не стоит подходить к Грюму с вопросами раньше, чем настанет урок Защиты от тёмных искусств. Профессор до конца каникул так и не вернулся в Хогвартс, но в первый учебный день Дестини увидела его за преподавательским столом – всё так же подозрительно оглядывается по сторонам и пьёт из собственной фляги. От мысли о том, что скоро она снова будет учиться вызывать Патронус, ей становилось легче, хотя смутные опасения, что из-за боли в шраме и ужасных снов у неё точно ничего не получится, не покидали её голову. На уроке Ухода за магическими существам, однако, пришлось отвлечься: привычной работы с соплохвостами сегодня не предвиделось, потому что вместо Хагрида студентов встретила профессор Граббли-Дёрг, на вид даже более строгая, чем профессор МакГонагалл, и расслабиться не получилось. Хотя Трейси всё время, пока они слушали, что Граббли-Дёрг рассказывает о единорогах, вслух (но тихо, чтобы не злить профессора) интересовалась, куда запропастился Хагрид, Дестини не находила в себе обычного любопытства. Теодора на уроке не было, он сегодня весь день прогулял, и у Дестини неприятно сосало под ложечкой. Она с тоской смотрела на стены замка, а не на прекрасного единорога, и думала, как ей поступить. Извиняться перед Теодором было выше её сил, хоть она и чувствовала себя виноватой, а ждать извинений от него было бессмысленно и абсурдно: ему-то за что извиняться? Оставалось только продолжать молчать и дуться друг на друга, пока обида не забудется сама собой? Несмотря на все недостатки этого плана, у Дестини не было сил придумывать что-то другое. – Дестини, ты зачем получаешь свой Пророк, если его не читаешь! – возмутилась Трейси, когда они по скрипучему снегу шли обратно в замок с урока. Дестини удивлённо заглянула в свою сумку и заметила, что газеты, которую он убрала туда за завтраком, потому что у неё не было настроения её читать, там не было, и, подняв взгляд, увидела её в руках у Трейси. – Ты что, ко мне в сумку залезла? – Она торчала, я просто вытащила, – пожала плечами Трейси и потрясла газетой в воздухе. – Суть не в этом! На, просветись. Посмотри только, что тут написано о Хагриде. Дестини с сомнением посмотрела на Пророк, который ей протягивала Трейси, и послушно приняла газету. На странице действительно была фотография Хагрида и заголовок звучал очень многообещающе: «Колоссальная ошибка Дамблдора». – Полувеликан?! – остановилась Дестини на первой ступеньке лестницы, и проходящие мимо неё Гарри с Роном неодобрительно остановились, подбоченясь и нахмурясь. – Мы три года учились, не зная, что он полувеликан, а теперь должны испугаться?! – гневно воскликнул Гарри. – Я вовсе не... – Он самый добрый и славный, – горячо присоединился Рон. Из-за спины Дестини услышала смех Драко и обречённо обернулась. – Такой же славный, как твоя мамаша, Уизли? – насмешливо спросил он, запрыгнув на первую ступеньку. Крэбб с Гойлом шли за ним, тоже состроив ухмылки. – Может, и у неё великанья кровь найдётся, иначе почему она такая огромная? Рон побагровел и дёрнулся, но Гарри удержал его за плечи и уничижительно глянул на Драко. – Иди найди свою Скитер, может, она решит взять у тебя большое интервью. Пожалуйся ей ещё на кого-нибудь, интересно будет почитать, кто ещё на тебя нападал. Лицо Драко неприязненно вытянулось, он обошёл Дестини с Трейси, словно и не заметив их, и встал напротив Гарри. Остальные четверокурсники, ещё не успевшие уйти в замок, сгрудились вокруг, молча наблюдая за потасовкой. – Пожалуй, в следующий раз расскажу ей про твоего ненаглядного папашу. Замечательный из него аврор, раз не может проследить, чтобы в школу не проходили чужие. – Скажешь ещё хоть слово про моего отца, и я... – Вы что, совсем с ума сошли? – от хижины Хагрида к ним быстро шла Граббли-Дёрг, и только её появление не дало разгореться драке. – Пойдём, – шепнула Трейси на ухо Дестини и поспешно потянула её к дверям. Чем закончилось дело, они не увидели, но судя по тому, какие на обеде и у Драко, и у Гарри с Роном были красные от злости лица, ссора не осталась забыта. Дестини думала про статью и про Хагрида. Вообще она всегда его побаивалась из-за огромного роста, но только сейчас, узнав о его родстве со свирепыми великанами, поняла, что он на самом-то деле был совсем безобиден. – Даже если его мать правда была такой ужасной, Хагрид явно характер унаследовал от отца, – сказала она Трейси. – А если отец был хорошим человеком, то и не стал бы он влюбляться в злобную великаншу, правда? Трейси поджала губы. – Не представляю, как вообще возможны такие союзы. Люди и великаны, люди и домовые эльфы, люди и гоблины... Ничего хорошего из этого не выходит. Но Хагрид правда совсем не злой. Скитер как обычно всё приукрашивает. Дестини вспомнила тот единственный раз, когда видела журналистку и, возможно, потому, что она слышала о ней только плохое, она показалась ей очень неприятной. Среда наступила так быстро, что подготовиться к разговору с профессором Грюмом Дестини так и не успела, но под напором Трейси решила по крайней мере подойти к нему после урока и уточнить, приходить ли в субботу или он перенесёт занятие на другой день. На уроке профессор был рассеяннее, чем обычно, хотя кричал о бдительности так же часто и громко, как раньше. Он сказал, что они ненадолго снова вернутся к теории, чтобы подготовиться к новому разделу искусства Защиты, и урок получился скучным, хотя все всё равно с облегчением выдохнули, когда поняли, что по крайней мере на этой неделе они будут избавлены от очередного забега по территории школы и отжиманий после каждого защитного заклинания. Когда прозвенел звонок, профессор Грюм быстро собрал свои бумаги и, проворно поднявшись, поспешил к двери за своим столом, так что Дестини пришлось бросить на столе учебник и перо с чернилами, наплевать на скрытность и побежать следом за ним, чтобы успеть спросить, что хотела. – Профессор Грюм! – позвала она его, когда он искал в складках мантии ключ от двери. Он быстро повернул к ней голову, сбоку осмотрел волшебным глазом и только потом обернулся полностью. – В чём дело, Смит? Дестини слышала, как собирались однокурсники, и знала, что среди них есть Теодор. Он наверняка сейчас на неё смотрит. Впрочем, говорить сейчас о шраме она и не собиралась, только сложила для уверенности кулаки и поспешно заговорила: – Вы сказали приходить после каникул, помните, для Патронуса? Я хотела уточнить, приходить ли в эту субботу. Он секунду смотрел на неё молча, как будто вспоминая, кто она такая, потом негромко хмыкнул и качнул головой. – Нет, не выйдет. Много дел на меня свалили в Министерстве, приходится разбираться с чужими ошибками. Я сообщу тебе, как можно будет продолжать, понятно? Поникнув, Дестини всё же кивнула. – Понятно. Тогда я... тогда я буду пытаться сама. Профессор одобрительно кивнул. – Верно. Потом покажешь, что у тебя получается. Он развернулся обратно к двери, и Дестини пошла к своему месту, боясь, что он может наблюдать за ней через затылок. Она расстроилась из-за его отказа сильнее, чем ожидала, как раз потому, что и не думала, что он может отказаться, и почувствовала усталость, смешанную с досадой. Она была уверена, что самой у неё ничего не выйдет. – Ну что? – спросила у неё Трейси, когда она вернулась к столу. Вещи её были уже сложены в сумку – Трейси постаралась, и растерянность Дестини чуть разбавилась благодарностью. Все остальные из класса уже ушли, а профессор Грюм как раз изнутри запирался в своём кабинете на ключ. Подхватив сумку, Дестини пошла к выходу. – Он всё отменил, – пытаясь заставить голос не звучать слишком расстроенно, оповестила она. Трейси поспешила за ней. – Как это? Но он же... Погоди, а как быть со шрамом? Они вышли из класса и пошли по коридору – Дестини изо всех сил старалась идти впереди, чтобы Трейси не видела её лица. – Он сказал, что очень занят. Видимо, его правда вызывали в Министерство на каникулах. Не думаю, что он теперь станет возиться с моим шрамом. Трейси какое-то время молчала, отставая от Дестини на пару шагов. Они спустились по лестнице как раз вовремя перед тем, как она стали двигаться к нужному им коридору, и остановились на последней ступеньке, дожидаясь, пока откроется путь. Дестини преувеличенно не смотрела на Трейси, крепко сжимая ремень своей сумки. – Значит, ты должна обратиться к кому-то другому, – решительно сказала Трейси. – К МакГонагалл, профессору Снейпу, мадам Помфри, к самому Дамблдору в конце концов! Лестница встала на место и, ступив на каменный пол, Дестини со скепсисом во взгляде на ходу обернулась к Трейси. – Ты слишком из-за этого переживаешь. – Вовсе не «слишком»! – яростно возразила Трейси. – Ты падаешь в обмороки от боли. Это ненормально, хоть ты и думаешь по-другому. И с этим надо разобраться как можно скорее. Дестини почувствовала злость – такую же, какую испытала во сне, когда держала в руках записку из медальона. Такая злость была несоразмерна ситуации, и она замедлила шаг, испугавшись собственных эмоций. Трейси волновалась за неё, она не заслуживала того, чтобы на неё из-за этого злились. Развернувшись к ней, – Трейси, не ожидав этого, едва успела остановиться, – Дестини выдохнула и покачала головой. – Я... я напишу родителям. Она не поняла, почему сказала эти слова, но вдруг почувствовала облегчение – это был выход, которого она искала. – О, – замялась Трейси, но, увидев, как устало опущены плечи Дестини, неуверенно кивнула. – Хорошо... Но ты разве уже не спрашивала их про шрам? – Про шрам – да, но не про боль. Возможно, он болел, когда я была маленькой? В любом случае я хочу сначала посоветоваться с ними, а потом уже обращаться к кому-то ещё. Трейси прикусила губу и прищурилась, с сомнением глядя на неё, однако больше не стала возражать. – Если ты думаешь, что так будет лучше, – выдохнула она. Дестини первая пошла дальше. Шрам, словно издеваясь, стал покалывать её лоб, и она зажмурилась, ускоряясь. *** В библиотеке было тихо: все остальные посетители давно ушли, да и Дестини следовало уже собираться, если она хотела успеть в гостиную до комендантского часа, но она не могла заставить себя оторваться от книг. Профессор Грюм сказал ей разбираться самой, и она сидела, обложившись всеми книгами о Патронусах, какие ей удалось найти. Волосы её, убранные в и так небрежный хвост, растрепались, глаза болели от того, как долго она провела за книгами, очки съехали на самый кончик носа. Дестини чувствовала, что засыпает, но, подперев голову рукой, продолжала записывать в найденный в сумке блокнот то, что ещё не было ей известно. Под книгами о Патронусах лежала другая – истрёпанная от времени, с пожелтевшими страницами и не имеющая автора. На обложке было напечатано буквами, когда-то золотыми: «Последствия тёмной магии: для использующих и для жертв». Эту книгу Дестини собиралась унести с собой и читать, пока ей не станет ясно, что с ней такое. Несмотря на все обещания, данные Трейси, она твёрдо решила: никто больше не услышит от неё о боли в шраме. Она разберётся со всем этим сама. Голова клонилась к столу, глаза слипались. Дестини чувствовала себя странно: будто одновременно находится в двух местах. Вот она – Дестини, сидит в библиотеке, читает и пытается не уснуть. Вот она же – но уже не совсем она, смотрит на кого-то, пытающегося скрыть дрожь в теле. Это просто сон. Очень реалистичный... Перед глазами книги, а не человек. Дестини моргнула – и снова увидела перед собой его, высокого, бледного и смутно знакомого. Он что-то бормочет, что-то в своё оправдание, но она и слышать не хочет. Чушь. Предательство. «Заклятие Патронуса – проверка и силы воли, и доброты волшебника». Она злилась, но странной злостью – она ожидала того, что услышала от трясущегося от страха человека. Ей хочется в ту же секунду свернуть ему шею. Приходится сдерживаться. На своих плечах Дестини почувствовала тяжесть и поняла, что на неё опускается сон, сон, принимающий облик огромной змеи, укладывающей свои кольца ей на плечи. – Ты найдёшь его, – прошипела Дестини, и это одновременно её голос, и не её, это не человеческое шипение, это шипение змеи. – Найдёшь и вернёшь мне. Она не знала, произносит это во сне или вслух.