Завтра будет солнечно

Совсем ничего. Даже серебристого луча, который сразу же рассеялся бы, не успеет Дестини открыть глаза. Даже призрачного ощущения, что что-то проходит сквозь её руку в волшебную палочку и пытается вырваться наружу. Вообще ничего не получалось. Дестини раздражённо уселась прямо на пол в пустом классе, не заботясь о том, насколько он пыльный, притянула к себе лежащую здесь же записную книжку, карандаш и резким движением вычеркнула неудавшееся воспоминание из списка. Он всё сокращался, а у неё никак не получалось заставить себя... как говорил Грюм? Раствориться в воспоминании? Оставить в голове только его? Она понимала: вызвать Патронус получается далеко не у всех. Но ей это было нужно! Возможно, нужнее, чем кому-либо другому за всю историю существования этой магии. С каждый днём она всё глубже погружалась в странное апатичное отчаяние, мир вокруг становится серым и неприветливым. Ей ничего не хотелось. Патронус стал бы тем, что помогло ей прийти в себя, Дестини была в этом уверена. Она вздохнула и осмотрелась. За окном давно уже стемнело, класс освещался только керосиновой лампой, стоящей на дальней от Дестини парте, и парой свечей, которые она умостила на подоконнике. В темноте было видно, как на окно снаружи налипают снежинки, скапливаясь в углах. Метель началась ещё днём и до сих пор не успокоилась, и Дестини позволила себе надежду, что Трейси всё же испугается глубоких сугробов и не пойдёт утром на свою пробежку. Замечая, как Дестини в последнее время грустит, Трейси силой тащила её с собой, каждый раз заново уверяя, что физические нагрузки помогают повысить настроение. Возможно, это действительно так, но у Дестини было слишком много поводов для печали, чтобы утренние тренировки помогли с ней справиться. Она не помирилась с Теодором, всё чаще ссорилась с остальными однокурсниками (три года мирного сосуществования коту под хвост!), не могла сосредоточиться на уроках, из-за чего у неё просели оценки, и шрам продолжал болеть. Странные сны ей больше не снились, но зато из-за болей она иногда ощущала себя не в своём теле или словно уплывала куда-то, сама этого не замечая. Ощущалось это так, словно кто-то чужой стал управлять её жизнью, а Дестини ничего не могла ему противопоставить. Профессор Грюм пробовал на них заклятие Империус, и это было примерно то же самое – вся её жизнь превратилась в сплошной урок Защиты от тёмных искусств, где приходилось бороться с чужой волей, проникающей в голову. Только у Дестини не было сил бороться. Она потянула себя за косу и опустила взгляд в тетрадь. Откуда она появилась у неё в сумке, Дестини даже не помнила. Старая, с пожелтевшими страницами, записная книжка просто валялась на дне, когда Дестини в поисках чего-то, что можно использовать в качестве блокнота, вытащила её на свет. Она была исписана уже почти наполовину: Дестини вносила туда теоретические основы вызова Патронуса и вписывала воспоминания, которые могли претендовать на звание самого счастливого. Но если в начале своих индивидуальных занятий она ещё верила, что всё может получиться, то сейчас продолжала уже из чистого упрямства. Она читала, что некоторым волшебникам и спустя пару дней удавалось вызвать телесный Патронус, у кого-то уходило гораздо больше времени. Это её не вдохновляло. Её вообще уже ничего не вдохновляло. Две недели прошло с окончания каникул, а она каждый вечер, сделав домашнее задание, шла в один из пустых классов на первом этаже и занималась одним и тем же – раз за разом, вызывая в памяти что-то хорошее, кричала «Экспекто Патронум!» и смотрела на то, как в лучшем случае небольшая тень выплывает из её волшебной палочки и тут же исчезает. Пройдясь взглядом по тем воспоминаниям, которые пока были не опробованы, Дестини захлопнула записную книжку и тяжело поднялась с пола. До отбоя оставалось чуть меньше часа, на ужин ей идти не хотелось, но она знала, что двигаться будет медленно, поэтому выходить стоило уже сейчас, чтобы не наткнуться на старост или Филча. Дестини побросала вещи в сумку, закинула её на плечо и вышла из класса. В коридоре было холоднее, чем в помещении, и она поёжилась, кутаясь в мантию и всё же чуть ускоряя шаг. Из соседнего коридора слышались шум столовых приборов, весёлые голоса, смех, но Дестини никогда не чувствовала себя такой далёкой от возможности смеяться, как сейчас. Голова была тяжёлая и клонилась к плечу. Она зевнула, завернула за угол и вдруг на кого-то наткнулась. – Ой! – сказали они одновременно, и Дестини увидела, что это Трейси. – А я как раз к тебе! – с улыбкой сказала она, узнав Дестини. В руках у неё был завёрнутый в салфетку многоэтажный сэндвич. – Хорошо, что ты уже вышла, а то я не нашла бы, в каком кабинете ты засела. – Это было бы легко, – безэмоционально пожала плечами Дестини. – Просто иди на звуки плача или битья головой о стену. Это точно я. Трейси засмеялась, чуть менее естественно, чем ей и Дестини хотелось. – Держи, – она протянула Дестини сэндвич, но та покачала головой и даже отрицательно замахала руками. – Не надо, я не хочу есть... – Ты так совсем испаришься, Дестини, нельзя же ничего не есть! – всплеснула руками Трейси. – Взяла дурной пример с Теодора? Дестини хотела что-то ответить, но лицо Трейси, на котором не было ничего, кроме желания помочь, заставило её вздохнуть и принять еду. – Спасибо, – пробормотала она. Трейси едва не хлопнула в ладоши от радости и развернулась, чтобы идти в гостиную. Её волосы, убранные в хвост, мазнули Дестини по лицу. Она откусила от сэндвича небольшой кусок, чтобы Трейси не следила за тем, ест ли она, и медленно его жевала едва ли не всю дорогу до подземелий. Трейси же всё время о чём-то рассуждала вслух. – Может, мне стоит попробовать вызывать Патронус вместе с тобой? Вдруг компания поможет? Хотя нет, не стоит, тебе нужна концентрация, а я стану тебя отвлекать. Концентрация важна в любых тренировках, но особенно в том, что касается разума и всего такого. Не знаю, как ты с этим справляешься. Ещё и Грюм теперь тебе не помогает. Думаешь, чем он так занят? – Даже не знаю. – Я могла бы написать папе и спросить его мнение, но родители до сих пор злятся на меня за то, что я тогда предложила им по поводу Жабра, и наверняка он напишет мне, чтобы я не совала нос в чужие дела. Ну а я считаю, это совсем не чужое дело. Грюм – бывший аврор, и раз задание ему дали в Министерстве, это что-то очень важное. Готова поспорить, это касается школы и нас всех, про Барти Крауча что-нибудь. Не могу поверить, что его до сих пор не поймали. А Барти Крауч-старший знаешь, что говорит? – Нет. Дестини смотрела на то, как раскачиваются от бодрой ходьбы волосы Трейси и вспоминала, как вот так же совсем недавно они могли идти вдвоём с ужина и обсуждать что-то, подслушанное из разговора старшекурсников. А сейчас она не ощущала никакого интереса ни насчёт того, что мог сказать Барти Крауч-старший, ни насчёт того, чем так занят Грюм, что больше не помогает ей с Патронусом. – ...с ума сходит, для него репутация важнее всего на свете. Дестини, ты слушаешь? Они уже спустились в подземелья, оставалось сделать всего несколько поворотов, чтобы дойти до гостиной Слизерина, но Трейси остановилась и обернулась к Дестини. Обычно она принимала «со мной всё в порядке» и «не беспокойся» за чистую монету, потому что была уверена, что друзья, если им плохо, не станут ничего скрывать. До недавнего времени Дестини тоже так думала. Она прикусила щёку и приложила руку, свободную от сэндвича, ко лбу. – Прости, пожалуйста, – стараясь добавить в голос как можно больше сожаления, сказала Дестини. – Я слушаю, но... в голове как туман. Наверное, всё из-за Патронуса. Трейси с сомнением вскинула брови. – Уверена? Может, снова твой шрам? Против воли Дестини к нему прислушалась, но привычной боли не ощутила. Он словно уснул. Не чувствуя угрызений совести из-за того, что врёт, потому что наконец не обманывала, Дестини покачала головой. Трейси с облегчением расслабила плечи. – Ну ладно, я поняла, прости, что сваливаю на тебя всё это. Надо идти отдыхать. Она снова пошла вперёд, а Дестини за её спиной на секунду возвела глаза к потолку, радуясь, что не пришлось что-то объяснять. Ей меньше всего хотелось сейчас рассказывать о том, что происходило у неё в голове. Дестини собиралась сразу же пойти в спальню и лечь спать, скормив оставшийся сэндвич кошке Миллисенты, но, когда они с Трейси зашли в гостиную, её окликнули. – Эй, Смит, тебя тут письмо дожидается! Она обречённо обернулась к камину, где из кресла к ней выглядывал Драко, потрясая в воздухе конвертом. Даже в том неярком свете, что давало пламя от камина, сияла его издевательская улыбка. Выдохнув, Дестини вручила недоеденный сэндвич Трейси и поспешила к Драко, параллельно оглядывая обстановку. Конечно, здесь же рядом с ним были и Крэбб с Гойлом, и Пэнси. Если от первых ничего, кроме поддерживающих Драко ухмылок ожидать было нечего, то на Пэнси Дестини взглянула с опаской и только украдкой. Она уже была в пижаме и халате, волосы от лица были убраны ободком. На Дестини она смотрела одновременно изучающе и со скукой. Дестини ревностно вырвала из руки Драко письмо и прижала его к груди, зная, что писать ей могли только родители. – Могли бы просто в комнате оставить, – проворчала она. – Хотелось оповестить тебя лично, – медленно и громче, чем следовало, ответил Драко, отворачиваясь к камину и откидываясь в кресле, так что Дестини было видно только его острый профиль. – Кажется, не так уж часто ты получаешь от своей семьи письма. Дестини оглядела гостиную. Те, кто уже вернулся с ужина и пока не ушёл спать, сидели в дальних креслах вокруг столов, видно было только нижнюю часть их лиц, глаза лишь слегка блестели в свете камина. Кто-то усмехнулся, кто-то презрительно скривил губы. Дестини не была уверена, что все они слышали слова Драко и что эта реакция относилась к ним, но даже вероятность этого больно задела её самолюбие. Нахмурясь, она повернулась обратно к Драко, избегая смотреть на Пэнси. – Пишут раз в неделю, как и твои. Конечно, их письма менее заметны, их же приносит не филин и не павлин или кого вы там держите в своём особняке из слоновой кости? Драко фыркнул, но Дестини не стала дожидаться его ответа, а стремительно развернулась и пошла к лестнице в спальню, втаптывая в пол каждый шаг. Трейси, до этого застывшая почти у самого входа, поспешила за ней. – Не обращай на него внимания, – полушёпотом сказала она, когда нагнала Дестини уже рядом с дверью. Взявшись за ручку, Дестини резко вскинула голову, и Трейси отшатнулась от неожиданности. – Не обращать внимания? Это ты мне говоришь? Разве не ты сама всё время с ним ругаешься? Трейси непонимающе покачала головой. – Да я же... это другое... Меня его издёвки не задевают... – А меня, значит, обязательно задевают? – зацепилась Дестини, вопросительно поведя бровями. – Какая мне разница, что он думает про меня и про мою семью? Трейси поджала губы и опустила руки, до этого поднятые к груди, словно она собиралась защищаться от физического нападения. – Дестини, я не понимаю, почему ты так... Не став дожидаться, пока она закончит, Дестини распахнула дверь в спальню. Под ноги ей кинулась кошка, от резкого появления новых людей спрыгнувшая с кровати Миллисенты. Сама Миллисента лежала в постели с книгой, над головой у неё парил шар света. Дестини услышала, как закрылась дверь, уже скидывая с себя обувь и забираясь на кровать. Не глядя ни на кого, она встала на кровати и задёрнула полог. Изоляция от мира не принесла ей облегчения и, обессиленно упав на покрывало, она услышала напряжённую тишину спальни. – Что, и её довела? – шёпотом, издевательски спросила Дафна, которую Дестини даже не заметила. – Хоть ты замолчи, – раздражённо отмахнулась от неё Трейси и послышалось шарканье – она отправилась к своей кровати. – Вы поссорились? – удивлённо зашептала Миллисента. – Вы же никогда не ссорились. – Всё когда-то случается в первый раз, – ровным голосом ответила Трейси. Дафна хмыкнула, никто больше ничего не говорил. В звенящей тишине спальни слышно было только шелест переворачиваемых страниц со стороны Миллисенты. Дестини скрестила ноги и положила на кровать перед собой конверт. За пологом у неё было темно, только со стороны кроватей Миллисенты, Дафны и Трейси были видны размытые огоньки на тёмно-зелёной ткани от их ламп. Она всё равно рассмотрела аккуратный материнский почерк, которым было подписано письмо, и её укололо острое чувство вины. Было стыдно и перед Трейси, которая не сделала ничего плохого, чтобы на неё срываться, и перед родителями, которые не могли знать, что с ней тут происходит, но вряд ли бы одобрили её поведение с лучшей подругой. Она хотела оставить письмо до завтра, потому что сегодня была полностью опустошена, но, когда в комнату пришла Мораг и девочки зашумели, став готовиться ко сну, решила открыть письмо сейчас. Ей нужна была хоть какая-то поддержка, и от родителей она могла её получить. «Здравствуй, дорогая! Твоё письмо показалось нам с папой грустным, ты уверена, что всё хорошо? Возможно, мы могли бы забрать тебя ненадолго из школы, чтобы ты отдохнула? О твоём вопросе про шрам: я не помню, чтобы ты когда-нибудь на него жаловалась. Возможно, он болел, когда ты была ещё слишком маленькой, чтобы сказать нам об этом. Если он болит не переставая, пожалуйста, немедленно иди к врачу. Мне так жаль, что мы ничем не можем помочь тебе! Твои родители совершенно бесполезны, когда дело касается волшебства. Если медсестра в школе не сможет тебе помочь, напиши нам, мы свяжемся с директором и обратимся за помощью к больницам. Сообщи, что тебе скажут в госпитале. Надеюсь, что в остальном у тебя всё хорошо. Как прошёл бал, про который ты нам писала? Тот мальчик Джордж Уизли твой друг? У нас с папой всё благополучно, Виолетта только становится толще и тоже ни на что не жалуется. Ждём твоего следующего письма,

с любовью, мама и папа»

В конверт также были вложены две фотографии: на одной папа корчит рожу, сидя за обеденным столом, на второй Виолетта спит, развалившись на коврике у камина. Дестини слабо улыбнулась, рассматривая фотографии. Она знала, что от письма родителям не будет никакого толку, потому что про шрам им было известно не больше, чем ей, но приятно было получить от них слова поддержки, хотя и они тоже отправляли её к врачу. Это было странное ощущение: Дестини умом понимала, что о боли в шраме надо рассказать, но при этом продолжала молчать, не решаясь даже пойти к мадам Помфри за чем-то, кроме обезболивающего, хотя она никогда не задавала лишних вопросов. Она убрала фотографии в конверт и подняла голову, уставив взгляд в ткань полога. Миллисента продолжала читать, Мораг и Дафна с Пэнси обсуждали чью-то свадьбу. Трейси молчала, хотя вряд ли уже спала. Дестини нужно было переодеться в пижаму, сходить умыться и ложиться спать, а она сидела на своей кровати, сжимая в руках письмо. Не хотелось смотреть никому в глаза и рисковать, что кто-то снова спросит у неё, в в чём дело. Нужно было ждать, пока все улягутся. Всю ночь Дестини проворочалась и уснуть смогла только к утру. Она проснулась, когда Трейси встала на пробежку, и ждала, что сейчас она отодвинет её полог и предложит пойти вместе, но этого не случилось. После того, как хлопнула дверь комнаты, выпуская Трейси, Дестини ещё несколько минут смотрела перед собой, ожидая, что она вернётся, а потом снова уснула, так крепко, что будильник едва её разбудил. На уроках в тот день она сидела с Трейси, но они почти не разговаривали. Шрам сегодня снова не болел, и это было словно издёвкой над Дестини – у неё не было причин ни на кого злиться, и даже Теодор, демонстративно на неё не смотрящий весь январь, не казался таким враждебным, как раньше. Дестини только чувствовала себя сильно уставшей, но это было немудрено, учитывая, как плохо она сегодня спала. Вечером её ждало собрание в историческом клубе, и Дестини впервые в жизни задумалась о том, чтобы на него не идти, но всё же собралась с силами и выскользнула из гостиной, стараясь остаться незамеченной. По коридорам ещё ходили ученики, несмотря на то что время между обедом и ужином все обычно проводили либо в гостиных, либо на улице. Дестини на ходу выглянула в окно и вздохнула: ей и самой бы хотелось немного погулять, но было холодно и ветрено, метель поднималась неожиданно и неизменно, и любая прогулка рисковала окончиться катастрофой. Да и не хотелось ей гулять одной... Собрания клуба проходили в кабинете Истории магии, и Дестини направилась к лестницам. Никто из других учеников не обращал на неё внимания, занятые разговорами или чтением, и она чувствовала себя свободной, шагая по коридорам. В руках она держала стопку пергаментов с выполненным заданием для клуба, потому что целую сумку ей с собой тащить было лень, в кармане у неё лежало перо и чернильница. Поднявшись на нужный этаж, Дестини дождалась, пока лестница встанет на место, и ступила на каменный пол. Здесь учеников было уже меньше, она только слышала голоса из соседнего коридора и надеялась, что это не кто-то из знакомых. С опаской подойдя ближе, Дестини увидела, что это вообще не ученики. Это была Рита Скитер со своим фотографом: они выглядывали из-за угла, не замечая Дестини, подошедшую к ним со спины. Рита, в ярко-зелёной мантии и с теми же крупными локонами, которые Дестини уже видела, стучала по губам кончиком пера и с интересом наблюдала за чем-то, что было в другом коридоре. Фотограф сжимал в руках камеру, явно готовый в любой момент сделать снимок. Дестини сделала ещё несколько тихих шагов, чтобы увидеть, на что они смотрят, но Рита, видимо обладающая прекрасным слухом, живо повернула голову и осмотрела Дестини цепким взглядом. Она успела увидеть, что в конце следующего коридора, как раз около кабинета Истории магии, стояли близко друг к другу Седрик Диггори и Чжоу Чанг. Чжоу тоже ходила на собрания клуба, Седрик же, наверное, её провожал. Учитывая положение, в котором их застали, и мечтательные улыбки у обоих на губах, они не знали, что за ними наблюдают. Дестини нахмурилась и с вызовом посмотрела на Риту Скитер, которая уже потеряла к ней всякий интерес, а её перо само по себе строчило что-то в блокноте, висящем в воздухе на уровне глаз Риты. – Вы следите за учениками, – констатировала Дестини, не став утруждать себя вопросительными интонациями. Седрик с Чжоу, услышав её голос, сделали по полшага друг от друга и посмотрели туда, где была Дестини и журналистка с фотографом. Рита насмешливо скривила губы, её перо продолжало писать. – Это моя работа, дорогуша, – сказала она, лишь на секунду скосив на Дестини глаза, густо накрашенные тушью. – У вас вообще нет права заходить на территорию школы, – сказал Седрик, подойдя чуть ближе. Брови его были сведены к переносице, и он нахмурился ещё сильнее, когда увидел фотоаппарат. – И тем более следить за учениками. Лучше уходите по-хорошему, пока я не позвал профессоров. Дестини, радуясь, что не одна выступает против пронырливой журналистки, всё же решила, что недостаточно явно выразила собственное недовольство, и добавила: – И то, что пишет ваше перо, не помешало бы стереть. Я уверена, там нет ни слова правды. Рита прищурилась и, взявшись пальцами за дужку очков, ещё раз оглядела Дестини, теперь с оттенком брезгливости. – Свобода слова – мой главный принцип, – процедила она. – А тебе бы лучше молчать, дорогуша, если не хочешь потом и своё имя увидеть на страницах газет. Дестини возмущённо распахнула глаза. – Свобода слова это одно, а совсем другое – сочинять небылицы и выдавать их за истину. Если вы бездарная журналистка, это не значит, что нужно компенсировать недостаток таланта лживыми статьями. Рита недобро хмыкнула и щёлкнула пальцами. Её фотограф всколыхнулся, быстро поднял фотоаппарат и сделал фото – щёлкнул затвор, а вспышка ослепила Дестини так, что пришлось зажмуриться. Не успела она открыть глаза, как услышала проворный стук каблуков и, когда снова смогла что-то видеть, Рита и фотограф уже преодолели половину коридора на пути к лестницам. – Вы даже не знаете моего имени, что вы можете обо мне написать? – крикнула Дестини ей вслед, но Рита только холодно рассмеялась. Блокнот плыл следом за ней, перо ожесточённо перепрыгивало со строчки на строчку. Сжав пергамент так сильно, что он даже помялся, Дестини заскрипела зубами и отвернулась. Седрик стоял, сложив руки на груди, и тоже настороженно наблюдал за тем, как Рита и скачущий за ней фотограф стремительно удаляются. Покачав головой, он, невесело улыбнулся Дестини и протянул: – Вот, чем заканчиваются добрые намерения. Она уязявлённо опустила голову и с ужасом заметила, что на мантии расплывается чернильное пятно – чернильница была недостаточно крепко закрыта. Борясь с желанием раскрушить всё вокруг, она стала снимать мантию, пытаясь при этом не уронить пергамент и ворча: – Ей же правда нельзя на территорию школы. А делать фотографии без разрешения вообще незаконно... – Нас она тоже сфотографировала? – спросила Чжоу, всё ещё стоящая у кабинета Истории магии. – Я не видела, – пожала плечами Дестини. – Но статья уже точно писалась. Что у неё за жуткое перо! Она уложила испачканную мантию на локоть, выставила подальше руку с потёкшей чернильницей и пошла к кабинету, стараясь не думать о том, что Рита Скитер правда может про неё что-то написать. Седрик обогнал Дестини, возвращаясь к Чжоу, а с другой стороны вышли двое пуффендуйцев с шестого курса, тоже участники клуба. Заметив Седрика, они тут же заулыбались и стали здороваться с ним, хотя наверняка за сегодня видели его уже не первый раз. Остановившись у запертой пока двери в кабинет, Дестини заметила, что щёки у Чжоу чуть порозовели, но она не выглядела такой уж недовольной из-за того, что их с Седриком застали во время свидания. Закатив глаза, Дестини стала молча ждать, пока придёт время и начнётся собрание. На следующий день был урок Защиты от тёмных искусств, и Дестини, опять сидя рядом с Трейси, невыносимо было молчать. Трейси ничем не выражала обиду, кроме своего молчания, и Дестини только теперь поняла, как много для неё значат её разговоры. Они никогда раньше не ссорились, да и сейчас было непонятно, можно ли назвать их размолвку ссорой, ведь грубые слова были только со стороны Дестини. От этого тоже не становилось легче: получается, она сама виновата в своих бедах, у неё даже не было соблазна винить Трейси, как это выходило в ситуации с Теодором. Дестини, отвлекаясь от речи профессора Грюма о важности концентрации во время битвы с волшебником, владеющим невербальными чарами, скосила взгляд в сторону Теодора. Уложив голову на сложенный локоть, он невидяще смотрел на Грюма, чертя что-то в уголке пергамента. Дестини подавила вздох. Если с ним она не может помириться, то Трейси ей точно нельзя терять. Рисовала она из рук вон плохо, но, с опаской поглядывая на Грюма, оторвала кусочек пергамента и, закрывшись от Трейси локтем, принялась выводить на нём линии. Рисунок получился схематичным, зато понятным и забавным, и, закончив, Дестини подвинула его в сторону Трейси. Она опустила на него глаза и тут же улыбнулась: рисунок представлял собой мини-версии Дестини с Трейси, держащихся за руки, а над ними висело улыбающееся солнышко. От Дестини вверх вела стрелочка к надписи «просит прощения», а от Трейси – к «прощает». Рассмотрев рисунок, Трейси перевела взгляд на Дестини и добродушно покачала головой, что означало и то, что она действительно прощает, и то, что на самом деле она и не злилась. Смущённо втянув голову в плечи, Дестини вернула рисунок к себе, обвела фигурки Дестини и Трейси сердечком и подписала сверху: «Друзья навсегда!» Трейси прыснула и потянулась к бумажке со своим карандашом, чтобы дорисовать луг с цветами, на котором стояли девочки, и птиц, летающих у них над головами. После урока они, как только вышли из класса, накинулись друг на друга с объятиями и едва не начали рыдать от избытка эмоций, а одноклассники, проходя мимо, пренебрежительно фыркали. – Это что за телячьи нежности? – ядовито спросил Драко, специально отойдя от них подальше, словно «телячьи нежности» были заразными. – Возможно, если бы ты чаще обнимал своих друзей, ты был бы счастливее, Драко, – сказала Миллисента, единственная с умилением смотрящая на до сих пор стоящих в обнимку Дестини с Трейси. Драко презрительно хмыкнул и сделал вид, что его тошнит. – Ты правда не злишься, что я на тебя накричала? – спросила Дестини у Трейси, когда они разомкнули объятия и с умиротворённым видом пошли за однокурсниками. – Я никогда на тебя не злюсь, – устало сказала Трейси. – Просто было непривычно... – Мне тоже... Я готова даже на пробежки с тобой теперь ходить! Она тут же пожалела о сказанном, потому что Трейси вся воодушевлённо надулась, но ранние подъёмы были невысокой ценой за возвращение дружбы, и сейчас Дестини была готова эту цену заплатить. Помириться с Трейси было необходимо ещё и потому, что приближался её день рождения, так что вечером четырнадцатого февраля, когда четверокурсники по традиции сидели в общей гостиной в праздничных колпаках, Дестини чувствовала небывалое удовлетворение от собственной жизни. Так как день рождения Трейси был по совместительству ещё и Днём Святого Валентина, гостиная имела романтический вид: чуть ли не в каждом кресле лежала забытая кем-то мягкая игрушка, над каминной полкой висела розовая гирлянда, на столах вместо учебников были полные или уже пустые коробки шоколадных котелков, а студенты сидели не большими группами, как обычно, а парами, укромно скрывшись в уголках. Дестини чувствовала себя неловко, да и не только она: ни у кого из четверокурсников не было пары, а быть свидетелями стольких свиданий оказалось довольно утомительно, однако они были слишком гордыми и принципиальными, чтобы уйти и выставить себя проигравшими, поэтому жаловаться на обстановку позволяли себе только шёпотом. – Вот и приспичило тебе в этом году праздновать день рождения, Дэвис, – протянул Драко. – Три года до этого как-то обходилась, могла бы и сейчас оставить нас в покое. – Вообще-то я вас не заставляла, – миролюбивее, чем обычно при разговорах с Драко, ответила Трейси. По плечу её, цепляясь за петли свитера, взбиралась деревянная фигурка лукотруса – точная копия настоящего, только с более механическими движениями, подарок от Дестини. – А действительно, Трейси, ты же никогда раньше нас не звала, – согласился Блейз, пониже опускаясь в кресле – на него поглядывала третьекурсница и он пытался исчезнуть из её поля зрения. – Говорила, что нас ненавидишь и не хочешь портить свой праздник видом на наши паршивые лица. – Никогда я не говорила, что вас ненавижу. – Да, ты другие выражения выбираешь, – закатила глаза Пэнси. – Что-то вроде: «Вы не заслуживаете жить» или «Я презираю вас и ваших предков до пятого колена», – подхватил Блейз. – Ага, а однажды я точно слышала: «Ваше присутствие само по себе отравляет всё моё существование»! Трейси с безэмоциональным лицом наблюдала за тем, как они продолжают накидывать варианты. Мораг хихикала из своего кресла, попивая сливочное пиво, добытое кем-то из старшекурсников на кухне, Дестини, сидя на подлокотнике её кресла, тоже улыбалась, Теодор, кажется, задремал, подперев рукой голову, а Дафна с Миллисентой, устроившись на полу у камина, листали журнал, где искали весенние модели мантий. Крэбб с Гойлом, до отвала наевшись шоколадных конфет, с блаженными улыбками лежали на диване и вряд ли слышали разговор. – А помнишь, ты как-то сказала, что лучше будешь разговаривать с флоббер-червями, чем с нами? – тоже вспомнила Мораг одно из оскорблений, которыми сгоряча бросалась Трейси, и она наконец не выдержала, раздражённо всплеснув руками: – Хорошо, я официально отзываю ваши приглашения на следующий день рождения! Если надумаете прийти, это будет на вашей ответственности, потому что я обещаю, что буду сидеть на этом самом месте и целоваться с каким-нибудь красавцем-семикурсником, пользуясь тем, что родилась в День всех влюблённых! Драко, Блейз и Мораг издали стоны отвращения, скривив лица и скукожившись, словно слова Трейси причинили им физический вред. – Никогда больше не говори ничего подобного вслух, – приказал Драко, а Трейси с лукавой усмешкой отвернулась от него, сказав в сторону Дестини: – Возможно, если бы ты был среди всех этих парочек, твоё презрение к чувствам было бы куда меньше, а? Драко непонимающе-презрительно вскинул бровь, а Дестини согласно хихикнула, поняв, что Трейси намекает на то, что они услышали от Астории на Святочном балу. – О чём это ты? – заинтересовалась Пэнси. – Ни о чём, – покачала головой Трейси, но усмешка с её лица не исчезла. – Просто мечтаю о том времени, когда попляшу у Драко на свадьбе. – Не рассчитывай, что я тебя приглашу, – фыркнул он. – Как грубо! Отказать имениннице – и как только совести хватает? – Тот факт, что у тебя день рождения, не делает все твои слова золотыми, Дэвис, – возвёл глаза к потолку Драко, и неожиданно его лицо приняло издевательское выражение. – Но можешь сходить к Флинту, попытать удачи. Может, он сжалится наконец над тобой и примет в команду... В конце концов кто-то должен убираться в раздевалках. Трейси оскорблённо приложила руку к груди, а Дестини и Мораг взглянули на Драко укоризненно – тема квиддичной команды была для Трейси очень болезненной и все старались обходить её стороной. – Смейся сколько хочешь, Малфой, – с чувством сказала Трейси. – Но однажды я прорву ваши высокомерные ряды. – Что я слышу? Кто-то ещё настолько наивен, что верит в честность отбора игроков? Все – даже Дафна с Миллисентой отвлеклись от журнала – подняли головы на того, кто без спроса влез в разговор. Чуть в стороне от их кресел, убрав руки в карманы и насмешливо наклонив голову к плечу, стоял Теренс Хиггс, видимо направлявшийся в спальню, пока не остановился, привлечённый разговором. Хотя слова его были обращены к Трейси, смотрел он на Драко, принявшего воинственный вид и одновременно стараясь выглядеть скучающим. – Никак не признаешь поражение, Хиггс? – лениво протянул он, не глядя на Теренса. Теодор приоткрыл глаза, едва заметно двинув головой. Никто не обратил на это внимания, но Дестини заметила, как напряглись его ноги, словно он готовился если что быстро встать. – Поражение в соревновании, у кого более богатый папаша, ты хотел сказать? – с холодным презрением уточнил Теренс. – Играют лучшие, на лучших мётлах, – вступила в спор Пэнси, без интереса взглянув на Теренса. – Если тебя вытурили, значит, ты не подходил, вот и всё. Теренс скрестил на груди руки, брови его сложились в одну линию. – Считаешь себя правым, Малфой – да пожалуйста, только хоть себя самого не обманывай. Ты в команде, потому что твой отец купил новые мётлы, а не потому, что ты лучше играешь. – Он отвернулся от Драко и прошёлся взглядом по Трейси, которая уже набрала в грудь побольше воздуха, готовясь тоже отбиваться от атак. Теренс только покачал головой и, уже разворачиваясь, чтобы уйти в спальню, бросил: – Даже не надейся, в команду ты не попадёшь. Вся компания с настороженной обидой смотрела Теренсу в спину. Когда он ушёл достаточно далеко, чтобы не слышать их, Трейси откинула волосы за спину и хмыкнула. – Много он понимает. – Пусть просто примет, что ловец из него никудышный, – кивнул Драко, не замечая, что соглашается с Трейси. Кончики ушей у него покраснели, совсем как у Рона Уизли. Дестини посмотрела на Теодора. После ухода Теренса он снова расслабился, прикрыв глаза и поглубже откинувшись в кресле. Дестини вспомнила, что летом на Чемпионате мира Теодор подрался именно с Теренсом Хиггсом, кажется из-за того, что он оскорблял его отца. Наверное, Теодор и сейчас ожидал, что яд выльется в том числе на него, однако Теренс его даже не заметил. – Не понимаю... – с преувеличенной задумчивостью на лице сказала Пэнси. – Он что, серьёзно уже два года не может простить Драко, что он лучше играет? – Пусть пожалуется личному дневнику, – хмыкнула Дафна, не отвлекаясь от журнала. Блейз хохотнул. Третьекурсница приняла поражение и ушла из гостиной, и Блейз почувствовал себя свободнее. – «Дорогой дневник...», – передразнил он низкий голос Теренса, показав в воздухе, как он должен двигать рукой, записывая эти слова, и все рассмеялись. – Плевать на него, – махнул рукой Драко. – В этом году даже квиддича нет. – Вдруг по его лицу пробежала какая-то тень, и он растянул губы в ухмылке. – Хотя, если ему хочется, может и впрямь писать что-нибудь слезливое в свой дневничок, я не против. Дестини же так делает. Все посмотрели на неё с разной степенью интереса на лицах. Дестини выпрямилась и ровным голосом произнесла: – У меня нет личного дневника. – Что тогда ты всё время строчишь? – не унимался Драко. – Заметки по учёбе. Какая тебе разница? Уж мне-то точно всё равно, кто играет в команде по квиддичу, не волнуйся, я не стану тебя проклинать. Драко выглядел недовольным, откидываясь на спинку кресла, а Дестини стало неловко. Он имел в виду её записи, которые она делала, пытаясь вызвать Патронус. Это действительно выглядело так, словно она делает записи в личном дневнике? Ничего постыдного она в этом не видела, но напрягало, что это замечает так много людей. – Драко, это что, твоя мама? Миллисента отобрала у Дафны, возмущённо заверещавшей, журнал и подняла его повыше, поворачивая к остальной компании. Дестини прищурилась, рассматривая цветную фотографию, на которой была изображена худая светловолосая женщина, с прямой спиной сидящая в высоком кресле. Драко уголком губ улыбнулся. – Да, точно. Я и забыл, что она давала интервью этому журналу. – О чём интервью? – тут же спросила Трейси у Миллисенты, рассчитывая услышать что-то компрометирующее о Драко, и Дестини расслабилась. Её напрягало, как часто в последнее время о ней все говорили. Хорошо, что хоть улеглись слухи о её тайных отношениях с Джорджем Уизли, а то вообще было никуда не укрыться от заговорщических улыбок и толстых издевательских намёков. Она с тоской прилегла на спинку кресла, пользуясь тем, что Мораг наклонилась, чтобы поближе рассмотреть фотографию миссис Малфой, и приложила руку ко лбу. В месте шрама тянуло, будто кто-то хотел сдёрнуть его с её кожи, как прилипшую ниточку. Все несчастья начались с того момента, как он стал болеть. Как бы она ни старалась, у неё не получалось не думать о нём как о враге, постоянно присутствующем рядом. *** Она кричала, неистовствовала. Дрожащие фигуры перед ней сливались в одну кроваво-красную массу, которую она хотела растоптать. Уничтожить, убить. Никто из них не достоин того, чтобы даже стоять рядом с ней! Но у неё нет другого варианта. Ей придётся терпеть тех, кто есть, кто не побоялся вернуться. Их совесть не достаточно чиста перед ней, но преступления были не настолько велики, чтобы они решили скрыться. Тех, кто сбежал, она найдёт. Дестини проснулась от того, что у неё затряслись руки. Она открыла глаза и поняла, что до сих пор, как во сне, видит мир в красных оттенках, словно его заполнила кровь. Кровь заполнила и её саму – она стучала в висках, в запястьях и в затылке. Дестини почувствовала ярость. Не на кого-то конкретного, и вообще без причины, но ей хотелось вскочить с кровати, сорвать полог и надорвать горло в крике. А если кто-то попытается её остановить... краснота вокруг стала гуще. Она зажмурилась и надавила на закрытые веки пальцами, прогоняя непрошеную злость. Уже наступило утро: шум в ушах стал тише и она услышала, как лениво переговариваются девочки. Медленно раскрыв глаза, Дестини несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце. Понемногу она избавлялась от оцепенения сна, и ярость сходила с неё волнами. Пальцы перестали дрожать, больше не хотелось схватиться за волшебную палочку и пулять во все стороны заклинаниями. Осталась только усталость. Волосы прилипли к вспотевшей шее и лбу. Она села на кровати, поднимая их, и завязала в высокий хвост резинкой, надетой на руку. Вообще-то вставать не хотелось – был выходной, а она уже чувствовала себя так, словно весь день провела на ногах, но Дестини устала сидеть за пологом на каникулах и сейчас не могла позволить себе впадать в новую апатию. Нужно только заставить себя подняться, и тогда общение с друзьями, в первую очередь с Трейси, поднимет ей настроение. Дестини нахмурилась, только что поняв, что кое-что было не так. Никто её не разбудил. Отодвинув полог с левой стороны, она выглянула из-за него и посмотрела на кровать Трейси, ожидая увидеть её пустой, но нет – Трейси лежала на ней, укрывшись одеялом по самые уши и закрыв глаза. Дестини встала, не тратя времени на поиск тапочек, на холодный пол, и быстро дошла до соседней постели, присаживаясь на её край. – Трейси, ты проспала? – спросила Дестини параллельно прикладывая руку к её лбу. Он был горячим. – Заболела! Вот тебе и утренние пробежки в мороз! Миллисента с любопытством посмотрела в их сторону, её кошка мяукнула и забралась на кровать Трейси с другой стороны, устраиваясь на покрывале рядом. – Так вот чего мне не хватало всё утро, – щёлкнула пальцами Пэнси. – Её дурацких сборов на дурацкую тренировку. Трейси с трудом разлепила глаза и взгляд её упёрся в Дестини. Увидев, какой укоризненный у неё вид, Трейси застонала и перевернулась на спину. – Я не заболела, – сипло сказала она. – Просто... немного горло побаливает. И насморк... – И температура, – закончила за неё Мораг, даже не глядя в её сторону. – Дестини, отведи её в Больничное крыло, – с нотками паники в голоса сказала Дафна, вставая со своей кровати и отходя подальше, словно боясь, что Трейси кинется на неё, чтобы заразить. – Я в состоянии и сама дойти до Больничного крыла, – недовольно посмотрела на неё Трейси, но, приподнявшись на кровати, добавила: – Но прошу Дестини меня проводить, просто потому что люблю её компанию. – Конечно, я схожу с тобой, – с готовностью кивнула Дестини и поднялась на ноги. – И сама босиком ходит! – всплеснула руками Мораг. – Не хватало нам всей комнатой заболеть. Чтобы её не нервировать, Дестини поспешила надеть тёплые носки и обуться, но мантию накинула прямо на пижаму, под неодобрительные вздохи Пэнси. Трейси в это время, непрерывно зевая и шмыгая носом, тоже набросила на плечи мантию, и они вместе вышли из комнаты, а потом и из гостиной. Оставшись с Дестини наедине, Трейси тут же растеряла весь свой невозмутимый вид и стала хныкать, сгорбившись и едва переставляя ноги. – Меня прокляли, – сказала она и закашлялась, приложив руку к горлу. – Не драматизируй, просто не надо было бегать вчера. Говорила я тебе: на улице дождь, сиди в комнате, но не-ет! Трейси была не в состоянии что-то ответить, и Дестини над ней сжалилась. – Ну ладно тебе, сейчас мадам Помфри даст Бодроперцовое зелье и будешь снова здорова. – Ненавижу Бодроперцовое зелье. Чувствуя себя заботливой матерью, которая вынуждена уговаривать строптивого ребёнка выпить горькое лекарство, Дестини вздохнула и продолжила путь молча. До Больничного крыла дошли быстрее, чем можно было рассчитывать, учитывая скорость, с которой плелась Трейси, и Дестини отказалась идти внутрь. Она так часто бывала там, прося обезболивающее, что не хотелось попадаться медсестре на глаза лишний раз. Оставшись в одиночестве, Дестини запахнула мантию и зябко обхватила себя за плечи. По коридору, казалось, гулял ветер, сливаясь с завываниями Пивза где-то на верхнем этаже, окна дребезжали от порывов ветра снаружи. Снег с дождём, начавшийся вчера, за ночь набрал силу и обрушил на Хогвартс всю свою мощь. Дестини стало неуютно и она вспомнила сон. Шрам тут же кольнуло, стоило ей вспомнить о его существовании, и сердце снова стало стучать быстрее, заставляя Дестини злиться на что-то, что оставалось для неё загадкой. Привычным уже жестом приложив ладонь ко лбу, она стала медленно прохаживаться по коридору, надеясь с помощью автоматизма движений обрести потерянное спокойствие. Этот сон, как и тот, который приснился ей в Рождество, был необычным. Сон, в котором она не была собой. Конечно, любой сон был тем, в котором она – не совсем она, но эти отличались... Во-первых, их детали не забывались, как у других снов, не считая того, что она не могла вспомнить то, что и в самом сне казалось ей неразборчивым. Во-вторых, её эмоции в них были такими яркими, что казалось, будто в неё вселился кто-то, для кого все чувства обострены раз в сто. По крайней мере негативные чувства – гнев, раздражение, желание причинить боль, разочарование. Всё это испытавала Дестини и одновременно не она. И даже голос во сне был не её голосом, как и голоса других. Она прищурилась, пытаясь вспомнить, о чём говорили люди, на которых она так злилась. Их оправдывающиеся интонации до сих пор звучали у неё в голове, но вот что они говорили, было для неё загадкой. Она не сразу поняла, что слышит голоса в реальности, а не в воспоминаниях о сне. Дестини остановилась посреди коридора и прислушалась к звукам, доносящимся из соседнего коридора. Там действительно кто-то разговаривал, причём на повышенных тонах. Голоса не приближались – говорящие стояли на месте. Дестини глянула на дверь в Больничное крыло и медленно пошла к повороту, стараясь шагать бесшумно. – Твоё волнение только всё усугубляет, – произнёс голос профессора Снейпа, и Дестини замерла, не решаясь подходить ближе. Ответил ему дрожащий голос Игоря Каркарова, срывающийся на крик: – Я уже говорил тебе, Северус! Приди в себя! Она ещё никогда не была такой яркой за эти годы! – Ты окончательно сошёл с ума, раз произносишь такие вещи вслух, – ледяным тоном ответил ему профессор Снейп и, понизив голос так, что Дестини едва его слышала, сказал: – Я держу ситуацию под контролем. Если ты не можешь сказать того же о себе, беги. Каркаров издал странный звук – какую-то смесь смешка и истерического визга. – Дамблдор вовсе не так всемогущ, как ты считаешь, вечно скрываться у тебя не выйдет. – Так ты же как раз и хочешь спрятаться, Игорь. Из-за своих выдумок ты подвергаешь опасности и себя, и меня. Не смей больше подходить ко мне с этими вопросами. Дестини услышала шёпот прямо у своего уха: – Что ты делаешь? Она схватилась за сердце и быстро обернулась, уже готовясь кричать, но это была всего лишь Трейси – больше не кашляющая и не чихающая, но с дымом, выходящим из ушей. Дестини не потеряла желания закричать, но теперь от злости. – Мисс Смит, мисс Дэвис, – холодно раздалось у неё за спиной и, приняв невинный вид, Дестини развернулась. Профессор Снейп, заложив руки за спину, перебегал взглядом с Дестини на Трейси. Каркаров за его спиной делал то же самое, но с гораздо более диким видом – волосы у него были всклокочены, кожа бледной, а глаза казались выкатившимися из орбит из-за того, как осунулось его лицо. – А я вот простудилась, сэр, – приветливо взглянув на Каркарова, сказала Трейси профессору Снейпу. – Дестини меня проводила до Больничного крыла. Профессор хмыкнул. Каркаров не выглядел успокоенным, и Дестини занервничала. – Позаботьтесь о здоровье подруги, мисс Смит, – сказал Снейп, кивнув обеим девочкам, развернулся на каблуках и стремительно двинулся по коридору. Каркаров, напоследок наградив Дестини с Трейси изучающим взглядом, поспешил за ним. – О чём они говорили? – спросила Трейси, когда полы мантии Каркарова скрылись за поворотом. Дестини закатила глаза и пошла в сторону подземелий. – Ни о чём. – А по виду Каркарова так не скажешь, – протянула Трейси и пошла за Дестини, не обгоняя её. – Ты ведь слышала их разговор, да? – Слышала, и услышала бы больше, если бы ты вела себя тише! – раздражённее, чем собиралась, ответила Дестини и прикусила язык, но не почувствовала стыда и не стала извиняться. Трейси ничего не ответила, только шаги её ненадолго замедлились, и Дестини представила, как она с недоумением смотрит ей в спину. Глаза почему-то обожго слезами. Весь этот день Дестини снова провела, укрывшись пологом, и её не волновал шёпот соседок, обсуждающих, что у неё опять случилось. Она вышла только на ужин, но ни с кем не разговаривала, полностью погрузившись в мысли о разговоре профессора Снейпа с Игорем Каркаровым и о своём сне. Ей стало казаться, что так сильно злилась, что хотела убить, она ночью на Драко Малфоя.