Cum adrenaline

      По коридорам школы бегали студенты. И у каждого на устах был «инцидент» на чемпионате. Гарри видел, как на него пытаются палится младшекурсники, ну чего ещё можно ожидать от двенадцатилетних детей? Они, как бы сказала любой верующий магл, безгрешны и беззлобны и не могут скрыть свои чувства, эмоции. В том числе и любопытство.       Гарри, который был уже шестнадцатилетним (без десяти месяцев, но шестадцатилетним), смотрел на них с каплей снисхождения, как будто он был мудрым наставником, практически Дамблдором. Особенно приятно было смотреть на только-только облачившихся в мантии первокурсников, которые носились, расставив полы мантии в сторону, как будто это были супергеройские плащи. Один такой первокурсник едва не сбил Гарри с ног, проносясь мимо, словно сверхзвуковая боеголовка.       — О, видишь как несется! Боится пропустить распределение! — сказала девушка своей подружке. Судя по галстукам — обе с гриффиндора. Гарри прежде их не видел. Но говорили они очень громко, так, что Поттер мог разобрать буквально каждое слово, даже сказанное «шепотом». Раздражают.       Дабы не испытывать свои и без того слабые нервы, Поттер отключился от них, как и от разговора Рона и Гермионы, зашедшего в тупик после очередной шутки, волосками щекотавшей зону «оскорбления».       В противовес взбалмошным первогодкам, старшие курсы обладали гораздо большей собранностью. Особенно слизеринцы. Они всегда шли ровными рядами, как муравьи. И всегда по старшинству. Брюнет проходил мимо, когда в столовую шагал пятый курс, опознанный благодаря одной белокурой девчонке, что которая бегала к Снейпу на отработки даже чаще, чем сам Гарри. Она ухмыльнулась, когда увидела его, но строй не нарушила. За пятым курсом шел четвертый и видел множество знакомых лиц. В том числе и Дракоцию, которая собрала волосы в небольшой хвостик и выпустила пару прядок, обрамляющих лицо. Рядом с ней шел довольный Теодор Нотт.       В прошлые годы он видел его буквально пару раз. Да, про Теодора ходило множество слухов и историй, а кто-то даже говорил, что застукал его со старшекурсницей в женском туалете. А ему тогда было лет четырнадцать! Гарри в это, разумеется, не верил, даже когда лично увидел, что на шее Нотта висел синий галстук, вместо привычного серебристо-зеленого.       Дракоция его проигнорировала, но Теодор выглядел уж очень довольным. Он глянул на него и ухмыльнулся, и подтолкнул Драко вперёд чуть сильнее, чем ранее. Девушка шла аккуратно, а спина была ровной, как будто она шла не на завтрак, а открывала парад посвященный… чему-то великому. Единственное, что портило идеальную осанку — чуть согнутая в коленном суставе нога. Или Гарри просто показалось? Точно показалось, мантия из дорогущей немнущейся ткани так легла.       Нотт выглянул из-за двери, помахивая опаздывающему приятелю и ещё раз зыркнул в сторону Поттера. Гарри часто замечал, что Дракоция и Нотт попеременно сидели с Блейзом и Паркинсон. Учитывая, что зелья Панси обладали рядом интересных особенностей, например нестабильной взрывоустойчивостью, проявляющейся, когда Драко по той или иной причине отсутствовала. Юноша предполагал, что эта исключительная парочка выполняла некий план по «натягиванию» чуть менее успешных однокурсников. И это понял не только Поттер с его, как бы выразился первый раскрывший их план профессор, гриффиндорской глупостью.       Снейп часто составлял пару из Нотта и Малфой. И старался никогда не ставить их в межфакультетские пары, когда в его голову приходила идея такого «ивента». И конечно, тогда Гарри был в паре с Панси! И разумеется их зелье вытекало из донышка котла. Поражённое экстрактом ромашки котла! Эта выдра делает это специально!       Даже Дамблдор когда-то заикнулся, что Гарри очень способный, но немного ленивый мальчик. И если он все же решит подтянуть свои отметки, то сам директор может договорится с Ноттом, чтобы тот позанимался с ним. Я мог бы попросить и Гермиону! Без змеюк разберёмся!       Заняв привычное место, Гарри все ещё кидал косые взгляды на слизеринский стол, снова ловя взгляд Нотта. Его стало слишком много. Рон, не занявший рот и внимание едой, был уж очень проницательным, потому и ударил сокурсника и практически брата ногой в щиколотку. Поттер ойкнул, рефлекторно схватившись за ушибленное место и заметил, что шляпа в этом году решила сократить свою песню, или просто не придумала новой композиции и ограничилась парой слов. Уже даже несколько первокурсников сидели за столами своих факультетов и принимали поздравления!       — Бэддок, Малькольм! — шляпа на мгновение задумалась и радостно закричала, — слизерин!       Гарри проследил за новоиспеченным слизеринцем, видя, как на лице Драко заиграла легкая улыбка, даже не ухмылка. Второкурсники подвинулись, уступая мальчишке место, и сразу облепили его со всех сторон.       — А он уже в курсе? Ну, что оттуда больше всего тёмных выходит? — не удержался от комментария Гарри, видя, как все за столом радовались новой крови на змеином факультете. И мальчишка был очень рад, толи фактом поступления, толи тем, что он прошел именно на слизерин.       — Если бы знал, то точно не улыбался…       Первокурсники закончились и в помещение прокатился раскат грома. Гарри невольно зажмурился, а когда открыл глаза увидел настоящего… человека шрама. Не человека со шрамом, а а настоящего человека шрама, каждую часть тела которого укрывали царапины, шрамы, синяки.       — Новый профессор выглядит своеобразно, — прокомментировала вид мужчины Гермиона, глядя в протез, скрывающий отсутствующий глаз. — Мне кажется, он не совсем адекватный.       — Не суди людей по внешности, — выдал Рон, едва Гермиона успела поделиться своим впечатлением. — Мы так же думали про Снейпа на первом курсе. Противный, но…       — Рон! Хватит это есть! — вспылила Гермиона. Аппетитные обеды Хогвартса для неё стали хуже, чем жаренная в масле подошва. Её готовили, не покладая рук, бедные домашние эльфы, как она могла наслаждаться… этим.       — Не можешь привести аргументы, так на еду кидаешься? Что с тобой не так, ПМС?       Гарри выплюнул пюре, когда услышал такую грубую фразу и уже собирался заступится за подругу, но профессор встал, делая официальное заявление:       — А ещё был расширен список запрещенных предметов. Запретный лес все так же запретен, как и Хогсмид. Его могут посещать только студенты третьего курса и старше… Но, отходя от организационных вопросов, я вынужден вас разочаровать. Межфакультетского турнира по квиддичу не будет, — по залу прошел недовольный гул голосов. Громче всех, кажется, кричали те, кто ни разу не сидел на метле самостоятельно, то есть первокурсники. — Но прошу вас не расстраиваться! Ведь в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников.       — Вы шутите?!       Гарри невольно перевёл взгляд на Гермиону. Если в этом мире существовало хоть что-то, то Грейнджер наверняка знала об этом, ну или хотя бы слышала. Но прежде, чем Гермиона заметила на себе взгляд друга, профессор продолжил:       — Итак, Турнир Трёх Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трёх магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодёжью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить…       — И сколько же этих… жертв было? — не сдержалась испуганно-возмущенного полувздоха Гермиона, видя вокруг себя полное воодушевление.       -… достигшие семнадцати лет, подчеркиваю — семнадцати лет! — Дамблдор поднял палец вверх и повысил голос, пытаясь перекричать взбудоражившихся студентов. Но все, что шло после «тысячи галеонов» и «победителя» влетало в одно ухо только для того, чтобы вылететь из другого.       Все, от жадных до славы, до просто жадных, уже представляли себя на метле с кубком победителя, званием чемпиона и тысячей галеонов в кармане. Гарри, если уж признаваться, тоже представлял себя, попавшего на турнир. Но ему не повезло, ведь до участия ему не хватило всего года… ну ладно, года и десяти месяцев.       Чжоу Чанг бы непременно гордилась, что человек с её курса, её возраста победил. Но ещё больше бы она обрадовалась, что победителем стал именно он! Юноша не знал, почему его так волновало мнение конкретно этой девушки, ведь вокруг хватало красивых, умных и просто более близких. Но когда он краем глаза видел ловца команды рейвенкло, что-то заставляло смотреть ей в след, в надежде, что поздно или рано сможет уловить носом аромат её волос.       Про нового преподавателя ЗОТИ все забыли…

***

      В комнате все разговоры вертелись исключительно вокруг возрастного ограничения на участие в турнире. Ну, возможно такой эффект производили близнецы Уизли, которые были единственным источником звука в гостинной. Гермиона, притащив из дома наушники, слушала аудиоспектакль, а Рон сбежал в библиотеку после слов Макгонагалл. Декан пригрозила, что студенты, набравшие меньше определенного количества баллов, будут отстранены от занятий по полетам в пользу дополнительных занятий. Учитывая аттестат Рона за прошлые года, ему немного не хватало. И Уизли решил, что пару баллов легко можно получить на зельеварении… легко… конечно.       — Просто нужно разработать зелье, — горячо шептал Джордж, — что-то, что временно добавляет возраст!       — Или маскирующий амулет! — поддержал Фред.       — Вы с ума сошли? — встряла Гермиона, сверкая глазами. — Вы же слышали Дамблдора! Турнир не зря отменили, очень много людей погибло ради этого чертового кубка!       — Тем интереснее! — парировали близнецы хором.       — Тысяча галеонов! Представляешь, Гарри? — мечтательно пролепетал Джордж, приобнимая за плечи Гарри. — И девушкам нравятся спортсмены. Даже Гермиона не исключение!       — А я тут причем?! — выкрикнула девушка и копна её волос, торчащих как медная проволока во все стороны, встала дыбом.       — Не прикидывайся, тебе понравился Крам! Я видел, как ты на него смотрела…       — Фред! — наугад Гермиона выкрикнула имя одного из близнецов и — угадала, парень резко прекратил смеяться и донимать Грейнджер, найдя другую цель.       — Гарри, с тобой разговариваем! Земля вызывает Гарри!       — Д-да, представляю, — машинально ответил Гарри. Он даже не знал с чем согласился. Кожу на бедре, даже через ткань брюк, как будто обжигало холодное пламя — цепочка. Брюнет сам не заметил, как достал её из кармана и начал перебирать, нажимая на острые элементы крыльев или вдавливая в подушечку пальца камень из глазницы дракона.       — Что это у тебя? — вдруг спросил один из близнецов, пока второй вытянул руку, желая схватить блестящую цепочку.       — Ничего, — Гарри быстро спрятал кулон в кулак. — Просто… нашел.       Фред обменялся подозрительным взглядом с Джорджем, они долго смотрели на Гарри, покрывшимся красными пятнами от стыда. Что он только что делал? О чём думал? Лучше бы он не забывался, а выбросил бы её куда-то.       Позже, когда вернувшийся из библиотеки Рон уже похрапывал на соседней кровати, Гарри снова достал кулон. При лунном свете, падавшем из окна, он выглядел иначе — не блестящей безделушкой, а чем-то древним, хранящим тайны. Он провёл пальцем по чешуйчатой спинке дракона. Зачем он его взял? Чтобы вернуть? Так почему не сделал этого до сих пор…       Но днём он ещё мог контролировать магистраль в своей голове. Подобно регулировщику, он останавливал поток «неправильных» мыслей или подгонял «правильные». Больше часа он следил за «машинами» в голове, запоминал их номера, цвета и людей за рулём, чтобы найти ту, что везла волшебника, модифицирующего и оптимизировавшего экспелярмус. Но ночью, по его дороге! С его машинками-мыслями! На полной скорости гнал Хогвартс-экспресс, поставивший перед собой цели: разрушить, сломать и заставить забыть.       Магистраль превращалась в цирк. Шапито на выезде, где за машиной проезжала гаденькая колесница, за колесницей — всадник на гиппогрифе, за гиппогрифом… поезд…       Хогвартс экспресс разрушал весь тот относительный порядок в голове. Под его колесами умирали и мелочи, вроде тайника, в котором он хранил конфеты, и фундаментальные знания, как пароль или основы зельеварения. Поезд не останавливался, пока не осталось буквально пара машин, хранившие хоть какие-то воспоминания.       Гарри открыл глаза, не осознавая, что ещё несколько минут назад он спал. Тревога захлестнула его с ног до головы, парень чувствовал, что сердце вот-вот раскрошит ребра в дробную крошку. Он не дышал, а заглатывал воздух, словно вот-вот его окунут в прорубь с ледяной водой. Волосы, кажется, были совершенно мокрыми и пахли словно свежевыжатый… котенок. Или оленёнок. Щенком.?       — Опять оно, — прошептал Гарри, обхватив ладонью шею. Вены пульсировали, отдаваясь легкими толчками в руку. Они трепыхались, пытались убедить Поттера в том, что он всё ещё жив.       Парень лежал на спине, его грудь быстро вздымалась, пытаясь загнать в легкие больше воздуха, чем те могли в себя вместить. Рука обхватывала шею и медленно сползала вниз к ключице. Он чувствовал отголоски ритма собственного сердца через кожу… Тяжело выдохнув, парень провел кончиками пальцев по ключице, чувствуя все её слои: подкожно-жировую клетчатку, фасции, кость — ему очень хотелось вонзиться в неё зубами, резко и жестко, чтобы кусок его клыка откололся и остался в твердости кости. Он бы долго зализывал укус, слизывал капли крови и тогда бы наконец-то удовлетворил жажду.       Под пальцами его смуглая кожа — светлела, с неё пропадали шрамы и родинки, а ниже, под соском, словно соковое яблоко, наливалась маленькая грудь. Гарри чувствовал, как его волосы растрепались по подушке, хлестали его по лицу, когда он не выдерживал и дергался от асфиксического спазма. Поттер сильнее сжал шею, собственной рукой практически доводя себя до верной смерти… рука на пике удушающего экстаза, ощущалась максимально чужой, словно неизвестный душитель действительно оборвёт его короткую жизнь. С губ сорвался слишком громкий для ночь полухрип.       Гарри прикрыл глаза и выдохнул, давая себе передышку и пальцы вновь обхватили шею. Глотать было до невозможности больно, голову как будто накачали углекислым газом. Давление давило на глаза, а кровь приливала к щекам, а Рон храпел все громче, словно даже в бессознательном состоянии пытался прикрыть друга.       — Гадюка. Змеюка подколодная, — прошептал Гарри. И каждое слово выталкивало из груди живительный воздух. В позвоночнике что-то хрустнуло, Гарри понадеялся, что это сместились фаланги пальцев, а не шейные позвонки. Юноша чувствовал, как в животе в тугой узел завязывается порочное и мерзкое желание. Поттер запустил пальцы в волосы, стирая со лба солёный липкий пот. В нос ударил кислый резкий запах и юноша почувствовал, как его мозг выключился и включился снова. Он вспомнил её лицо, крупную дрожь, которая прошибала её тело как разряды молнии, тихий голосок Драко…

«Гарри, нам… конец.?»

      Стыд накатил новой волной, холодной и тошнотворной. Он снова сжал горло. Пальцы впивались в кожу, искажая её, оставляя на смуглой плоти белые, а затем быстро багровеющие отпечатки. Воздух стал густым, как патока или сироп, его невозможно было вдохнуть, только проглотить — и тот застревал где-то в пищеводе колючим комком.       Осознание навалилось на Гарри настоящей снежной волной. Что он только что делал? Почему именно она? Почему не Снейп, не Волан-де-Морт, не Дурсли? Почему именно хорёк?! Это не нормально, Гарри не должен так реагировать и раздражаться из-за мелочей, особенно если эта мелочь — ошивающийся рядом с Малфой, — Нотт… Почему он вообще думает про Нотта?! Какой к черту Нотт!       Если бы он не прилип к ней как банный лист, то ему не пришлось бы думать о проклятом кулоне. Он бы просто всучил его ей и… всё. Он бы не пересчитывал звенья на цепочке, не ласкал бы выпирающие шипы и клыки. Он с силой сжал кулон в кулаке, металл болезненно впился в кожу. Завтра. Завтра он попытается вернуть его. Столкнётся с ней где-нибудь в коридоре, сунет ей в руки и уйдёт. И всё вернётся на круги своя. Враги. Так должно быть… даже, если рядом будет блядский Нотт. С этим решением, тяжёлым и неубедительным, Гарри наконец закрыл глаза. Сны были беспокойными, полными зелёных вспышек, шепота на непонятном языке и знакомого смеха.

***

      Гарри проснулся с ощущением, будто его горло изнутри выскребли жесткой металлической щёткой. Каждый глоток воздуха был похож на лезвие, медленно вскрывающее трахею. Он лежал на спине, скрестив руки на груди, глядя на одну единственную трещину в потолке, освещаемую робкими лучами осеннего солнца, и слушал, как Рон сопел в такт стрелкам часов. Кулон, лежавший в тумбочке, словно был живым существом, шипящим что-то на парселтанге, звал и манил его. И его так не хотелось возвращать хозяйке, как будто между ними прервётся какая-то эфемерная связь.       Подняться на ноги было настоящим подвигом. Тело отзывалось ломотой в каждом суставе, будто ночью, пока он спал, кто-то выдернул его из кровати и вниз лицом таскал по мелкой стеклянной крошке. Он спал всего полтора или два часа.       Гарри не осознал, что проснулся. Через темноту комнаты, он видел пробивающийся бледно-желтый свет от свечи. Рон. Учил. Зелья. На завтра… или на сегодня… Похуй.       Уизли выглядел как обреченный, перед которым поставили невыполнимую задачу. И платой за провал были не пропущенные тренировки по квиддичу, а вся его жизнь. Сгорбленная спина подрагивала от редкого холода, проходившего по плечам. Хогвартсу нездоровилось, магия полностью не контролировала фланировавшие лестницы, а пол в начале года вечно были холодными. Гарри протёр глаза кулаками — друг не растворился. Не чудится.       — Рон? — не веря собственным глазам чуть громче нужного спросил Гарри, ожидая, что Рон все же растворится в темноте комнаты.       — Я.       — А что ты делаешь?       — Не видно? Учу, — оня тяжело выдохнул. — В чем разница между мелко измельченными пиявками с каплей крови и каплей крови и мелко измельченными сухими пиявками?       — Пиявки во втором случае сухие? — Гарри быстро пожалел, что попытался разбавить атмосферу. Уизли смотрел на него с лицом из серии: «Да ладно, блять, спасибо, Гарри! Я бы никогда не догадался!»       — Я упустил слово «сушенные» в первом варианте. Тут прикол именно в том, когда добавлять кровь…       — А почему ты так зацикливаешься на этом?       — Гарри, ты мне как брат, даже братья могут стукнуть меня за тупые вопросы, — Уизли перешёл на громкий шепот, едва сдерживаюсь, чтобы не заорать. — Не трогай меня пожалуйста… я ничего не понимаю.       — Попроси Герм…       — Тебе нужна помощь ты и проси. Я и сам смогу справится с каким-то зельем, — отреагировав на шепот соседей по комнате, Невилл повернулся и с влажным причмокиванием что-то пробурчав через сон. Не проснулся. — Не нужна мне Гермиона.       — Что за кошка между вами пробежала? — разговаривал Гарри, видимо, со стенкой или потолком, ведь ему не ответили. Он с неохотно встал, чувствуя ступнями холодный каменный пол.       Расписание он помнил крайне слабо, а если уж говорить правду — не помнил от слова совсем. Сегодня вроде травы… или не травы… или зелья?       Когда Гарри потягивается, разминай замлевшие после сна плечи, край его взгляда зацепился за конверт на его тумбочке. Скрытый за восковой печатью листок поздравлял юношу с тем, что ему хватает баллов, чтобы заниматься квиддичем. А внизу была красивая и размашистая роспись Макгонагалл. Когда она его отправила?       — Хватило? — удрученно спросил Уизли, перелистывая страницу потёртого справочника, выглядевшего раза в полтора или даже два старше обоих парней.       — Да.       — А мне нет. Месяц без квиддича. И то, с расчётом на то, что я подниму балл. Если нет, то весь семестр без него.       — Обязательно поднимешь.

Ложь.

      Не то, чтобы Гарри настолько не верил в друга, скорее… он здраво оценивал ситуации. Ну не сможет Рон, славившийся тем, что учит всё в последнюю ночь перед экзаменом, наверстать упущенное за три года по зельям всего за пару недель! Особенно, учитывая, что Рон — гриффиндорец, а Снейп главный «фанат» их факультета.

***

      Гарри с трудом добрался до умывальника и плеснул в лицо холодной воды. Капли стекали по лбу, заливали глаза, очерчивали нос, чтобы повиснуть на подбородке, как слишком жидкие сопли. Отражение в зеркале пугало: тёмные круги под глазами, бледная кожа и странное, нездоровое сияние в зелёной радужке. А на шее… на шее отчётливо проступали красные полосы, следы его собственных пальцев. Ещё в Норе он научился слегка придушивать себя, чтобы видения проходили, но никогда это не доходило до столь явных следов. И как их объяснять?       Объяснения — это тяжело. Проще просто спрятать. Из глаз долой — из сердца вон. Он быстро натянул рубашку, застёгивая её на все пуговицы. Ворот давил на шею, как удавка. Неприятно.       А ещё Гарри железобетонно решил, что именно сегодня ему нужно вернуть кулон. Просто подойти и сунуть ей в руки. Без слов. Без споров. И тогда, может быть, сны прекратятся… они же усилились после того, как я нашёл его… Это же связано с кулон? Прошу, пусть связано. Я больше не могу видеть это дерьмо!       Завтрак в Большом зале был шумным и возбуждённым. Все ещё говорили о Турнире. Близнецы Уизли, сияя, как два медных галеона, что-то чертили на салфетке, явно планируя очередную авантюру. Наверное, придумали идеальную, или почти идеальную, формулу зелья. Гермиона, погружённая в свежий номер «Ежедневного пророка», хмурилась, читая официальные опровержения Министерства о событиях на чемпионате. Рон увлечённо резал сосиски, мечтательно глядя в пространство.       Гарри ел автоматически, даже не чувствуя вкуса овсянки. Его взгляд сам собой скользил к слизеринскому столу. Драко сидела чуть в стороне от Панси Паркинсон, откровенно ржавшей над шуткой какого-то парня, которого сам Гарри, кажется, ни разу не видел. Или видел мельком, так, что мозг не успел запомнить черт его лица. Сама Малфой казалась отстранённой. Она медленно помешивала ложкой чай, чай без сахара и смотрела в окно. Нотта рядом не было. Шанс.       Перед попыткой встать, Гарри понял, что простая команда от мозга, проходящая по нейронам и достигающее мышц, сейчас требовало собранности и координации. Он упёрся рукой в скамью и оттолкнулся — перед глазами картинка мира поплыла, в воронке цвета и света выделялось два серых пятна, пропавших так же резко, как и появились.       — Ты как? — обеспокоенно спросила девушка, заметив, как друг пошатнулся.       — Тошнит. Я отойду.       — О! А ты говоришь, что слизеринцы на зельях не мешают учебному процессу! Вон, смотреть на них без рвоты не может! — возмутился Рон, вилкой забирая у Гермионы из тарелки поджаренную сосиску. Девушка была не против, все равно кусок в горло не лез. Она ограничивалась бутербродами с маслом. Но сегодня она хотя бы улыбалась.       Стоило выйти из столовой, как юноша почувствовал облегчение, но головная боль била по черепу. Гермиона когда-то рассказывала, что на черепе есть своеобразные трещины — швы. И сейчас Гарри казалось, что эти швы вот-вот разойдутся под натиском пульсирующей боли. В кармане кулон отдавался тяжелым, ледяным грузом, будто притягивая его к земле. Вернуть. Надо просто вернуть.       Гарри видел себя не в коридоре Хогвартса, а где-то далеко, на зеленовато-сером поле, без ничего. Но стоило ему повернуться, как за его спиной, словно грибы после дождя вырастали высоченные исполинские гиганты, сжимающие в руках частички его души и сознания. Великаны в мантиях смотрели на него и чувствовал он себя от этого ещё более мелким и ничтожным муравьем. Шея хрустнула, когда он резко поднял голову вверх. Лица гигантов скрывались за облаками.       — Гарри, грядёт.       — Что?       — Будущее всегда тебя найдёт. Оно говорит с тобой. Не избегай его помощи. Она поможет.

Кто «он»? И кто «она», а «оно»?!

      Слова не могли вырваться из глотки. Статуя исполина наклонилась, расставила широко пальцы и ладонь понеслась в сторону Гарри. Великан двигался медленно, заторможенно, как будто суставы статуи заржавели из-за долгого стояния. За секунду до того, как ладонь должна была раздавить его, юноша услышал щелчок. Щелчок. Открыв глаза, парень обнаружил себя в коридоре школы. Мир снова качнулся. Тошнота подкатила к горлу едким комком. Он прислонился к холодной каменной стене, закрыв глаза, чувствуя, как пот проступает на лбу. Не сейчас. Черт возьми, не сейчас.       Он уже видел, как она встала и совсем не по-аристократически быстрым шагом сбежала дальше по коридору. Гарри чувствовал себя богатым дядькой на круизном лайнере во время страшного шторма, или космонавтом в полнейшей невесомости и его шаттл сейчас крутился вокруг своей оси с невероятной скоростью. Он видел, как девушка прошла мимо его и… не протянул руку.       Коридор был пуст. Драко ушла. Облегчение, смешанное с острым стыдом, нахлынуло на него. Он упустил момент. Он сознательно упустил его, позволил слабости взять верх. Нет, скорее он прикрылся слабость. Я не вернул его. Мне было плохо. Рука в кармане сжала кулон так сильно, что звенья впились в ладонь. Он не вернет его. Сегодня.       Возвращаться в столовую не хотелось. поэтому Гарри просто походит рядом с теплицами, пока не начнется урок…       Травы с профессором Спраутом должны были бы стать отдушиной — свежий воздух, земля, простые, понятные действия. Но сегодня теплица казалась Гарри адской сауной. Влажный, густой воздух обволакивал легкие, как вата, пропитанная сладковатым запахом перезрелых плодов и удобрений. Каждый звук — щебет мандрагор, возня однокурсников — отдавался в висках глухим, болезненным стуком. И ещё этот проклятый, вонючий гной от прыщей…       — Осторожно с соком, он вызывает яркие, но совершенно бесполезные галлюцинации. И помните — только полностью созревшие стручки, зеленые не годятся! — напомнила профессор про ещё одно растение, изучение которого было для дополнительных баллов. А где дополнительные баллы — там и Рон. Гарри все ещё не верил в друга, но поддержать Рона хотелось. Даже если он провалится, то я… попытался… может даже сам откажусь от тренировок по квиддичу… не полностью конечно!       Гарри машинально взял корзинку и перчатки. Его руки дрожали. Рядом клумбу заняла Гермиона, уже методично осматривая растения. Рон, стоя по другую сторону, пытался поймать его взгляд, явно обеспокоенный его бледностью и несвойственной вялостью.       — Эй, Гарри, ты как? Я не помню, чтобы ты когда-то выглядел так… плохо.       — Ничего, — буркнул Гарри, наклоняясь к первому кусту. Желтые, вздутые стручки похожи на крошечные почки. От одного прикосновения они лопались с приглушенным хлопком, выпуская несколько капель густого сока. Как почка с пиелонефритом при разрезании которой тек липкий гной. Гарри задержал дыхание, но крошечные одоранты, спасибо Гермионе за ещё одно умное слово в моем лексиконе, все же попали в нос. Мир на секунду поплыл, окрасившись в кислотные тона. Прозвучал смех — высокий, знакомый, язвительный. Он резко выпрямился, пошатнулся и едва не свалился на соседнюю грядку с ядовитыми растениями, похожими на щупальца огромного осминога.       — Поттер! — окликнула его Спраут, но её голос донёсся будто издалека. — Ты в порядке? Может, отдохнешь?       — Всё… всё в порядке, профессор, — прошептал он, чувствуя, как пот стекает по спине. Он не мог уйти и оставить друга наедине с его дополнительными баллами.       Он снова наклонился, стараясь сосредоточиться на механических движениях: найти стручок, аккуратно срезать у основания, положить в корзинку. Потом уже достанет зерна. Всё потом. Но пальцы не слушались, были ватными и неловкими. В ушах стоял звон.       — Ты определенно рвешь всё подряд, — холодный голос Нотта, который он прежде не слышал настолько близко, прошелся по его затылку.       Гарри вздрогнул и поднял голову. Рядом, прислонившись к стойке с инвентарём, стоял Теодор Нотт. СОбственной персоной. Но занятие спаренное с пуффендуйцами!       — Что? — тупо переспросил Гарри, мозг отказывался обрабатывать информацию.       — Стручки. Они должны быть ярко-жёлтыми, почти оранжевыми. Твои — зелёные. Незрелые. Соберёшь такие — и зелье не выйдет, — парень наклонился, понизив голос, — ты намеренно саботируешь процесс? Сам не справляешься с зельями и решил испортить занятие всем остальным?       В словах не было открытой злобы, или подтрунивая. Холодная констатация фактов, которые залезали прямо под кожу и вызывали первобытные импульсы гнева. Гарри не любил драться, но сейчас едва сдерживался, чтобы не врезать.       — Отстань, Нотт, — прошипел Гарри, с силой срывая очередной стручок. Тот лопнул прямо в его перчатке, обдав руку липким соком.       Руки Гарри тряслись так, что он уже не мог держать нож. В голове стучало. Он отложил инструменты, глотнул липкого, спёртого воздуха и, не глядя на профессора Спраут, который что-то объясняла группе студентов. Женщина бросила в его стороны быстрый взгляд и подошла к юноше.       — Все нормально, Гарри?       — Тошнит, — он хотел было сказать, что то, что Нотт ещё подливает масла в огонь, но когда Гарри повернулся в его сторону, то никакого Теодора не было.       — Я предупреждала, что сок может вызывать галлюцинации. Все будет хорошо, сходи на кухню, попроси домовых эльфов налить тебе чашечку травяного чая с двойной порцией сахара, потом выйди в туалет и… облегчись, — выдала четкие инструкции преподаватель, придерживая парня за спину, чуть ниже лопаток. — Попроси Рона сходить с тобой, я не могу отправить тебя одного, ты шатаешься.       — Можно попрошу Гермиону?       — Да, конечно, покажи-ка мне свою корзинку, — мадам Спраут быстро заглянула в корзинку и достала две маленькие почки. — Смотри, вот эат вот, почти красная, перезрелая. А вот эта оранжевая, созревшая. Созревшие не опасны, но красные это причина твоего состояния. Отныне на моих уроках будь аккуратнее… Хотя, это моя вина, что я не предупредила и не проконтролировала твоё состояние… Гермионочка, детка, подойди сюда.       — Что такое профессор?       — Тебе не нужны дополнительные баллы по моему предмету, поэтому будь добра. отведи Гарри на кухню и проконтролируй, чтобы он выпил чаю.       — Разумеется. Гарри, пойдем, — девушка взяла его под локоть и вывела из теплицы. Холодный ветер сразу предал бледному лицу гриффиндорца чтуь более здоровый оттенок. — Если что-то случилось, ты всегда можешь поговорить об этом со мной или Роном.       — Вы же не посвящаете меня в подробности своих отношений. И я не буду лишний раз забивать вашу голову.       — Мы просто не сошлись во взглядах на некоторые вещи. И из-за одного… недопонимания, начали выскакивать остальные. Сейчас у всех в жизни происходит… задница, извини за откровенность. Потому даже мелочи способны вывести нас из себя, — объяснила та, словно разжевывала тему по зельеварению. — И ты не забиваешь нашу голову своими проблемами. А даже если бы забивал, то… зачем вообще нужны друзья, если они не могут поддержать в трудную минуту?       — Хочешь сказать: завтра будет лучше? — уточнил юноша, проигнорировав слова о «надобности» друзей.       — Может не завтра, а может через месяц, но определенно, — Гермиона весело улыбнулась. — Обязательно лучше. Все ещё не хочешь поделится со мной своими проблемами?       — Может, завтра, — Гарри одарил её ответной улыбкой. Поделится. Как же. Завтра, когда будет лучше.