Му Цин ужасается

Пробуждение оказалось не слишком приятным, Му Цин проснулся один в пустой холодной постели. Плотные шторы были задернуты, не давая представления о времени, комната тонула в полумраке. Му Цин подтянул к себе одеяло и, завернувшись в него, сел. — Мин-Мин! — хрипло позвал он. На стене напротив тихо тикали часы. Му Цин пригляделся и обнаружил, что они показывают около восьми. — Мин-Мин… В квартире было тихо. Слишком тихо. Слишком пусто. Беспокойством стиснуло грудь. Рядом на кровати стоял поднос с едой. Привычный набор для них продуктов. Между тарелок смутно белел какой-то листок. Му Цин взял бумажку, которая оказалась запиской. В ней Пэй Мин своим ровным твёрдым почерком писал: «Доброе утро, котёнок, пришлось срочно уехать по делам, позавтракай. Дождись меня, буду через пару часов. Люблю.» Му Цин с досадой скомкал записку и бросил её на поднос. Есть не хотелось. Он потрогал стакан с водой, она уже успела остыть, значит, Пэй Мин уехал давно. Он потёр лицо ладонью, пытаясь прогнать мутное состояние. Без толку. Он чувствовал себя разбитым. Как физически, так и психически. То, что было вчера, вывернуло его наизнанку. Снова. Му Цин, завернувшись в одеяло как в мантию победителя, но чувствуя себя полным лузером, сполз с кровати, подошёл к окну и отодвинул край шторы. На улице шел дождь. Возможно, он не прекращался и ночью. Мелкий, противный, успевший разлиться лужами по асфальту. Люди, укрытые зонтиками, ловко и не очень, лавировали между лужами. Му Цин закрыл штору. Он застыл у окна, глядя в темноту комнаты. В голове было пусто, но в груди давило. Будто он поступает неправильно. Но разве это ощущение не сопровождало его всю сознательную жизнь? Оно стало привычным, въелось под кожу, вошло в кости. Проросло глубоко внутри. А как тогда правильно? Что я должен делать, чтобы было правильно? думал он, но ответа не было. Ни сейчас, ни прежде. Вечные сомнения, терзания, страх. Я устал, внезапно Му Цин понял это слишком четко. Его тело разбито, психика почти разрушена. Сколько он ещё выдержит, прежде чем сорвётся окончательно? Он устал от людей в его жизни, которые хотели то, что он не мог дать. Он устал от собственных чувств. От чужих эмоций. От постоянных разборок и выяснений отношений. Он устал от такой любви. Но бежать некуда. Он четко это понимал. Некуда бежать. Он в западне. Между двух мужчин, которые не собираются его отпускать. Один любит, второй любит. Как у них все просто. Люблю тебя, хочу тебя, будь со мной. Наверное, Му Цин тоже хотел бы быть таким решительным в отношениях. Вижу цель — не вижу препятствий. Но у него всё не так. Впрочем, ни Пэй Мин, ни Фэн Синь никогда не были в списке его целей. Но теперь… Теперь он и сам не знал. Только он принимал какое-то решение, оно оказывалось неправильным и приносило только разочарование. Стоило поддаться чувствам, как всё рушилось. Он чувствовал себя мячом для тенниса, в который играют эти двое, не спросив его. А он беспомощно летает через сетку, оказываясь то на одном поле, то на другом. Не в силах что-либо изменить. До чёрта надоело это всё. Завёрнутый в одеяло, он вышел на кухню. Ткнул пальцем в кнопку кофемашины. Но когда горячий напиток выплеснулся в чашку, он передумал пить. Достал из бара бутылку красного вина. У Пэй Мина всегда был богатый запас алкоголя. Открыл и сделал глоток прямо из горлышка. Крепкое, сладкое, это вино зашло идеально. Несколько больших глотков на пустой желудок, и оно подействовало нужным образом — расслабило, развязало узел в груди, приятно зашумело в голове. С бутылкой и в одеяле он пошел искать свой рюкзак. Он совершенно не помнил, где вчера его бросил. Он вообще мало что помнил со вчерашней ночи. Кроме того, что они много говорили и много трахались. Во всяком случае, следы на теле были тому подтверждением. Но о чём шел разговор, что именно они выясняли, он помнил обрывочно. Перегруженная психика решила не записывать в кэш мозга ненужную информацию. Он говорил, что любит меня, вспомнил Му Цин, говорит, что прощает. Говорил, что хочет быть со мной. Вот только… я сам себя смогу ли простить? Смогу ли делать вид, что ничего не было? Смогу ли смотреть в его глаза, полные любви, и знать, что вел себя как последняя дрянь? Что предавал его доверие. Его любовь ко мне. Раз за разом. Ты можешь меня простить, я себя не могу. Му Цин сделал ещё несколько глотков. Вино согрело, придало сил и уверенности для того, что он собирался сделать. Му Цин нашел свой рюкзак в спальне, прислоненный к шкафу. Скорее всего, Пэй Мин принес его. Му Цин поправил расползающееся на себе одеяло, присел, засунул руку в рюкзак, нашаривая телефон. От Фэн Синя не было ни звонков, ни смс. Му Цина это совершенно не смутило, и он сам его набрал. Фэн Синь долго не отвечал, Му Цин упорно набирал его снова и снова, раздражаясь всё больше и больше. Алкоголь подстегивал затаенную агрессию. Если бы не ты, неожиданно зло подумал он. Если бы ты тогда меня не поцеловал… Если бы ты не был такой настойчивый… «Зачем ты это сделал?» «Ну, это была месть…» Месть. Месть за то, что Му Цин был какой-то не такой, по мнению Фэн Синя, за то, что он был красивый, саркастичный. Не такой как все. Не лез в чужие рамки нормальности. Фэн Синь влюбился в него и — отомстил. Затащил в постель, лишил невинности. Но не бросил, а продолжал преследовать. Клялся в любви, подарил кольцо. Му Цин поднял голову. На пальце кольца не было. Смутно он помнил, что Пэй Мин снял его и куда-то положил. Может, выбросил? Но стоило бросить взгляд на тумбочку, тускло блестевший ободок нашелся. — Чего тебе? — раздался в трубке хриплый голос, и Му Цин от неожиданности вздрогнул, чуть не выронив телефон. Перехватил его покрепче и старательно ровным тоном спросил: — Ты где? — С работы домой еду, — голос Фэн Синя был напряжённый. На заднем фоне и правда слышался звук двигателя. — Я у Мингуана. Забери меня. Надо поговорить. В ответ — молчание. Му Цин уже решил, что тот сбросил, но он ответил: — Прямо сейчас? — Да. — Хорошо. Буду минут через двадцать. Выходи сразу, мне некогда ждать. У меня ещё дела, — он бросал слова резко и отрывисто. Му Цин разозлился ещё больше. Вот мудила. — Похуй на твои дела, — рявкнул он, — я хочу настучать тебе в ебало и забрать у тебя свои вещи. И не собираюсь мокнуть под дождем. Подъедешь — наберешь. В наступившем молчании чувствовалось что-то угрожающее. — Хорошо, — Фэн Синь практически выплюнул ответ и сбросил вызов. Му Цин выпил ещё. Привычная перепалка перевела его из состояния апатии в режим боевой готовности. Он кинул одеяло на кровать неаккуратным комком, нашел на вешалке свои вещи и пошел в ванную. В зеркало было заглядывать страшно. Но пришлось. Вид, как всегда, был живописный — шея и ключицы щедро разукрашены засосами. Он быстро принял душ, вытерся, оделся, расчесал волосы. Джемпер вообще не спасал ситуацию. Му Цин рассмеялся, но оборвал смех, услышав в нем истеричные нотки. Пэй Мин вчера оторвался. Понаставил ему следов, прям старался. Словно с Фэн Синем соревновался. Му Цин потёр горло. Синяки болели. Болело тело, болело сердце. Он был один сплошной кусок боли. Он завязал волосы в хвост. Вышел из ванной, накинул куртку, рюкзак на одно плечо, отхлебнул из бутылки. Руки дрожали, но это было неважно. Он был достаточно зол, чтобы высказать этому придурку всё, что думает. Он стоял у двери и пил, сверля взглядом телефон, пока Фэн Синь не позвонил ему. — Выходи, я приехал. Му Цин сбросил его без ответа и вышел, оставив полупустую бутылку на полке в прихожей. Замок закрывался автоматически, стоило захлопнуть дверь. По краю сознания мелькнула мысль, а как же Пэй Мин, вернётся, а меня нет, но текущая задача была приоритетной. Му Цин спустился вниз. Он выглянул из дверей подъезда во двор, пытаясь разглядеть темно-зеленую Geely. Дождь усилился, мокнуть не хотелось, а он был без зонта. Естественно, машина была припаркована за забором двора жилого комплекса, и Му Цин, матерясь, запрыгал через лужи, прикрывая голову краем куртки. Фэн Синь сидел в машине, даже не шевельнувшись, чтобы открыть дверь. Му Цин открыл сам, сел на сиденье и сморщился. — Фу. Фэн Синь, приоткрыв окно, курил прямо в машине. — Если тебе фу, вызови такси, — парировал он и выбросил недокуренную сигарету в окно, — и как тебя твой трахатель со мной отпустил? — Заткнись. Фэн Синь немигающие уставился на Му Цина, и тот инстинктивно прикрыл ладонью шею. — А если не заткнусь, то что? — Получишь в ебало. Теперь демонстративно сморщился Фэн Синь. — Ну от тебя и несёт. С каких пор ты стал пить с самого утра? Выглядишь как шалава, весь в засосах и с перегаром. И тогда Му Цин ударил. Естественно, Фэн Синь не ожидал такого поворота событий, ойкнул и схватился за нос. На серые трикотажные штаны закапала кровь. — Я же сказал тебе заткнуться. — Сука, — Фэн Синь схватил его за воротник. Из носа сочилась кровь, его глаза были дикими, под яростью колыхалась застарелая боль. В этот миг всё их примирение было забыто. Забыто и выброшено на свалку. Му Цин в ответ надавил пальцами ему на горло. Чёрт знает, чего хотел каждый из них, сидя в машине, по которой колотил дождь, и в которой удушливо пахло сигаретным дымом и алкоголем, яростью и болью. Фэн Синь схватил его за запястье, оторвал руку от своей шеи и навалился, прижав к сиденью. Его губы были терпкими и горькими от вкуса крови и сигарет, Му Цин яростно сопротивлялся, кусаясь в ответ. И ужасался. Он ненавидел себя, реакцию своего тела, столь красноречивую. Столь унизительную и позорную. Адреналин и алкоголь в его венах превратились в ядерный коктейль. В ушах шумело, в паху не просто пульсировало — разрывалось от резкого прилива крови. Его пальцы сжались в волосах Фэн Синя, притягивая? отталкивая? Вечное противоречие било по нервам, обостряло ощущения. Они молча боролись какое-то время, Фэн Синь наступал, целовал его гневно, словно пытался подчинить, а Му Цин не уступал. Фэн Синь отпустил его так же внезапно, как и набросился, и выпрямился. Отвернулся, стер следы крови с лица и заблокировал двери. Тронулся с места, резко выводя машину в поток. Му Цин пристегнулся трясущимися руками. Вытер губы. Посмотрел на Фэн Синя. Тот выглядел страшно. Нос распух, на виске дергалась вена. Лицо напряжено, ладони впились в руль так, что на тыльной стороне под кожей проступили сухожилия. — Нам надо поговорить, — наконец сказал Му Цин, глядя на дорогу. Фэн Синь, очевидно, нервничал, его движения были дерганными. Он подрезал и резко перестраивался. — Говори. — Я, конечно, знал, что ты уебок, — сказал Му Цин. Алкоголь развязал язык, и говорить казалось не страшно и легко. С полным ощущением собственной правоты, — но не думал, что настолько конченный. Фэн Синь промолчал. — Ты довел его специально? — Кого? — Фэн Синь бросил на него быстрый взгляд. — Блядь, не делай вид, что не понимаешь. Бесишь. Ваша игра в бильярдном клубе. Чем закончилась? Фэн Синь резко затормозил перед красным светофором. — Блядь, давай приедем и поговорим. Ты меня отвлекаешь. Или хочешь попасть в ДТП? — Хорошо. Му Цин замолчал, но пиздец как сложно было удержаться. Он ерзал на сиденье, теребил брелок, висящий на собачке молнии рюкзака. Дергал коленом. Дворники со скрипом смахивали капли со стекла. Когда Му Цин посмотрел в боковое стекло, он увидел, как по нему струятся дорожки воды. Как слезы. Которые он так долго носил в своем сердце. Позволяя ему делать все, что он делал. Всё это происходило с молчаливого согласия Му Цина. По какой-то совершенно неведомой причине он не мог сказать Фэн Синю «нет». А если и говорил, вероятно, это звучало недостаточно уверенно, чтобы тот наконец понял. Но сегодня и сейчас Му Цин намеревался высказать всё, что он думает и чувствует. Он собирался… прекратить эти отношения. Окончательно. Фэн Синь должен уйти из его жизни. Навсегда. Он думал обо всем, что между ними случилось, и как они докатились до такой жизни, о том, что правильно и что неправильно. И он заговорил. Он не стал кричать. Пока нет. Он смотрел в боковое окно на слезы дождя, так схожие с его состоянием. Он не смотрел на Фэн Синя, и оказалось, что так даже легче говорить — не видя чужих глаз. Алкоголь вытаскивал из него все его чувства и мысли, которые, на удивление, были ясными и четкими. — Ты никогда мне не нравился. Ты меня раздражал. Меня раздражало в тебе все. Ты был громкий и шумный, и твой низкий порог юмора меня поражал. Ты смеялся над самыми странными и тупыми вещами. Ты был для меня верхом тупости и скудоумия. Я терпел тебя только потому, что ты был друг Се Ляня, а Се Ляню я многое мог простить. Потому что только он один принимал меня, какой я есть. И он даже видел во мне больше, чем я есть. А ты — наоборот. Всегда принижал и оскорблял меня. Когда ты затащил меня в постель, для меня это стало самым большим унижением. Переспать со своим врагом, для которого этот секс всего лишь месть. Смешно, наверное. Ты наверное смеялся, но не я. Я пытался забыть этот постыдный поступок, пытался вычеркнуть из памяти. Но ты не успокоился. И продолжал дальше меня мучить. Раз за разом! — его голос поднялся, а пальцы крепко сжали брелок, — ты снова пытался меня получить. Да, я замутил с Мингуаном, чтобы избавиться от тебя. Но он полюбил меня, и я полюбил его. И я остался бы с ним, если бы… — Если бы что? — Фэн Синь метнул на него быстрый взгляд. — Не твоё дело, — отрезал Му Цин. Если бы я действительно его любил и доверял, проговорил он мысленно. Но он прав. Я ему не доверяю. Я не доверяю никому. Потому что… нельзя. Никому верить нельзя. Все врут. Даже я. — Почему ты врёшь? — спросил Фэн Синь, и Му Цин понял, что, забывшись, сказал это вслух. — Потому что боюсь. Я уже говорил тебе. Боюсь, что меня используют и бросят. — Я тебя не брошу, — упрямо сказал Фэн Синь. — Потому что… — Му Цин словно не слышал его, — я не доверяю людям. Я и себе не доверяю. — Я тебя не брошу, — повторил Фэн Синь. — И я тебя никогда не обманывал. — Просто не договаривал и строил интриги за моей спиной. И давил! Постоянно на меня давил! Он помолчал, глядя в окно. Вытащил из кармана куртки кольцо. Сжал в кулаке, чувствуя, как край ободка впивается в кожу. — Я так больше не могу, — сказал он четко. Повернулся к Фэн Синю лицом и крикнул, — всё кончено, слышишь? Я не буду с тобой! Никогда! И бросил в него кольцо. Тускло блеснувшее на сумрачном свету оно ударилось Фэн Синю в щеку и отскочило. С тихим звоном упало куда-то на пол салона. Фэн Синь вздрогнул, с трудом удержав руль. Чуть не врезался впереди едущую машину, вовремя затормозил, сзади послышались гудки. Он молчал. Сжался весь. Его руки дрожали на руле. Тряслась и челюсть. Му Цин тоже молчал, сказав, что хотел. Мысли путались. Алкоголь и адреналин в его крови устроили дикие гонки. Его колотило, не хватало воздуха, одновременно хотелось кричать и плакать. Он вцепился в свой рюкзак, стараясь дышать, но не мог. Фэн Синь выровнял машину в потоке, бросил на него взгляд. — Тогда почему ты плачешь? — спросил он. И повторил уже громче, требуя ответа: — Почему ты плачешь?! — Потому что я тебя ненавижу, — ответил Му Цин. И тоже крикнул, — лучше бы тебя и вовсе не было! Ненавижу! Ненавижу тебя! Фэн Синь резко свернул к обочине, нарушив правила. Остановился. Повернул к Му Цину бледное, напряжённое лицо. На лбу вздулась вена. Му Цин смотрел, как она дёргается. Перевел взгляд ниже — на красивое лицо, на потемневшие глаза, пылающие гневом. — Ненавидишь? Я знаю, это не новость! Нашёл, чем удивить! — он схватил Му Цина за предплечья, притянул к себе. Его блестящие глаза оказались прямо напротив Му Цина. И он не мог отвести взгляда, смотрел прямо в пульсирующие точки зрачков. — Тогда зачем это всё? Зачем ты согласился со мной переспать? Зачем отталкивал, но продолжал смотреть? Твой взгляд преследовал меня! Так не смотрят, когда не хотят! Так не смотрят, когда ненавидят! — Откуда ты знаешь, тебя часто ненавидели? Или хотели? — Му Цин попытался оттолкнуть его. Но Фэн Синь был слишком зол, чтобы отпустить. — А будто я не знаю, как тебе нравилось со мной трахаться. Тебе же нравилось! — Фэн Синь встряхнул его. Зубы клацнули, и Му Цин чуть не прикусил язык. — Одного секса недостаточно для отношений! — ответил он. — А чего тебе ещё надо? Я был готов дать тебе всё, что ты хочешь! — У тебя нет самого главного! — Чего же? — Порядочности! — гордо ответил Му Цин. С таким видом, будто он сам был верхом порядочности. Бодхисаттвой, спустившимся с небес. И Фэн Синь отпустил его. Смотрел на него, трясущимися руками достал сигарету, но Му Цин выдернул её и бросил куда-то на пол. — Не кури при мне. Ненавижу эту вонь. Фэн Синь заторможено смотрел на него. — Кто бы говорил о порядочности! Это не я изменял одному любовнику с другим! — Это всё из-за тебя! Если бы не ты! — Если бы не я, то кто бы тебя трахал? Му Цин от такой наглости потерял дар речи. — Вспомни, ты и Мингуану понадобился чтобы мне отомстить! А до этого нахрен ты ему был нужен! Он на тебя и не смотрел, баб своих трахал! Прислал мне фотку вашего трогательного воссоединения! Посреди ночи. Похвастался. Как он тебя всю ночь драл. И ты такой довольный на его плече лежишь. Поговорить он хотел! Ага, как же! Да я и знал, что этим и кончится! Он-то, понятно, блядун, чего-то него ещё ждать! А ты! Прыгаешь, как шлюха, с члена на член, словно не знаешь чей выбрать! А ещё говоришь мне о какой-то порядочности?! Для Му Цина слова шлюха по отношению к нему было сильнейшим триггером, его рука, сжатая в кулак, вылетела прежде, чем он успел это понять. Брызнула кровь, но Фэн Синь будто и не заметил, как снова закапало из носа. — Да лучше шлюхой быть, чем твоим парнем! Ты омерзительный, и спать с тобой омерзительно! Застарелые обиды, всё, что было между ними непонятого, невыясненного, всё поднялось со дна! Му Цин уже не соображал, что несёт. Оскорбительные слова срывались с его языка, словно жили там всегда и только ждали возможности быть сказанными. Он и раньше не стеснялся в выражениях, когда дело касалось Фэн Синя, но сейчас кажется превзошел себя. — Заткнись, — рявкнул Фэн Синь, — закрой свой поганый рот! — Ты постоянно твердил, что любишь! Но спать с тобой было мерзко! После тебя я всегда чувствовал себя грязным! Это та грязь, от которой не отмыться! Твоя любовь — это самый отвратительный способ унизить. Ты не умеешь любить, Фэн Синь. Ты умеешь только захватывать, пачкать и ломать. Ты думал, что я когда-нибудь стану твоим, буду любить тебя? Да хрен тебе! Мне не нужна твоя любовь, и ты сам мне не нужен! Если ты останешься последним мужиком в этом мире, я лучше сдохну, чем тебе отдамся! Я жалею, что отдал тебе свой первый раз! Что позволил к себе прикоснуться! Ты не достоин! Не достоин! Ты — самое мерзкое, что было в моей жизни! Ты — моя самая большая ошибка! Му Цин всегда знал, что не стоит дразнить Фэн Синя почем зря. Но никогда его не боялся и порой специально провоцировал. Вот и сейчас он не чувствовал опасности. Его несло как без тормозов по крутому склону. Даже искаженное гневом лицо Фэн Синя не стало для него предупреждением. Он испытывал невероятное удовольствие, выкрикивая ранящие слова и желая причинить как можно больше боли. Это была месть, и Му Цин собирался ею насладиться. Но не успел. Когда Фэн Синь ударил, он даже не успел удивиться. Лицо взорвалось болью, а темнота поглотила сознание.