То, что тебе нужно

Казалось бы, адреналина от вождения болидов на запредельной скорости почти каждые выходные им должно было хватать с избытком. Но нет. Шарль и Артур Леклер обнаружили в себе тягу к другому, не менее сильному наркотику — к рискованным поступкам на публике. Началось, конечно, с малого — ни один из них не собирался ставить на кон карьеру. Сперва это были лишь прикосновения в ночных клубах, ладони на бёдрах друг друга, поцелуи-шёпоты, в которых звучали самые грязные слова, — и всё это посреди шумной, пьяной толпы. Было просто. И, Боже, как же захватывающе. Потом они подняли ставки. Страстные поцелуи в укромных коридорах Ferrari hospitality. Артур, опускающийся на колени в кабинке общественного туалета, его жадные пальцы торопливо расстёгивают ширинку, высвобождая член старшего брата. Объятия, длящиеся на секунду дольше положенного перед сотнями камер, колено Шарля, настойчиво втискивающееся в проём между ног Артура. И всё равно — никто не заметил. Ни единой души. Спонсорские мероприятия, думали они, — это худшее. Достаточно скучные, чтобы захотеть улизнуть и заняться чем-то порочным, но и достаточно людные, с обилием глаз и объективов, чтобы заставить их помнить о своём месте, вести себя прилично и не попасться. — Ты уверен, что мы не можем уйти, Чарли? — ноет Артур уже в миллионный раз за этот вечер, внезапно снова становясь тем капризным ребёнком из их детства. Он откидывается на спинку стула, с преувеличенным стоном потягивается и дуется на Шарля. — Я бы лучше... — Нет, мы не можем уйти, — обрывает его Шарль, не давая договорить — он точно не хочет, чтобы такие фразы уловили микрофоны. — Ты же знаешь, наше присутствие здесь — отличный пиар. Все хотят видеть нас после Монако. И кроме того, фанатам нравится видеть нас вместе. Как будто по сигналу, мимо проходит фотограф, присаживается на корточки, чтобы сделать снимок братьев, сидящих вместе за одним из роскошных столов в зале. Шарль обнимает младшего брата за плечи и расплывается в своей победной, вышколенной пиарщиками улыбке — будто его мысли в этот момент не лихорадочно мечутся, представляя всё, что он хочет сделать с Артуром прямо сейчас. Артур улыбается в камеру, и для фотографа они — не более чем идеальная картинка братской любви, двух преданных гонке парней, неразлучных как сиамские близнецы. И уж точно — ничего больше. Когда фотограф благодарит их и отправляется на поиски следующей цели, Артур пользуется моментом, чтобы опустить руку на бедро Шарля — в ту зону, что балансирует между дружеским жестом и откровенной непристойностью. Они, конечно, проделывали подобное и раньше — в ночных клубах или барах, где все были пьяны в стельку. Но на спонсорском ивенте? Сердце Артура бешено колотится в груди от одного только трепета такого риска. Шарль бросает на брата строгий взгляд, сжимает пальцы вокруг его запястья и передвигает его руку на несколько сантиметров ниже — в область, куда более дружескую, чем вызывающую. — Веди себя прилично, — бормочет он сквозь зубы, бросая быстрый взгляд по сторонам в поисках затаившихся камер. Разумная часть его мозга твердит, что не стоит так рисковать на публике, но этот риск — пьянящий, опьяняющий до головокружения. Другая же часть, куда менее разумная и логичная, хочет дать Артуру волю, посмотреть, как далеко они смогут зайти на глазах у коллег и тысяч объективов. — Но... — начинает возражать Артур, двигая ладонью обратно вверх по бедру Шарля, опасно приближаясь к тому месту, где под тканью брюк уже затаился его член. В ответ возбуждённый член Шарля тут же подаёт знак, и ему приходится подвинуть стул ближе к столу, чтобы скрыть их действия под скатертью. — На нас же никто не смотрит. Видишь? — свободной рукой Артур указывает вокруг, а на его лице расцветает дьявольски-нахальная ухмылка. Он наклоняется ближе, и его голос становится тише, обволакивающим шепотом в ухо Шарля: — Когда кто-нибудь вообще замечал нас? Шарль так сильно кусает губу, что едва не прокалывает кожу. Часть его изнывает от желания схватить запястье Артура и приложить его ладонь прямо к своему твердеющему члену, найти то трение, в котором он так отчаянно нуждается. Он отворачивается, нарочито пытаясь сосредоточиться на сцене, где спонсор монотонно вещает о пользе для спорта, и пытается не думать о том, как его щёки пылают от осознания происходящего. Довольный собой, Артур пользуется моментом, чтобы придвинуться к Шарлю ещё ближе и провести ладонью по явному бугру в брюках старшего брата. Он сохраняет невинное выражение лица, устремив взгляд на сцену, в то время как его рука под столом методично работает над членом Шарля, и никто об этом не догадывается. Артур обожает проверять границы, смотреть, что ему может сойти с рук. Он обожал это с детства, когда дразнил Шарля просто ради забавы. Он отчётливо помнит, как нарочно выводил его из себя, тыкая и подкалывая, пока Шарль не хватал его и не прижимал к полу в спальне; он никогда не забудет то чувство беспомощности, которое Шарль вселял в него тогда, и которое вселяет сейчас. Некоторые вещи не меняются. Несмотря на первоначальную тревогу, Шарль способен сохранять ледяное самообладание, даже когда тепло от ладони младшего брата проникает сквозь ткань в его болезненно твёрдый член. Он всегда был примерным старшим братом, позволяя Артуру чуть больше, чем следовало, прежде чем вмешаться и поставить его на место. В перерыве между речами спонсоров со сцены, Шарль решает наклониться и прошептать брату на ухо: — Хотел бы я заставить тебя отсосать мне прямо здесь, — он слегка хихикает, и его дыхание щекочет кожу Артура. — На глазах у всех этих людей. Что бы они подумали, малыш? Он отстраняется, чтобы как следует разглядеть лицо Артура — его красивые розовые губы, родинку у рта, потрясающие глаза — и ощущает приступ такого желания трахнуть его, разомкнуть его здесь и сейчас, что внутри всё закипает. Артур замирает, дыхание перехватывает от одной этой мысли: опуститься на колени под столом в переполненном зале, среди спонсоров и коллег. Это грязно в самом лучшем смысле, и на мгновение он не может не представить это, а на его лице появляется одурманенная улыбка. — Сделал бы это, если бы ты захотел, Чарли, клянусь. Никто бы не увидел. Я буду тихим и доведу тебя до финала с фейерверками. Артур прижимается к Шарлю, пожалуй, теснее, чем следовало бы в комнате, полной людей. Он уже может представить себе фото в «Инстаграме», которые появятся завтра — всегда с невинными подписями о том, какие они милые братья, и ни один из фанатов не будет знать, как рука Артура под скатертью ласкает облаченный в ткань член Шарля. Предложение Шарля изначально было шуткой, но как только Артур говорит, что согласен, Шарль тратит секунду, чтобы оценить ситуацию. Их стол — прямо в центре зала, далеко от сцены и случайных камер; скатерть длинная и плотная, способная скрыть всё, что происходит под ней; и за их столом почти никого нет, лишь двое людей напротив, увлечённо смотрящих на сцену. — Тогда сделай это, — шепчет Шарль, поднимая руку и обхватывая запястье Артура, чтобы зафиксировать его ладонь на своём члене. — Сделай вид, что идёшь в туалет. Когда все отвлекутся, залезай под стол. — Он незаметно указывает под столешницу. — И тогда ты отсосёшь мне на глазах у всех. Разве не этого ты хотел? — Погоди... — слабо произносит Артур, голова кружится, когда он понимает, что Шарль говорит на полном серьёзе. Он не может не смотреть на Шарля с глупым выражением лица, несколько долгих секунд рот его остаётся открытым, прежде чем он смыкает губы и кивает, убирая руку из ловушки между бёдер брата. — Я бы хотел этого, я... — Артур пытается говорить, разум затуманен адреналином, но обрывает сам себя — действия говорят лучше слов. Несколько напряжённых минут уходит на ожидание подходящего момента. Спонсор на сцене отпускает шутку, и пока толпа смеётся, увлечённая его выступлением, Артур отодвигает стул, опускается на колени и пробирается под стол, быстро подтянув за собой стул обратно. Ему, высокому и долговязому, нелегко устроиться там с комфортом, но его разум сосредоточен на одном и только одном: обхватить губами член Шарля и заставить его кончить в комнате, полной людей.