На поражение

— …обязательно попробуй тыквенный пирог, — закончила жена Эдди, который за ее спиной подавал странные сигналы, вскидывая руки и зачем-то крутя ими у шеи и груди. То ли пирог нужно было пробовать как можно быстрее, то ли остерегаться его как огня. Солнце жарило изо всех сил, будто бы июль, а не октябрь. Пахло скошенной травой, свежей выпечкой и сахарной пудрой. Рич не понял знаков и принял волевое решение пробовать. А видимо, Эд все же подразумевал второй вариант… — Ты добавила немного… Корицы? — Как ты угадал! Пойду угощу Бобби и Чеда. Эдди лишь развел руками, состроил непонятную гримасу — в игры в шарады его не приглашать! — и пошел пытаться спасать следующих жертв смеси тыквы и корицы. Ричи старательно дожевал и, воровато оглянувшись, отставил тарелку на один из пластмассовых столиков, расположенных на заднем дворе дома капитана Паудера. Воровато покосился в сторону детской зоны — там пышными кремовыми шапками розовели капкейки из любимейшей пекарни Рича. Он бы душу продал за парочку таких, но малышня так и крутилась вокруг, устраивая настоящие баталии за разноцветные трубочки для лимонада, что Ашфорд среди них был бы как великан среди лилипутов. Не то чтобы ему было не плевать. Он взрослый человек, он мог бы с гордостью уничтожить парочку развеселых капкейков с единорогами из мастики, которые сидели на креме как на облачках, но… Парни все ржали, что подпусти Рича к десертам — и крошки не останется, и это было неловко. Неловко под холодным взглядом, который так и ощущался то спиной, то щекой. Да, кэп на традиционное сезонное барбекю с командой — бывшей командой — теперь позвал еще и лейтенанта. Наверное, это логично. Снова легкая дрожь по спине — наблюдение. Ашфорд мог даже не оборачиваться — этот легкий мазок на коже означал, что льдистые глаза следили за его движениями. Можно было бы, конечно, с милейшей улыбочкой притащить корично-тыквенную бомбу Дрейку — рискнет ли отказаться? — но Ричи подозревал, что лейтенант и так настрадался. Точнее, это было просто очевидно. Он старательно подпирал стену ровно с момента, как улыбающийся Паудер — все еще с усами пекаря-извращенца — притащил его на задний двор и предложил «располагаться». Дрейк «расположился» как можно дальше от суеты традиционного командного барбекю у Паудера, старательно нацеплял что-то вежливое на лицо, когда к нему подходили здороваться — выходило жутковато, — и стоически терпел. Наблюдать было смешно. Со стороны. Попробовал бы Ашфорд подшутить над Дрейком, которого уже попыталась взять в оборот жена Чеда — милейшая особа, чья болтливость была чересчур даже для Ричи. Интересно, как Паудеру удалось заманить Дрейка? — Дядя Рич! — по громкости вполне могло посоревноваться с мигалками. И на Ашфорда напрыгнула вся толпа племяшей разом — Стеффи привезла и своих, и мальчишек их брата. Ричи поддался обнимашкам, чувствуя, как мелкий Диллон повис на его штанине, а чьи-то липкие пальчики оставляли сладкие следы на предплечье. Старательно обнял каждого, потрепал по волосам и заверил восьмилетнего Эллиота, что бицепс у того совсем немного не дотягивал до объема самого Рича… Всего-то надо регулярно подтягиваться и обязательно съедать утреннюю порцию овсянки. Каши, кстати, Ашфорд ненавидел всей душой… Стеф лишь разулыбалась, махнула рукой кому-то из семей боевых товарищей — они все были знакомы — и каким-то волшебным движением отцепила сразу всех детей от Рича. Четыре микроурагана унеслись сокрушительной силой прямиком в сторону капкейков, на которые Рич поглядывал с растущей тоской. — Ты же вроде не собиралась… — Упустить возможность посмотреть на твой булыжник? В естественной среде обитания, так сказать. Да и мелкие обожают тут носиться. И по капитану вашему я соскучилась. Рич страдальчески закатил глаза. — И конечно, ты рулила час, чтобы малышня разнесла лужайку кэпа, — пробурчал Ашфорд, надеясь, что его щеки не покраснеют. Конечно, они чуть покраснели. И Стеф заметила. — Как все запущено, — протянула она той самой противной сестринской интонацией. — Издалека он, кстати, не так чтобы сильно напоминает социопата. Взгляд правда грозовой, я думала, ты преувеличиваешь. — Я преуменьшаю, — пробубнил Ашфорд. — Но раз уж ты здесь, жду вердикт. Врубай свои таланты 911. — Малыш, я различаю маньяков по голосу, а не по взгляду, — усмехнулась Стеффи. — Сейчас познакомлюсь и оценю. — В смысле? — чересчур громко произнес Ашфорд, устыдился своей реакции и воровато огляделся, будто за его подростковым испугом мог кто-то наблюдать. Клиника, клиника, Ричи, ты недалеко ушел от пятнадцатилетки… Давай, еще покрасней, как малолетка, которую пихнул симпатичный мальчишка. — Поздороваюсь с Паудером, заодно представлюсь твоему камушку. Ты прав, я же не рулила час, чтобы эту орду потом всю ночь успокаивать и убеждать не идти по стопам дяди Рича. Стеф упорхнула прежде, чем Ашфорд, все еще почему-то отчаянно краснеющий, смог что-то возразить. Абуэла, помоги! Ну какого же черта он занервничал, будто пришел знакомиться с родителями первой любви? Какого черта, он, взрослый, почти тридцатипятилетний мужик, растекается вот такой вот дурацкой лужицей из нервов и странного предвкушения, болезненного почти, когда речь заходит о лейтенанте Дрейке. Не о камушке. А о Морге. Жестком, мрачном, «издалека не особо напоминающем социопата». Лейтенанте «складывать буквы в слова — много чести». Ледышке. Очень-очень горячей ледышке. Черт, Ричи, остановись… Возьми лучше кусок пирога. Сука, да тут пропорции тыквы и корицы просто перепутаны! Вот черт. Паудер куда-то повел Стеф. Паудер, который предусмотрительно все это время находился с Дрейком. С Дрейком, на котором висели четыри миниурагана семьи Ашфордов. Это же почти катастрофа, потому что этих мелких даже Рич-то не всегда вывозил, что и говорить о Морге… Ричи нацепил самую беспечную улыбку, подобрался к лейтенанту, который все еще старательно пытался слиться со стеной, и для начала резво отцепил висящего на руке Дрейка Эллиота. — А лейтенант Дрейк тоже был на войне, как и ты! — И у него во-о-от такой шрам! — А у дяди Рича тоже есть шрам, покажи… — Да, дядя Рич, покажи свой самый большой шрам! Ашфорд поймал взгляд напротив — в льдистых глазах настороженность и проблеск чего-то… Веселого? Да ладно, лейтенант, тебя же корежило от висящего мелкого на предплечье. Мы знаем, как ты не любишь чужие прикосновения. Или тебе все же не чуждо что-то человеческое? У киборга есть сердце, а? — Стиви, чтобы показать шрам, мне нужно снимать штаны, — терпеливо пояснил Ашфорд убийственно-строгим тоном. — А я не могу показать своему лейтенанту задницу, это нарушение субординации. Своему лейтенанту — а горячо звучит… — Субро… Сборд… — Су-бор-ди-на-ция, Эл, это когда есть начальник и подчиненный и они не могут дружить. Правильно, дядя Рич? — Да. Поэтому я не показываю начальству задницу. Слова «задница» из взрослых уст, да еще и дважды, привела мелких в неописуемый восторг. Ашфорд же улыбался племяшкам и осознанно не смотрел на Дрейка. Провалиться сквозь землю всегда успеется, ага, да. Жаль, единорожьи капкейки не попробовал… — А если лейтенант Дрейк захочет посмотреть твой шрам? — А он захочет? — тут же парировал Рич, потому что следить за языком умел не очень хорошо. Вообще не умел. Поймал льдистый взгляд. Блядь. Бездна, а не взгляд. Пропасть. Гребаный водоворот, и искры эти веселые, теперь такие явные. Значит, двусмысленность «камушек» все же осознает. И забавляется, да. Все черти преисподней в этих дьявольских искрах. Канкан отплясывали на могилке пропавшего Ашфорда. — Воздержусь «Р» будто карамелька на зубах, низкий, бархатистый голос. И дернувшийся уголок губ — предупреждение. — У дяди Рича много шрамов! — И наград! — И шрамов! — Да, это он получил на войне от ублюдков, — добавил Диллон. — Мы не говорим «ублюдки», — тут же отреагировал Ашфорд, интуитивно чувствуя, что разговор мог свернуть не туда. Или, наоборот, туда? Что может быть хуже дьявольского канкана и обсуждения его задницы? Дети — страшная сила. Разрушительная. А еще им полагались капкейки с кремовыми пышными шапками и съедобными единорогами из мастики. — Как это? Мама говорит, нельзя «мудак», «гондон» и… — «Ублюдок» тоже нельзя, — строго ответил Рич. — Возможно, вам стоит пойти поиграть с ребятами. — А дядя Ричи запрещает нам играть в войну, — с широко распахнутыми наивными глазами сообщил Диллон. И бросил на Дрейка взгляд, который явно намекал на ожидание реакции. Лейтенант булыжник, разумеется, молчал. Только вот детишек социальная непригодность Дрейка никак не смущала. И инстинкт самосохранения у них тоже, видимо, не работал, поэтому они обступили его, переминаясь и задирая голову, и явно рассчитывали вовлечь в беседу. — В войне нет ничего хорошего или веселого, — пояснил Ашфорд терпеливо. Солнце нещадно палило спину, а под изучающим взглядом Морга становилось не холоднее, а лишь жарче. Вот гадство. — А лейтенант Дрейк воевал, да? — Да, — ответил Рич, разумеется. — Лейтенант Дрейк, а вам тоже было плохо после войны? — Эл… — предупреждающе начал Ашфорд. — Дядя Ричи даже жил у нас какое-то время и не спал, и… — Поток детской откровенности надо было останавливать. — Эл, это не то, что нужно знать лейтенанту, — со стиснутыми зубами прервал Рич. — Помнишь, мы обсуждали, что мы не рассказываем что-то о других, если они этого не просили. — Но… — Mi chiquitín, — тихо и твердо начал Рич. Четыре урагана присмирели, повернули синхронно к нему задранные головы. Переглянулись друг с другом. И вихрем сорвались в сторону того самого стола с капкейками и единорогами. И разноцветными трубочками для лимонада. И кажется, порцией шоколадного печенья… Да, они прекрасно знали, что если Рич или Стефф переходили на испанский — лучше ретироваться. Ашфорд надеялся, что они еще не скоро выучат язык достаточно хорошо, чтобы выяснить, что Ричи называл их любовно мелкими и в общем-то и целом даже на испанском ругать не умел. Льдистый взгляд напротив посмеивался. — У меня был ПТСР, — буркнул Ашфорд. — Я догадался, — последовал внезапный ответ. — Я некоторое время жил у сестры. Ничего такого. Дрейк молчал. Камуфлировался под стену, видимо. Снова непроницаемое выражение. Или вполне конкретное. «Мне похуй». Булыжник, блин. — Пойду захвачу пирог, — зачем-то сообщил Ашфорд. — Тебе брать? Ричи готов был поклясться, что на лице киборга мелькнуло что-то крайне натуралистично напоминающее удивление. А затем… Презрение? Недовольство? Разочарование? Будто бы Ашфорд сообщил, что вприкуску сожрет пару детишек. Нет, к черту! Захочет пирог — сам возьмет. Еще тут угадайку играть, в чем у Дрейка проблема — с пирогами или ПТСР. Или с этим миром в принципе. Ох уж эти гребаные людишки, которые с ним разговаривают, или — о, ужас! — пытаются дотронуться… Кирпич, блин. С этими мыслями Рич развернулся, протопал ко взрослому столу и едва по ошибке не схватил тот самый пирог с корицей. Сел на скамейку, спиной к Дрейку. Ну просто на всякий случай. С яростью воткнул пластмассовую вилку в хрустящую корочку — вишневая начинка брызнула сквозь тесто, будто бы он пробил чью-то артерию. Рич едва не подавился гребаным пирогом, когда перед ним вдруг оказалось трогательное голубенькое блюдечко, на котором под солнцем переливались чертовы единорожки, воткнутые в нежно-розовые кремовые облачка. Вскинул голову, натыкаясь на удаляющуюся в сторону дома спину лейтенанта. Су-ка. Это… Это было так очевидно, как он смотрел на капкейки? Или нет, блин, да с такого расстояния никак не вычислить, может, ему хотелось печенья… Так, да какая к черту разница, он наблюдал за ним настолько пристально, потому что?.. Состроил гримасу вселенского презрения и разочарования, потому что Рич вместо капкейков выбрал пирог?.. Да какая разница что? Какие струнки ледяной души это задело? Или дело не в пироге? Блядь, Морг, да какого ж?.. — Рад, что вы подружились. — Низкий голос капитана Паудера прервал мысленную истерику Ричи Ашфорда, который только и мог, что пялиться на развеселого мультяшного единорога. — Думаю, это своего рода издевка, — залился краской Рич. И это еще повезло, если парни не видели… — Он сказал иначе, — пожал плечами Паудер, а Ричи даже рот приоткрыл. «Сказал» в отношении лейтенанта и так диковато, а если там еще и что-то про дружбу… — Ни за что не поверю, — усмехнулся Рич. — Можно цитату, кэп? — Что-то про то, как сержант Ашфорд его достал своими шуточками. — И в каком мире это можно принять за дружбу? — Дрейк ни мгновения не потерпел бы что-то, что действительно его раздражает, — неожиданно серьезно ответил Паудер. — Что даже чуть его раздражает. А раз ты еще тут и он тебя мне даже упомянул… На языке Морга это… Привязанность. Да уж, про вселенский похуй Дрейка Ричи прекрасно знал. Про привязанность… Глупое, глупое сердечко. Тупая улыбка. Так, нет, кэп его слишком хорошо знал, надо срочно нацеплять что-то более адекватное на лицо… — Вы долго знакомы? — Я был его капитаном когда-то давно. — Это объясняет, почему он с вами хотя бы разговаривает. Добродушная усмешка. Неожиданно проницательный взгляд. — С тобой тоже заговорит. Дай ему время. Рич кивнул. Впился зубами в кремовую шапку. Откусил единорогу голову. В тот момент ему казалось, что времени у него сколько угодно.