На поражение

Он выиграл. Нет, не так. Он, блядь, выиграл! То ли фортуна наконец смилостивилась, то ли абуэла, muchas gracias, помогла там наверху, но… 17:27.987 против 17:27.995. Восемь миллисекунд! Он побил рекорд лейтенанта в чертовой полосе. На дурацкие восемь тысячных секунды, да, но… Но дело не в рекорде. Дело в брошенной фразе «спорим, что я выиграю?». Дело в том, что, несмотря на взгляд «Ашфорд, как ты достал», лейтенант кивнул. Возможно, это было самым большим тактическим провалом несокрушимого Дрейка, ага. Просто при оценке ситуации лейтенант не учел косвенно влияющий фактор. Один такой незаметный — огромный, всепоглощающий! — фактор. Ашфордское помешательство, толкающее того бегать и тренироваться как проклятого, будто бы ему в затылок дышали адские гончие. В противном случае, если он не сбрасывал бы энергию таким образом, он набросился бы на лейтенанта… Так его отпускало. Помогало не думать. А еще помогло вы-и-грать. Коронный взгляд Дрейка — тотальное безразличие, усталость и толика раздражения. Ричи от нетерпения аж ногой притаптывал. И это фонящее недовольство только подстегивало. Возможно, Морг сломает ему нос. И все равно оно того стоит! — Итак, лейтенант, мое желание, — провозгласил он, поиграв бровями. О, сколько на самом деле у него было желаний, кто бы знал… Порно-студии обогатили бы свои сценарии на пару лет вперед, знай они об этих желаниях. — Я задам восемь вопросов. Не суперличных. И хочу услышать развернутые ответы. Тоже не настаиваю тут на эссе, но хотя бы пару предложений. Дернувшаяся бровь в какой-то смеси удивления и недовольства. Молчание. Действительно, нерационально тратить сейчас буковки, ага. Рич реально был в шаге от того, чтобы пуститься в пляс. Останавливало только то, что лейтенант мог решить, что это хоть косвенно, но похоже на шизу, и пристрелить его. Ладно, посмотрим правде в глаза, он его может пристрелить в любом случае. — Запланируем рандеву? — Сейчас, — раздалось хриплое. Дрейк молча направился к своему кабинету. — Не любишь быть должным? — Это первый вопрос? — прохладно поинтересовался Дрейк. — Ой, иди… — Ричи осекся. Все же работа. Субординация. Нельзя слать на хуй своего лейтенанта. Даже если очень хочешь сам оказаться на его… Так, Ашфорд, соберись! — Идиотская фраза вырвалась, прошу прощения. И не будь задницей, лейтенант, это попытка дружеской беседы. Дрейк вздохнул. У него на виске едва заметно проступала венка — это выглядело почти трогательно, и Рич подумал, что ему, возможно, не помешает помощь психиатра. Где Морг и где трогательно. Когда вообще он начал находить трогательными какие-то там венки? — Итак, — торжественно провозгласил Ричи. Ладони покалывало в предвкушении. — Первый вопрос: почему военка? Наверное, это самый частый вопрос к ним. Понятно, что на контракт шли многие, но остаться после первых лет, делать карьеру… Нефиговую карьеру в случае Дрейка… За этим должно было что-то стоять. А Ричу очень хотелось… Узнать. Не в смысле удовлетворить любопытство и влезть в душу, а просто чуть прикоснуться. Понять, что стоит за мрачной гримасой, прочувствовать человека за каменной маской. Может, так он придумает, как лейтенанту помочь? — Родители погибли. Поместили в приемную семью, которую интересовали только пособия, — почти без паузы отчеканил Дрейк со своим обычным непроницаемым выражением. — Мой путь был сторчаться, присесть или найти место, где обеспечивают жильем и едой. Возвращаться тоже было некуда, поэтому остался. Блядь. Он не учел, что «узнавание» в случае Дрейка может оказаться минным полем. Тишина. Долгая, внезапно гнетущая. Тяжелая, многотонным грузом на грудь. Ашфорд сглотнул, чувствуя иррациональную неловкость. Неловкость за то, что рос в любящей семье, в шестнадцать лет гонял на новехоньком шевроле, не думая о бренных мелочах, как еда или крыша над головой, ездил на день рождения в горы и… И у него было сколько угодно путей. Не только сторчаться, присесть или подставиться под пули. У Дрейка — нет. — Сочувствую, — пробормотал Рич. Лейтенант равнодушно пожал плечами и со скучающим видом уставился куда-то в сторону. Ашфорд знал, что там стоит заметно погрустневшая, но все еще живая драцена, оставшаяся от Паудера. Неужели Морг ее поливал? — Давай второй. Он многосоставной. Во-первых, ты буквально не ешь ни чертового грамма сахара — почему? — Да, Ричи, как человек, по чьим венам, возможно, уже текла патока вперемешку с глюкозой, не мог представить причины игнорировать шоколад. — И в целом, с чего такая любовь к здоровой пище? Нет, я понимаю, мы то, что мы едим, и бла-бла… Но реально, ноль холестерина, тонна травы. Никаких простых человеческих радостей в виде принглс. Это что-то философское или идеологическое? На лице лейтенанта отразилось что-то похожее на удивление. Непонимание. Видимо, прошивку чуть коротило. Не привык даже к таким простым вопросам? Наконец Дрейк поднес руку к лицу и указал на шрам на переносице. Тяжело вздохнул. Помолчал. Закатил глаза. Да, да, лейтенант, придется словами через рот… Заговорил: — Вторая часть твоего вопроса: сильное повреждение обонятельных рецепторов. Из-за этого несильно чувствую вкусы, соответственно, выбираю пищу не по ее вкусовым характеристикам. — Пауза. Короткая. Следом автоматная очередь коротких, отрывистых слов. — Про сладкое. На миссии под Кабулом отрезали талибы, с отрядом скрывался в какой-то хибаре. Двадцать два дня. Двое были ранены, эвакуация невозможна, вылазки за припасами тоже. Выжили, потому что там валялся мешок с промокшим сахаром. Можно было жрать его или ногу, которую пришлось отпилить товарищу из-за заражения. Считай, доза сахара на жизнь превышена. Лимиты по человечине нетронуты. Твою ж… Рич закусил губу, слова Дрейка дрожью по позвоночнику и тягучим болезненным узлом в груди, желчной горечью на языке. Сука. А сам лейтенант… Что? Усмешка? Дрейк, ты сейчас усмехаешься? — Ты сейчас смеешься? — переспросил Рич. — Это третий вопрос? — Сухо, безразлично. И снова этот дернувшийся уголок губ будто в усмешке. Ричи понял, что стиснул кулаки так сильно, что на ладони остались ямки от коротких ногтей. — Да. Что тебя так забавляет? — Ты. У тебя на лице субтитры, ты в курсе? Охренеть, Дрейк. Ты вроде наконец разговариваешь, но почему такое чувство, что твои слова — гребаный удушающий газ? — Развернутый ответ, пожалуйста. Опять вселенская усталость в глазах. Рич решил, что Дрейк скорее встанет и пройдет заново полосу препятствий. Секунд за 15. Просто чтобы не вести диалог. — Меня забавляет предсказуемость человеческих реакций, — наконец выговорил лейтенант, будто бы даже без особого усилия. — Поставь с десяток цветных подарочных коробок в комнату, а рядом обувную с надписью «не открывать. внутри нет ничего веселого или забавного», и человек с предвкушением охренительного сюрприза полезет именно в ту, обувную. И будет искренне расстроен, мол, как же так, ни хрена веселого или забавного. Боги, абуэла, милая, помоги… Он всерьез считает себя обувной коробкой среди развеселых подарочков. Он окружил себя колючей проволокой, минным полем, баррикадами и километровыми стенами… И считает себя чертовой коробкой из-под обуви. А меня — праздным любопытным придурком. — Во-первых, рад, что ты умеешь находить метафоры, лейтенант, возможно, стоило записать на диктофон, а то мне никто не поверит, — процедил Ричи, давя соленый ком сочувствия. — Во-вторых, я не ищу какого-то чертового веселья ради удовлетворения любопытства. В-третьих, ты не коробка из-под обуви. Ты, возможно, самый хитровыебанно запакованный подарочек. Последнее вырвалось против воли, с этим миксом гнева и чужой боли, которую Рич чувствовал желчным комом в собственном горле. — Ты ошибаешься, — тихо произнес лейтенант. — Как говорила моя психотерапевт, мы крайне плохо умеем оценивать сами себя, со стороны куда виднее, — отрезал Рич. — В любом случае круто, что тебя веселит мое сочувствие, ага. Табличка сарказм. И ни хрена. Ни одной эмоции у андроида, все то же уставше-хмурое ебало. Да, Ашфорд, а что, ты надеялся, он тебе сейчас душу раскроет и на блюдечко положит? Вон, тебя от коробки переколбасило, не так он уж и не прав… — Извини. Четверть мексиканской крови во мне иногда берет свое. Давай простое: любимая музыка? Все, поймал, я сдаюсь, слышишь. Ты победил, ты чертово минное поле с нулем безопасных зон, я не пойду дальше, пока сам не… Пригласишь? Даже если ты тут будешь бравировать всей жестью мира, не полезу. Не буду испытывать на прочность, потому что, черт, я просто хочу узнать, а не ломать. — Не слушаю, — тут же произнес Дрейк, бросая очень внимательный льдистый взгляд. Изучающий такой, сканирующий почти. Просвечивающий черепушку насквозь. — Ашфорд, субтитры… Не слушаю, потому что привычка оценивать местность на предмет угроз. И никакой душераздирающей истории даже. Ричи готов был поклясться, что тон лейтенанта потеплел на пару градусов. Не айсберг, а ледышка подтаявшая. Что же у тебя там в твоей голове творится, а? Ты смеешься над тем, что я не знаю, куда себя деть, потому что случайно проехался по старым шрамам. Ты ловишь мое отступление и… Это считается остротой? Язвишь, поощряешь меня продолжить? Успокаиваешь? Бросаешь утешительный приз? — Четвертый. Любимый фильм? — аккуратно произнес Ашфорд. Поерзал. Морг смотрел на него — прямо в душу. И этот взгляд рождал какое-то странное чувство собственной незащищенности. Уязвимости. — Догвилль. — Это там, где нет декораций, все издеваются над девчонкой, а потом она их всех убивает? — Ага, — кивнул Дрейк. Нет, фильм, конечно, охренительный, Ричи все губы искусал, когда сначала сочувствовал девчонке — Николь Кидман, так-то, — а затем охреневал от того, насколько кайфовал от ее жестоких казней. Интересный выбор, лейтенант… Попробуем чуть глубже. Слабоумие и отвага, ага. — Ладно, пятый. Ты относительно недавно перевелся из Вашингтона сюда. Где тебе больше нравится? — Что? — Что «что»? — переспросил Ричи, чувствуя себя немного по-идиотски. — Что именно нравится, — процедил Морг. Для получеловека-полуандроида эмоций у него на самом деле было много — вон, от мрачной усмешки до раздражения и усталости разгон в пару секунд. Еще бы диапазон ему разработчики расширили, цены бы не было. — Развернутый вопрос. Команда. Город. Погода. Люди? Или люди тебе везде не очень нравятся? — не удержался Ричи. — Люди везде… Одинаковые, — через паузу начал Дрейк. — Постоянной команды у меня в Вашингтоне не было, я предпочитаю работать один. Тут слишком жарко и шумно, но… Пауза. Дрейк прикрыл глаза, будто бы подбирал слова. Ашфорд терпеливо ждал. — Кажется, тут людям больше плевать на других, чем в Вашингтоне, и это мне как раз нравится. Здоровой еды больше. Океан рядом. Ого. Это уже… Личное. Наконец-то не факты, а отношение и… любовь к пляжному отдыху? Или тебе просто нравится смотреть на бушующую стихию и представлять, как всех этих раздражающих людишек накроет цунами? — Шестой, — продолжил Рич и удивился, что его голос звучал как-то хрипло. — Почему ты предпочитаешь работать один и почему тогда согласился на перевод сюда, где прилагаемся мы с парнями? Тишина снова. Ашфорд уже хотел было сказать, что он может выбрать другой вопрос, тут как бы не обязаловка, но что-то в пустом взгляде Дрейка, какая-то неуловимая борьба завораживала, и пауза затягивалась, и Ричи почему-то не смог ее прервать. — Согласился, потому что Паудер попросил. Я ему должен, — выплюнул Дрейк. Будто бы с отвращением, но на самом деле там было что-то другое, что-то сложнее. Ричи замер. — Один, потому что… Когда-то давно на моих глазах перебили весь мой отряд. С тех пор предпочитаю не привязываться. Блядь, Дрейк. «Предпочитаю не привязываться», сколько же тут сухой и глухой боли. Сколько не высказанного, сколько повисшего мрака во взгляде, бесконечной бездны отчаяния. Быть единственным выжившим очень страшно. Стать после этого коробкой из-под обуви… Су-у-ука. Ричи видел напряженные до предела мускулы, стиснутую челюсть. Заледеневшие глаза. Протянуть бы руку, коснуться, дать почувствовать тепло, напомнить, что они здесь и живы, но… Дрейк переломает ему пальцы. — Извини, — сглотнул Рич. — Нормально, — поморщился Дрейк. Склонил голову. «Заканчивай побыстрее со своими вопросами» — вот что то значило. — Седьмой: насколько сильно ты злишься на меня за эти вопросы? Правда, пора заканчивать. Хуевая была идея, потому что больно в итоге… Обоим? — Ашфорд, — сказал он утомленно, но совсем не раздраженно. — Не сильнее обычного. Я бы не стал отвечать на то, на что не захотел бы. Знай свое место, Ашфорд. Ты узнал ровно то, что тебе позволено. — Последний, — через паузу произнес Рич, которому внезапно уже ничего не хотелось. — А есть что-то, что ты бы хотел спросить у меня? Дрейк чуть склонил голову. Прищурился. Застыл недвижимой скалой. Обдумывал. По ощущениям, он молчал минут пять. — Что ты ищешь? — Мне нужно чуть больше контекста, — аккуратно произнес Рич, вглядываясь в лицо напротив, почти расслабленное, если предположить, что лейтенанту доступно расслабление. — Внимательнее, сержант. Ты сказал, что не ищешь «удовлетворения любопытства». А что тогда ищешь? А вот и в упор, и на поражение. Тебя, я ищу тебя, мудила ты мрачный! Узнать хочу, чтобы помочь, чтобы показать, что ты не коробка из-под обуви, слышишь? И что этот мир не такой черный и что есть люди, которым ты нужен! — Моргана, — тихо ответил Рич. — Не лейтенанта Дрейка и не Морга. — Возможно, его нет. — Ты ошибаешься. Ричи в этом был так же уверен, как и в том, что земля круглая, а небо голубое.