На поражение

Хрупкого мира после диалога о проституции и дурацких восьми вопросов хватило на неделю. Ну, то есть война и мир в целом сменяли друг друга лишь в голове Ашфорда, потому что лейтенант все еще профессионально хмурой рожей изображал кирпич, избегая вопросов, честно проводил с Ричем два вечера в неделю — будто они супружеская парочка с сексом по расписанию. Только без секса и не парочка. Хватит, Ашфорд, куда тебя несет… Ладно, возможно, просто возможно, многострадальное сердечко дрогнуло, когда лейтенант вдруг притащил в дом не только обычные тонны овощей, но и… шоколадки, именно те, что Ашфорд любил. И M&Ms. И корм для мистера Вронски — кота, не соседа, разумеется. Хотя они с Ронни не то чтобы подружились — пялились друг на друга долгими немигающими взглядами и обходили сторонкой. Возможно, оба просто понятия не имели, как взаимодействовать с другим существом. В любом случае наполнение чертового пакета Whole Foods был ударом ниже пояса, потому что… Потому что это про заботу. Потому что Дрейк старался в своей дрейковской манере. Стеффи ему весь мозг выела и грозилась, и ругала, но было поздно. Он вляпался окончательно. Суббота, вечер, тот самый, после которого Ричи жевал припасенные сладости, рисковал заполучить сахарную кому и расплывался подтаявшим мороженым по дивану от чистого кайфа — вкусового и дурацкого эйфорического. Они досмотрели игру Лейкерс, Дрейк исчез у себя — он все еще большую часть времени проводил за закрытой дверью — и затем вышел. В, мать его, костюме. Это было… Странно. Будто на ротвейлера надели передничек и повязали ошейник с пышным бантом. Наверное, так выглядел бы мистер Вронский — который кот, а впрочем, и сосед тоже, — если бы полоумная кошатница с третьего вырядила его в чепец. Сочетание несочетаемого. Морда кирпичом, этот перебитый нос и обтягивающий широченные плечи недешевый пиджак. Будто карикатурный бодигард какой-то телезвезды или зазнавшейся онлифанщицы. — На свидание собрался? — брякнул Ашфорд, улыбаясь. Вообще, это шутка, слышите, да, просто тупой юмор, Ричи мастак в таком. — Да. Чертов Морг, ты же умеешь молчать. В твою прошивку не подгрузили смол-токи, ты мрачным взглядом затыкаешь любого, ты, блин, разворачиваешься и уходишь на добрую попытку социальных взаимодействий. А сейчас надо было ответить? Жестокий мудила. Рич уронил вазочку с M&Ms. Лейтенант повернул голову на шум. — Удачи, блядь, — злобно выплюнул Ашфорд, принимаясь собирать мелкие цветные шарики. Пальцы не слушались. Он так разозлился, что было даже не больно. Просто ярость вдруг перекрыла кислород и реальность пошла мелкой цветной рябью. Вы ничего друг другу не должны. Он явно это обозначил в самом начале. И затем еще и еще раз. Давай, выдыхай, Рич, ты сам ввязался в этот мазохизм, ему сейчас вообще помощь нужнее, давай, не кроши ты эти конфетки, потом диван не отмоешь… Разожми пальцы, ну! — Рич, — вкрадчиво, бархатисто сказал он. Не надо. Только не сейчас. Переждать эту ярость, это отчаянное бессилие. Надеть кроссы, пробежать десятку, поколотить грушу, расхерачить что-то. Надраться в ближайшем баре. — Свали по-братски уже, а? — не глядя, произнес Ашфорд. — Ричи. Сука, ну тебе вот сейчас надо поговорить? Вот все эти месяцы нет, а когда руки трясутся и хочется вгрызться зубами в подушку и заорать — тебя на диалог потянуло? — Посмотри на меня. Боги, да съеби ты уже! — Проваливай, — прошипел Рич. Перед глазами, тупо фокусировавшимися на раздавленной конфетке — мистер Вронский, который кот, сожрет и блевать будет, надо убрать, — оказались темно-коричневые оксфорды. И когда успел костюм купить, въезжал же с одной сумкой… Сука! — У тебя вид человека, которого не стоит оставлять одного. И блядь, океан рациональности и спокойствия в тоне. Правильный до тошноты, Дрейки, да? Действуешь по заложенной в твои компьютерные бездушные мозги программе? Сохраняешь атмосферу морга вокруг? Чтоб тихо, стерильно и вокруг одни трупы? Ну и Рича понесло. Он вскинул голову, натыкаясь на цепкий взгляд. Внимательный, колкий, льдистый. Без каких-либо чувств. — Если вдруг ты отупел, подскажу: у меня такой вид из-за тебя. Из-за тебя, блядь, поэтому просто вали уже, трахайся там! — Я не… — поморщился лейтенант . Действительно, сложно буковки тебе складывать, сука, коротит прошивку? — Это свидание не в том смысле. Оно больше… Рабочее. Одиннадцать слов? Язык не отсохнет? — Похуй. Ты можешь не отчитываться. Дрейк пожал плечами, развернулся и молча направился к двери. Ох, прости, абуэла, Ричи правда пытался быть хорошим мальчиком. Рывком преодолеть расстояние, толкнуть в спину — надо же, этот булыжник поддался, — дернуть за плечо, развернуть, придавить предплечьем горло. — Сука, Дрейк, не делай так, — зашипел Рич, теряясь в гневе, в клокочущем отчаянии в груди. — Это жестоко даже для тебя, равнодушный ты ублюдок! Я тебе не нравлюсь, я понял с первого и со второго раза, ты, деревяшка, и, по-моему, все это время мой сдвиг по твоей фазе никак не мешал, да? Или пара гейских шуток ахуеть как побила по твоему самолюбию? Равнодушный ублюдок сцепил зубы, нахмурился, и его каменная морда поразительно точно приняла выражение, будто он силился что-то понять. — Не делай вид, что не понимаешь. — Рич все сильнее сдавливал чужое горло. Дрейк даже не пытался перехватить его руку. Интересно, он вообще чувствовал? — Я и так в бешенстве, а твои вопросики как, блядь, С4 в задницу. Дрейк молчал. Ричи прошел взглядом по четко очерченным скулам — наверняка сжимал зубы, — сухим, упрямым губам. Шраму на переносице. Зацепился за эти чертовы ледяные глаза. Сдох. Осознал вдруг всю эту близость, ведь он вжался в лейтенанта всем телом, обрушивая гнев и боль, буквально и фигурально. Запах грозы, смешанный с каким-то цитрусовым парфюмом — таким лишним и неуместным. Дрейк не может пахнуть цитрусами и всеми этими парфюмами, которые кинозвезды с вылизанными отфотошопленными рожами рекламируют на библбордах. Дрейк — это обманчиво сладкий, острый, пряный запах озоновой свежести, за мгновение до ебаного шторма. Дернувшийся кадык под жмущим на шею предлечьем. Горячая кожа. Он ее помнил лучше, чем хотел. — Это не жестокость, — прохрипел Дрейк. — Объясни, — потребовал Рич. Ослабил хватку. Не потому, что отпускало, нет. Бешенством, смешанным с ядовитой отравой близости, его накрыло так сильно, что еще долго не отпустит. И в этот момент в кармане лейтенанта зазвонил телефон. — Мне надо идти. — Сейчас, Дрейк, — процедил Рич, чувствуя, как сердце едва справлялось с бешеной яростью. И эта гребаная близость, сука. Не выстрел, просто автоматная очередь в упор — и тело превращалось в решето. Дрейк прикрыл глаза. Выдохнул — запах мяты, сука, еще и зубы перед свиданием почистил, мудила! — Так будет лучше, — наконец проскрежетал он. — Для тебя. И лейтенант с легкостью сдвинул окаменевшего Рича. Обогнул дугой. Скрылся. Ричи еще долго тупо пялился в стену. Мистер Вронский — кот, про соседа неизвестно — сожрал-таки конфеты с пола. Ашфорд убрал радужную блевотину.

***

Альтернативные реальности. В которых у Дрейка что-то смещено в голове и он почему-то решил за какого-то другого Рича, что тому «будет лучше». Да, именно к такому выводу в итоге пришел пьяный Ричи Ашфорд. Потому что версия с его собственным двойником или неизвестным близнецом, для которого «будет лучше» действительно лучше, казалась менее вероятной. Бармен на Ван Несс Авеню, к слову, больше поддерживал версию двойника, а какой-то забулдыга в майке Чикаго Буллс всерьез затирал что-то про доппельгангеров, но с пафосной религиозно-романтической подоплекой. Пьяный звонок сестре в шесть утра с попыткой уточнить, не тройняшки ли они, закончился нецензурной бранью. И невозможностью установить истину. Забулдыга с доппельгангерами отвалился сам. Буквально, под барную стойку. А больше защищать его теорию было некому. Нет, серьезно, какая, к черту, темная версия души… Ричи, шатаясь, брел в горку, проклиная рассветные лучи, которые неуместно возвышенно, на его косой взгляд, освещали просыпающийся город. Перед глазами все слишком плыло, чтобы вызвать убер. Нет, вы не подумайте, Рич, как хороший мальчик, пил редко, а напивался еще реже. Типа раз в год, ага. Чертово ПТСР, которое усиливалось, когда он не контролировал ситуацию. Но на кой ляд быть трезвым, если тут такая подстава с альтернативными реальностями? Или темной стороной души? Ладно, напился он на самом деле осознанно, потому что иначе он бы… Ждал. Ждал бы со свидания, которое «не в том смысле», боги, ему что, пять лет, чтобы верить в какие-то другие смыслы? И если бы дождался, не разгромив квартиру, сделал бы что-то архиглупое. Казалось, будто абуэла наблюдала сверху, и вот это облачко, затмившее восходящее солнце, — ее осуждающий прищур. — Estoy bien, — пробормотал он облаку. Ни хрена он не в порядке. Это уже не ситком, это блядская драма без перерыва и антракта. А еще, кажется, он немного забыл, где жил. Эти дома так похожи друг на друга… И на его, разве нет? Ладно, разберемся с насущным. Он абсолютно точно знал, что для него лучше. Да, точно, какого вообще блядского хрена это подобие булыжника возложило всю ответственность за Ашфордовские выборы на себя? Собственно, с этими мыслями Рич и оказался в своей — его же, да? — квартире. И еще в спальне лейтенанта. И возможно, произнес последнее вслух. И еще что-то тоже произнес. Есть некоторая вероятность, что он высказал вообще все. Дрейк сидел на кровати, чуть помятый, с красной полосой от подушки на щеке. В одних, сука, боксерах, и поэтому Ричи еще и прокомментировал его чертовы кубики на животе — да какого хрена вообще он выглядит как чертов греческий бог? — и еще немного про дурацкую сопливую влюбленность. И еще немного про кубики. Блядь, вот какого хрена такое тело досталось такому гребаному сухарю, как ты, а? Какого черта я не перевелся, когда мог, а теперь ты, сука, андроид чертов, покупаешь мне шоколадки, а я, как малолетка, ловлю какое-то подобие эмоций на твоем лице, думая, что вот он, знак внимания, а ты валишь куда-то ебаться в костюме — он тебе не идет, кстати, мудила! — и говоришь еще, что я там что-то где-то… Дрейк слушал внимательно. Молча. Где-то даже вроде кивал — или это комната качалась? — Ричи. Раздалось бархатистое, когда он наконец выдохся. Аж горло саднило. — М? — Ты говоришь на испанском, я не понимаю. — Совсем ничего? — Только что-то со словом мудак, это известное выражение, — обстоятельно пояснил лейтенант и потер глаза. Рич моргнул. И заржал. А что еще оставалось? Блядский ситком с закадровым смехом закончился. Осталась просто тупая драма. И что-то со словом мудак.