На поражение

То, как хохотала Стеффи, с которой он вынужден был объясняться за пьяный звонок, было в равной степени унизительным и оскорбительным. Она наверняка хваталась за живот, вытирала слезы и вообще ни капельки не сочувствала бедному Ашфорду, который мучился от головной боли и острого чувства разочарования. — Малыш, ты неподражаем, — закончила она. — Будто тебе снова пятнадцать и ты палишься перед родителями пьяным испанским, не понимая, как это они опять догадались, что ты бухой. Ну да, была у Ашфорда эта дурацкая особенность — он выпивал, ему становилось стыдно перед абуэлой, мозг переключался на испанский. Ну кто же знал, что спустя двадцать лет все работает аналогично… И вообще, черт его знает, может, в этот раз испанский ему спас жизнь. А то переломал бы лейтенант все двести с чем-то его костей, а Ричи и не сопротивлялся бы… — А делать-то что? — простонал Ричи, который растерял все свои обороны и гордый девиз младшего «я решу все сам». — Дорогой братик, а вот тут я тебе не подскажу. Ты не перевелся, а рванул его спасать, ссылаясь на какой-то ваш военный кодекс товарищей и прочее, что я уважаю, конечно, хотя и не понимаю. Ты поселил его у себя. Ты с ума сходишь от беспокойства, а он то ли мудила, то ли еще бóльшая драма-квин, чем ты. Ронни, который после радужного блева M&Ms находился в смурном расположении духа, зачем-то схватился за штанину Рича и куснул за пятку. — Нечего было жрать M&Ms. Это я не тебе… Что значит драма-квин? На фоне у сестры раздавались детские визги. Рон прицелился и снова напал на левую ступню Ашфорда. В голове противным сверлом скреблась головная боль. — Зря ты не смотрел со мной и девчонками подростковые ромкомы, малыш, — усмехнулась Стефф. — Там во имя драмы главный герой — красавчик и мудак — придумывал сложную причину, почему он не достоин принцессы. И любви в целом. И счастья в частности. И принцесса страдала, принц мужественно наказывал себя, ее и зрителей… Твой лейтенант-кирпичик, очевидно, далек от образца психического здоровья. Знаешь, проблемы с доверием и привязанностью приводят к таким сдвигам восприятия, а он явно… — Бля-я-я, — протянул Ричи. В целом на том его словарный запас и закончился. — Поговори с ним. — Это… — Единственный выход, — прервала сестра. — Я тебя люблю, но не изо всех сил, — свредничал Ашфорд, положил телефон на диван и принялся… Думать. Поговорить с тем, кто может препарировать тебя взглядом вместо того, что открыть рот и собрать буквы в слова? А с другой стороны, что ему оставалось? Последняя попытка, заявление на перевод в кармане и… Ну вы же догадываетесь, что у Ричи Ашфорда как обычно все пошло по пизде?

***

У лейтенанта вены, выступающие на руках, и хмурое ебало. У них плановая миссия через 15 минут, Рич написал то самое заявление и трусливо держал его в шкафчике с вещами… Его голова была где угодно, только не в работе. Плохо-плохо-плохо, но… Ричи плыл так, что хоть стой, хоть падай. Нет, серьезно, Дрейк даже не красивый, ну… Ну почему так сука хочется потрогать. Вот этот миллион килограмм литых мышц, драмы и жесткости. Вот это «меня так пугает этот ебаный мир, что закроюсь от него на хер». Ричу пофиг, Рич не смотрит. Плевать, что тот, блин, разбирает автомат такими порнушными движениями… Нет, дело не в порно. Дело в чертовом Дрейке. Так, ладно, выйти, умыться, скинуть ледяной водой это дурацкой напряжение — хоть на член лей, ага. У них миссия и выезд на точку. Бег со стояком — идея так себе. Риск пропустить пулю из-за того, что гормоны как у подростка, тоже… Давай, Ашфорд, будь мужиком, приди в себя. Но когда фортуна была к нему милосердна, а? Худшее, что могло произойти, так это Дрейк ровно в тот момент, когда Ричи ожесточенно швырял ледяные брызги себе в лицо. Нет. Ну только не сейчас. — Ашфорд. Мурашками по загривку. Горячей волной в животе. — Да, лейтенант? Отсосать, лейтенант? Можно, пожалуйста, а? Ну разок? — В чем дело? — отчеканил Дрейк. Он так четко произносил слова, так выговорил эти «р» и «т», будто чиркал спичкой, и голос бархатистый опять. — Все ок, готовлюсь. Внезапный запах озона. Толчок, затылком об стену. Близость эта крышесносная, когда Дрейк прижал его к стене. Дюймы между ними, черт, лейтенант, ты не понимаешь, что делаешь хуже? — В чем. Дело. Ашфорд? Интонации киборгу не завезли. Рич разве что не кончил от этого хрипящего гневного полувыдоха. Су-у-ука. — Все пучком. Льдистые глаза даже не скрывали ярость. Непонимание. Гнев. Что-то еще такое глубокое, что у Ашфорда, погребенного под ароматом грозы и близостью, просто не было шанса распознать. — Говори. Тихий такой приказ. Ослушаешься — накроет лавина. Подчинишься — и… — Не связано с миссией. — О, сколько гребаных усилий стоило произнести это ровно. — А с чем? «Связано» дополнил про себя Ричи, зная, что слова — несильная сторона лейтенанта. Ага, да. Хули из них двоих понимающий всегда он? — С тобой. Выдох. Морг на секунду будто окаменел — сплошная сталь. Лед превратился в режущие льдинки, такие, что один удар и яремная вена вспорота — и вот из тебя утекает жизнь. Сука. Только не начни читать монотонно инструкции, а, это будет ниже пояса… По зудящим твоим яйцам, ага, Ашфорд, вообще самое правильное. Дрейк, сука, непредсказуем, как сам дьявол. Иначе как понимать его бедро, внезапно слишком близко от ашфордского стояка, прямо прижал, и эта горячая сухая ладонь на губах… И это, блядь, серьезно, лейтенант, вот так? Без слов? Ричи проскулил что-то в мозолистую руку, сжимающую рот, когда лейтенант очень быстро прошелся по ширинке. Его ширинке. Хмыкнул что-то свое — да иди ты на хуй, Морган, — сжал, чуть погладил, ни разу не нежно. Правильно. Прямо сквозь ткань тактических брюк сжал, провел вверх-вниз, хрипло выдохнул. Расстегнул ширинку. Издевательски медленно размазал большим пальцем каплю смазки. Погладил. Прокрутил. Ричи куснул сухую ладонь. — Тихо. Ашфорд. Это приказ, сержант Ашфорд. Будто бы Рич мог сейчас что-то сказать. Простонать сдавленно прям в эту ладонь — да. Прохрипеть, от боли в первую очередь, потому что кулак на сухую это больно, а затем уже от ахуя, когда Дрейк смочил пальцы слюной и продолжил… Дрейк — Морг — дрочил ему быстро, в очень рваном темпе, и с углом неудобным, и это было так охуенно, что Ричи правда старался не стонать от этих звездочек перед глазами и удушливо-сладкого чувства внизу живота, когда вот-вот и просто на хрен смоет этой горячей волной, и он уже неприлично терся об бедро и руку лейтенанта, и вот, пожалуйста, дай, дай уже закончить это… Податься бы вперед — чуть мазнуть губами по твердой щеке, впечататься бедром промеж ног, но Дрейк не давал и шевельнуться. Воздух выбило из легких, близостью лейтенанта накрывало как гребаным адским пламенем. Укус в ладонь, жмущую до боли челюсть, скорее отчаянный, такой жаждущий. Так, что рот наполнился слюной, и надо было бы сглотнуть, но Рич вместо этого зачем-то поднял взгляд. Как же вело, боги. Как же сейчас очевидно, что это взаимно, сука, Морг. Морг, который так правильно и с такой жадностью вел по спине, замер. Давай, опусти ладонь ниже, сожми задницу, сильно, совсем не жалея. Как Ричи любил — чтобы быстро, жгуче, жадно. До синяков, до хрипов, до изнеможения. До критической точки невозврата. До гребаной сингулярности. Нет, сдержался, сука. Дрейк тихо выдохнул сквозь зубы, и в этом чудился сдавленный, почти болезненный стон. И что-то очень похожее на «блядь». Крышесносно. Внизу живота все пульсировало, скручивалось в тугой узел болезненного наслаждения, как будто бы чужая рука не просто ему дрочила в рваном ритме, почти на сухую, а буквально сжимала оголенные нервы, до дрожи, до того, чтобы захлебнуться воздухом. Самые горячие сцены из порнушки не сравнились бы с тем, что ощущал Рич Ашфорд, прижатый к кафелю рабочего туалета, давящийся кислородом и собственным возбуждением. Потому что в несинхронном ритме и обрывистых движениях не было ничего красивого, и это просто дрочка, боги, но почему тогда от этих прикосновений все плавилось и растекалось внутри, почему перед глазами расплывались цветные круги, а каждый хриплый выдох бил по сердцу. Хотелось впиться в чужие губы, столкнуться языком и зубами, потому что, очевидно, Морг охуенно целовался, не могло быть по-другому, не могло… Дрейк снова тихо ругнулся, а Ричи точно кончил. Вжимаясь потным лбом в плечо лейтенанта, проклиная все на свете и себя в первую очередь. Но что это сука было? Вот сейчас Дрейк смыл его сперму с руки, кивнул так по-рабочему и вышел. Что? Серьезно? Помог сослуживцу, блядь? Кафель холодный. Сидеть на нем голой жопой вообще так себе идея. Поэтому хороший мальчик Ричи встал, натянул штаны и плеснул холодную воду в лицо. Натянул балаклаву. И пошел мочить ублюдков по плану с-12, который санкционировало министерство внутренних дел. И замочил. И у него было ноль шансов задать хоть один ебаный вопрос своему лейтенанту. Дрейку. Что было на той миссии, кроме того, что Ричи вернулся с запланированным природой набором конечностей и отверстий, он бы не вспомнил, даже если бы ему в зад засунули динамит.