На поражение

Самое хреновое в плену — это бездействие. Запекшаяся кровь стягивала кожу, а гулящие мысли тупым нестройным роем сверлили висок. Да, оба на военке проходили такое дерьмо. Нет, от этого не становилось легче. Часы и минуты сливались в бесконечный стазис. Ричи уже не мог метаться от угла к углу. Лейтенант мраморной статуей замер у стены. Режим гибернации. У Ашфорда закончились силы злиться. Тишина, разумеется. Дрейк не разговаривал, а Рич решил, что не будет спрашивать. Им надо выбраться. Плевать, если Морг не скажет ему ни слова. Не за этим же он влез. Да, было бы нормальным рассказать, но где лейтенант, а где «нормально»? Дождаться, когда — если — за ними придут. Скорее всего, придут, вон, водичку-то им оставили. Попробовать воспользоваться одним шансом на миллион и выбраться. Ну, или сдохнуть. Вместе. Романтично-то как… Сержант Ашфорд предпочел бы не сдыхать, конечно, но не то чтобы было много вариантов. Хриплый голос Морга застал его почти врасплох. — Пригород Ракки, восемь лет назад. Июнь. Он перебил весь мой отряд. Взял в плен и на моих глазах убивал одного за другим. Мед-лен-но. Я выбрался спустя пару месяцев. Перерезал его ублюдков, но не успел добраться до него самого. Блядь. Рука дрогнула. Ричи обнял себя за колени. Худшим, страшнее самого ада для них всех был плен. Потому что в лучшем случае оттуда не возвращались. В худшем — оставались оболочки, потому что душу из них вырезали, снимали слой за слоем кожу и буквально, и фигурально. Пленных использовали как мишени и снаряды. Их хоронили заживо, чтобы проверить, как быстро задохнутся, топили и поджигали, с каждым днем забирая все человеческое. Ашфорд слышал много историй, которые до мурашек. А еще он прекрасно знал, что не сомневался бы сам ни мгновения, и придушил ублюдка собственными руками, появись такая возможность. Если бы кто-то на его глазах убивал его же парней… Сука. И ему нечего было возразить. И он знал все мысли лейтенанта. — Я… Сочувствую. — Не стоит. Дрейк сидел с закрытыми глазами, и его лицо впервые открыто выражало столько… Боли. Боли, вины, кровоточащих шрамов. — Ты встретил его… На той миссии с картелем? — вдруг догадался Рич, вспоминая, когда впервые увидел тот больной взгляд. Несколько месяцев плена — это не просто ад. Это, сука, куда хуже. — Да, — отрывисто, хрипло кинул лейтенант. Картинка вдруг начала складываться удивительно быстро. — Тебе переклинило тогда, и сначала я решил, что тебе так дороги мои конечности… Но там же, помимо мексиканцев, был еще какой-то приглашенный ими эксперт по оружию. Я думал, что сириец, но, видимо… Ирак, да? Он? И как раз после этого твой дом расхерачило самоделом с ближнего Востока. Каким-то образом, несмотря на маску, ты узнал человека из прошлого. И тебя узнали. Я прав? Дрейк сцепил челюсти. Светлые глаза почернели. Микрокивок. — А детективы в курсе? Кивок. — Но ты сам выслеживал этого ублюдка, потому что?.. Да, вот дальше у Рича версии заканчивались. — Он официально мертв, — через паузу выдал Дрейк. — Был в маске. Мы узнали друг друга по боевым навыкам, но этого мало. Для полиции. Так, лимит слов, видимо, исчерпался. Но Ричи уже хорошо понимал без слов. Вообще сейчас каждое слово разрезало тот хрупкий мир, что Ашфорд умудрился построить вокруг себя после войны. Потому что каждое слово — новая ступень в ад. — Мало, потому что никто не хочет признавать, что террорист, которого наши силы якобы доблестно уничтожили в Ираке, спокойно толкает оружие в США? И полиции важнее обезвредить целую сеть торговцев, а не одного залетного консультанта, как они думают? А так как он был в маске, твои показания… Ничего не стоили? Кивок. — Вот блядство, а, — запнулся Рич. Следующий вопрос был бы контрольным в его собственную башку. — Ты все это время искал его? И пришел убить? Ричи знал эти больные взгляды и режим полной боевой. Это не про найти и предать закону. Это про убить, буквально снять скальп, разрезать на мелкие кусочки. Дрейк пожал плечами. Очень честно. Сука. — Это будет правильно. Сколько же но не прозвучало. Рич и так их понимал, все эти но. — Ты же понимаешь, что не можешь прирезать человека, даже если он террорист в международном розыске? Мы уже не в полях. Дрейк прикрыл глаза. Замолчал. Надолго. — Это в прошлом. Морган, — тихо произнес Ричи, борясь с желанием подойти. Прикоснуться. Не стоило, конечно. — Это дерьмо в прошлом. — Нет. — Ты попался… Спецом? Чтобы выманить его и получить шанс… Отомстить? — Да. Сука. Гребаный лейтенант Булыжник же не просчитывается. Не промахивается. Не теряет контроль. Он пришел и сдал себя. Чтобы расквитаться с прошлым, чтобы «ва-банк», «я его или он меня». Самое больное и стремное, что Ашфорд не мог осуждать. О, он бы голыми руками сам придушил тех, кто отнимал жизни у его парней. Но вот нюанс. Он, сука, не мог позволить Моргу сдохнуть. Дурацкое тупое сердечко очень неумного сержанта Ашфорда перестанет биться, если он позволит этому случиться. Еще более тупое каменное сердце Моргана Дрейка пришло сюда либо умереть, либо победить. Только вот не учло оно еще почти девяносто килограмм Ашфорда в довесок. — Как тебя, должно быть, бесит, что вместо драматичной кровавой вендетты ты, как мой босс, вынужден вытаскивать отсюда мою задницу, — натянуто-весело сообщил Ричи. Потому что не знал, как еще сказать «я не дам тебе тут сдохнуть». — Ну, теперь я даже почти готов простить сломанный нос. Испортил тебе мстю, ага? Тяжкий вздох. Взгляд «завали, Ашфорд». — Нет, ну если я тут сам за себя, ты сразу намекни, а? Вдруг вендетта важнее помощи ближнему и все такое… Да, нарывался Ричи абсолютно осознанно. Что угодно, чтобы напомнить этому отправляющемуся в последний путь булыжнику, что как бы… Он не один, а путь не последний. — Ты идиот. — Ни разу, — радостно возразил Рич. Вытянул ногу и еще пнул лейтенанта в тяжелый, пыльный ботинок. Вот такой вот отбитый был сержант Ашфорд, ага. — Ты просто тут в своей этой мрачной драме подзабыл, что вокруг существует что-то, кроме… твоей боли. Поэтому вот он я, теперь надо не идти на смерть, а вытаскивать меня. А потом я просто не дам тебе порушить свою жизнь. Ну или сначала тебе придется убивать меня, а я, во-первых, буду сопротивляться, а во-вторых… Согласись, мою горячую мексиканскую задницу можно использовать с куда большим толком… Тишина. Долгая. «Ты идиот» в мрачном лице напротив. Того самого градуса мрачнятины и похуизма, который был до. До той дурацкой миссии с картелем и приветом из прошлого. Боги, неужели, просто неужели, шанс есть? Дорогая фортуна, а, пожалуйста? Пусть будет хоть один гребаный шанс, что Дрейк рванет не в сторону смерти, а в сторону… Жизни. Их с Ричем, да. Можно даже не совместной, но пусть, если они будут выбираться… Чертов булыжник хотя бы подумает, чтобы… Не мстить, а выбраться, а? — Ашфорд. Предупреждающий. В воздух. Даже еще не прицелился нормально Морг. — Кстати, если у нас уж тут день несбывшихся надежд, то… Если мы выберемся, секс был разовой акцией или я подбираю нам парные футболки? Вздернутая бровь. Перевод: «ты решил поговорить об этом сейчас?». — Лейтенант, в обычных условиях ты так себе собеседник, поэтому, уж прости, пользуюсь шансом, чтобы удовлетворить любопытство… Давай, не заставляй меня давить на твое чувство вины. Ладно, Ричи уже даже не по краю ходил. Он, блядь, сиганул с обрыва в бездну, но какая к чертям разница? Ощущение времени в замкнутом пространстве, конечно, стиралось, но Ашфорд ответа уже не ждал. — Ты не понимаешь… — Дрейки, заткнись, — прервал Рич. — На твою хмурую рожу у меня стоит, твои отвратительные коммуникативные навыки не смущают, привычки не раздражают, а мрачная душонка вдохновляет. Не вздумай нести всякую чушь про то, что там лучше для меня. Как ты можешь догадаться, я сам в состоянии решить, что и кто для меня лучше. — Я уже догадался, — безэмоционально буркнул Дрейк. Вон, даже глаза отвел. Боги, это что? Смущение? Ну, теперь Ашфорд хоть счастливым поймает пулю. Очень-очень тупой камушек. Обнять бы, прикоснуться к этой литой горе мышц, скрывающей почти трогательную неуверенность. Вон, на мрачной роже что-то похожее на… Неуклюжую нежность? Ричи расплылся сахарным сиропчиком прямо по грязному земляному полу вонючего подвала. — Если мы выберемся и ты не похоронишь себя во имя вендетты, я переведусь, а ты познакомишься со всей моей семьей. Возможно, тебе придется пройти все круги неловкости, потому что родственников у меня много, — нырнул Рич в ледяную воду. Вытащил свое сердечко. Отдал лейтенанту на блюдечке. Только бы гребаные призраки прошлого не оказались сильнее. Только бы он смог конкурировать. Тупое бьющееся сердечко взамен на… На что? По больному взгляду же очевидно, что, возможно, он выбрался-то из того плена и рассудок сохранил, мечтая о мести. Хватит ли одного дурацкого сердечка на другой чаше весов? Дрейк, конечно, промолчал.